если
16 октября 2018 г., 15:55
Шум ночного города успокаивает его, отвлекая от мыслей о школе, проблемном Джине и от самоистязания. Сегодня он не будет думать ни о чем, сегодня он будет никем, неизвестным ранее людям человеком — он будет самим собой. Чимин делает глубокий вдох, заполняя легкие холодным воздухом, и медленно выдыхает, расслабляясь.
Он бредет по пустым улицам, направляясь на старую баскетбольную площадку, которая отделена от игрового майданчика только высокой сеткой.
Ещё с детства Чимина привлекала игра других мальчишек в баскетбол: то, как виртуозно они маневрируют с мячом, быстрота их движений и ловкость во избежание каких-либо преград. Пак любит этот вид спорта, но только когда кто-то другой играл. Всякий раз, когда он брал баскетбольный мяч в пухлые руки, дабы повторить те же плавные движения телом, что и в этих парней, Чимин всё отчётливее осознавал свою бездарность. Пак смотрел на свое тело, повторял махинации с невидимым мячом перед зеркалом и только поджимал губы. Это отвратительно, он отвратительный. И детские мечты погрязли под слоями неуверенности и ненависти к себе.
Но сегодня ему можно. Сегодня Чимин будет делать всё, что захочет, ведь он не будет думать о терзающих его комплексах. Будто это так просто, как парень думает. Мысли невозможно вычеркнуть из головы, но можно на мгновение забыться. И Пак собирается это сделать.
Парень заходит на площадку и невольно осматривается вокруг, ища посторонних людей, и когда понимает, что один, вздыхает с облегчением. Мяч в его руках выглядит до безобразия неловко, как и он сам.
Чимин никогда не вписывался в эту обстановку.
Он мотает головой, когда понимает, что опять терзает себя этими мыслями.
Потрепанный столб с кольцом перед ним будто ждет дальнейших действий парня (отчего Чимину вдвойне неуютно), он нервно усмехается, облизывая пересохшие губы, и пытается расслабиться. Чимин все ещё стоит возле входа, когда поднимает мяч выше головы, пытаясь проверить, сможет ли попасть с такого расстояния в кольцо.
И наблюдает, как тот медленно летит вверх и резко падает, даже близко не достигая своей цели. Пак громко вздыхает, понимая, что за мячом придется бежать самому. Ох уж эти минусы одиночества. Зато на его неуклюжую игру никто не будет смотреть и смеяться, думает Чимин, пытаясь утешить себя. Он поднимает мяч, подходя к кольцу ближе, оставляя между ним и своей целью расстояние в пять метров, и вновь повторяет махинации, пытаясь целиться выше и кидать сильнее.
— Господи, за что мне такие слабые и кривые руки? Я надеюсь, тебе там весело, — слишком громко возмущается Чимин, поднимая руки к нему, когда в очередной раз промазывает. Который за эту ночь?
Он стоит, чуть согнув ноги и прищурив глаза. Это вызов. Это определенно вызов, который дала ему сама криворукость. Пак резко подпрыгивает, бросая мяч настолько высоко и сильно, как только может, и… он перелетает. Это должно быть ожидаемо, но у него все равно горит.
— Да что за блядь! — Чимин пыхтит, направляясь за мячом. — Дайте мне сраный огнетушитель, ибо меня бомбит как в последний раз, — когда Пак говорил, что хочет немного расслабится и побыть самим собой, он не это имел ввиду, слышишь, БОГ, Не ЭТО. Он не хотел гоняться по всей баскетбольной площадке за мячом и извергать из задницы огонь бомбежа.
Это последняя попытка, обещает себе парень, и если не в цель, видит его мать (на самом деле нет), он свалит обратно домой в теплую постель. Чимин поднимает мяч, перекидывая его за голову, и со всей силы бросает в направлении кольца. И когда видит, как тот касается ободка, мысленно ликует, готовясь к триумфу.
Однако мяч предательски отталкивается от ободка кольца и со всей силы врезается Паку в лоб, сшибая с ног.
— Да ты серьёзно?! — в сердцах вскрикнул он, поднимаясь и потирая больное место. На глазах выступили слезы от боли, а в голове сильно закружилось — оно и понятно, мяч-то тяжёлый, а в голову прилетел не слабо — но парень упорно продолжал стоять на своём месте, гипнотизируя то злосчастное кольцо, пока откуда-то сзади ему не прилетает в спину чей-то мяч.
Чимин поворачивается, смотря на то, как незнакомый парень бежит трусцой за ним, подбирает и, чеканя, вновь отбегает. Показывает, как надо. Пак хмыкает, смотря прямо на него. А тот, будто обходя, обманывая невидимых противников, делает вид, что теряет мяч, но в последний раз ловит его; опасно качается из стороны в сторону, словно сейчас упадёт, но резко шагает вперёд, молниеносно оказываясь рядом с кольцом и забивая самый обычный двухочковый из-под кольца, от щита, но зато какой красивый!
Пак поражённо выдыхает, наблюдая за этим. Удивительно. Парень такой резкий, быстрый, ловкий, останавливается без особенных проблем в любой момент, всегда попадает, и выглядит так, будто для него всё это как два пальца об асфальт. А когда тот забивает мощный данк — хотя по его телосложению и не скажешь, что тот хоть чуточку сильный — перехватывает дыхание. Хочется аплодировать, сказать что-то, например, как это круто выглядит, но язык будто не слушается своего хозяина.
— Так и будешь смотреть на меня? — хмыкнул внезапно незнакомец, остановившись и посмотрев прямо на застывшего. Чимин смутился, густо покраснев, и еле выдал:
— Ты очень круто играешь!
— Да, я знаю, — парень хмыкнул, подходя ближе к Чимину, — Мин Юнги.
— Пак Чимин, — он неловко пожимает протянутую руку, невольно сравнивая её со своей маленькой и пухлой. Пальцы Юнги длинные, музыкальные, и выглядят так мощно, что, будь Пак девушкой, запищал от восторга, но он парень, поэтому просто поджимает губы, завидуя чёрной завистью. Дала же природа кому-то такие прекрасные гены. — Как долго ты здесь?
Парень вспоминает все свои неуклюжие, глупые провалы и слова, брошенные в разгар злости (дичайшего бомбежа). Ему становится ещё стыднее, чем прежде, хотя куда уже сильнее краснеть, а, Пак Чимин?
— Ты хотел спросить, как много я видел? — Мин улыбается, открывая вид на небольшой и ровный зубной ряд, а потом показушно задумывается, отводя взгляд в сторону, — ну, огнетушителя у меня нет, но есть холодная вода, будешь?
Чимин стонет, закрывая пылающее лицо руками под веселый смех Юнги. То есть, он видел и слышал всё, начиная практически с его прихода. Это же надо было так опозориться, хотя не стоит удивляться, за столько лет жизни стоило уже привыкнуть.
— Сотри себе память и умри, — в отчаянии шепчет он, приседая на корточки. Всё его лицо словно пылает огнем, и даже холодная вода не поможет Паку остудиться. Ему так стыдно, что огонь в аду покажется тепленьким паром по сравнению с температурой его лица. Щеками парня можно обогреть целый дом, что ж, теперь Чимину немного смешно. Но это больше смахивает на истерический мысленный смех после самоиронии.
Что может быть прекрасней, чем шутки, основанные на твоей боли?
— Ты желаешь человеку смерти, криворукий Чимин?
Теперь да, очень сильно желает. Желает заказать киллера, подстроить самоубийство, продать Мина на органы, сделать пластическую операцию, фальшивые документы и свалить из страны на другой континент. Вот чего Пак сильнее всего сейчас желает.
Он готов просто взорваться от смущения, неловкости, от ситуации и еле заметного гнева на самого себя. И когда тирада уже заготовлена и отрепетирована в голове несколько раз, Чимин чувствует на своей макушке чужую руку, хозяин которой гладит его по волосам.
— Ты очень милый, Пак Чимин, — Юнги, наклонившись к нему, шепчет чуть ли не в самое ухо, продолжая всё так же гладить его по макушке. И наверняка ухмыляется, гад.
Возможно, Чимин опять убежал под чужое хихиканье и громкое «увидимся». Он никогда не признается в том, как сильно его сердце тогда билось, а глупая улыбка сама по себе расползалась на лице. Сегодня он действительно не был обычным Пак Чимином, серой массой, сегодня он был самим собой, и это было прекрасно.
***
Но, как бы он глубоко не погрязал в своих мечтах, реальность всегда возвращала его на место. На следующий день пришлось через не-хочу-не-могу-помогите-убейте идти в школу. Уроки как всегда длились целую вечность, и это довольно нечестно. Почему с переменами не происходит такая же магия? Чимин уныло крутит ручку из стороны в сторону, слушая веселый бубнеж учителя (только для учителя веселый). Он отложил её в сторону, принимаясь разглядывать свои пальцы и аккуратно подстриженные ногти. Занятие не особо веселое, учитывая его уродливые руки, но делать действительно было нечего. Пак вздохнул, потирая пальцы между собой, и вздрогнул, слыша практически над головой спасительный звонок. — Это пение ангелов? — парень, сидящий сзади, поднимается на ноги, прислушиваясь к громкому звону, который тот же час прекращается, и на его лице застывает истинное удовольствие. «Звучит как вопли демонов», — думает про себя Чимин. Его одноклассники мечутся от парты к парте, уже даже не пытаясь слушать слова учителя. Чимин для приличия продолжает сидеть ровно на своем месте, внимательно смотря и слушая (всё ещё делая вид), что говорит тот человек, имя которого он даже не пытался запомнить. Когда домашнее задание записано, а умный вид прилежного ученика сделан, он со спокойной душой выдыхает, откидываясь на спинку стула. Долг перед учебой выполнен. Дальше по расписанию стоит физкультура, и идти на неё откровенно не хочется совсем, парень пытается придумать сто и одну причину, почему ему вдруг срочно нужно пропустить именно этот урок, но, пересилив себя, он направился в раздевалку, чтобы надеть ту ужасно короткую форму. На самом деле это сложно назвать формой. Чимин смотрит на свои оголенные ноги, и их хочется прямо сейчас прикрыть чем-то безразмерным. Короткие шорты даже бедра нормально не скрывают, а длинная футболка практически полностью их прикрывает (шорты), болтаясь на его теле мешком. Какой педофил сшивал эти куски тканей между собой? Пак продолжает уныло пялится на свои толстые ляжки, нервно жуя губу и комкая края футболки. Ему совсем не хочется выходить из раздевалки, он лучше тут помрет от стыда, и закопайте его, пожалуйста, тоже тут. — ПАК ЧИМИН! Крик физрука приводит его в чувства и заставляет вылететь из раздевалки как ошпаренного. Чимин забывает на мгновение о собственном стыде, молясь, чтобы его уже там не убили за опоздание, потому что он передумал умирать на всякий случай трижды. Он ощущает на себе весь гнев физрука и быстро становится в шеренгу, кося взгляд на этого типа. Пак замечает, что ученики начинают делится на пары для разминки, и поспешно становится рядом с каким-то парнем. После этого учитель поделил класс на две команды для игры в волейбол. Когда заканчивается физкультура, Чимин чувствует себя самым потным человеком на планете, и он уверен, от него несет, как от разлагающегося тела. Снимая липкую форму, он впервые радуется нахождению душа в школе. И уже сидя в классе, он слышит этот до ужасного прекрасный голос. Чимин уверен, если бы его жизнь была сериалом, саундтреком этой сцены был бы «Бал у сатаны». Но его жизнь тянет максимум на короткометражку с непонятными героями и таким же сюжетом, где все ужасно играют, а перевода на другие языки вообще не будет. — Чиминни, — настолько громкое, что на этот голос оборачивается половина его класса, удивленно смотря на несущегося на всех парах Джина, который, умело маневрируя между партами, направляется к нему. Ещё бы ушки и собачий хвост. Ты знал, что так будет, Чимин, ты ждал этого момента с зудящим волнением в животе и роем мыслей в голове. Ты репетировал эти слова перед зеркалом всю ночь, а теперь давай, скажи их и покончи с этой бабой на базаре раз и навсегда. Он вдыхает полной грудью, проглатывая ком волнения, и встает во весь рост, готовясь высказать всё прямо в лицо этому человеку. Так дальше продолжаться не может. Подобной дружбе никогда не бывать — кто такой Ким Сокджин, а кто такой Чимин? Такой красивый и умный парень не должен даже рядом стоять с Паком, ведь их начнут сравнивать, а для последнего это станет больнее всего. Он ненавидит, когда его сравнивают, потому что сам всегда это делает. — Джин, — Чимин делает паузу, дожидаясь, когда парень станет напротив него и будет внимательно вникать в его слова, — тебе стоит прекратить со мной общаться, потому что я потасканный, — он замолкает и после гробовой тишины понимает, что сказал, — н-нет, я хотел сказать, что не хочу таскаться с тобой, потому что ты общаешься. Блять. Просто б л я т ь. — Эм, ладно, ты можешь, — Джин неловко машет руками перед Чимином, пытаясь нарисовать в воздухе непонятную фигуру, — фух, ты так меня озадачил, что я даже не знаю, что сказать. — Джин, тебе стоит прекратить таскаться за мной, потому что я не хочу общаться с тобой, — Чимин выдыхает облегченно слишком громко. Он наконец-то сказал эту фразу так, как нужно. И опять опозорился на весь класс. Чудно. Джин на пару секунд зависает, смотря на него немного озадачено. Он покусывает нижнюю губу и отводит взгляд в сторону. Пока Чимин наблюдал за этим, ему стало стыдно — он ранил чувства другого человека. Не нужно было быть настолько прямолинейным, а постараться мягко донести всю суть бытия, но Пак налажал, как и всегда. Он действительно открывает рот, чтобы извиниться и попытаться забрать свои слова обратно, насколько это вообще возможно. Словно это была неудачная шутка, словно подобным можно вот так просто разбрасываться. Но Джин его опережает. — Ладно, я тебя понял, — парень переводит назад взгляд на него, дружелюбно улыбаясь, — ты сейчас не хочешь вести со мной диалог, — он кивает головой, словно подтверждая собственные слова, — тогда я зайду на следующей перемене. Чимин еле удерживается от того, чтобы смачно сматериться и не зарядить себе ладоней в лоб. Он хотел взять свои слова обратно, потому что переживал за его чувства? Да этого человека даже танком не пробить. Хрен тебе, Пак Чимин, пока ты заботишься о чувствах других людей, никто не заботиться о твоих. По всему классу проходит волна омерзительного хихиканья, не планирующая хоть на мгновение стихать, и парень садится за свою парту, игнорируя косые взгляды одноклассников. Перед глазами пробегают флэшбеки, а в голове крутится множество мыслей, однако лишь одна всплывает с каждым разом всё чаще и чётче, заставляя внутренности Пака ещё сильнее скукожиться от напряжения: «Ты мог поступить иначе». Теперь эта ситуация ещё долго не отпустит его из своих липких лап, преследуя по пятам как в реальности, так и во сне. К тому же за последние несколько часов до конца учёбы Джин умудряется ещё несколько раз проявить свою наглость во вторжении в личное пространство, тратя чужое время на пустую болтовню. Здорово же он умеет терроризировать нервы Чимина, отчего последний возвращается домой с диким желанием успокоиться с помощью вкусняшек. Он слышит и буквально чувствует как его живот урчит, требуя пищу, и чуть ли не стонет от этого. — Посмотри на бедра Чимина! — звучит сзади него шепот словно гром среди ясного неба, и Чимин еле сдерживает себя, чтобы не остановится и обернуться. Он не слышал их предыдущий диалог и вообще понятия не имел, о чем они говорили, потому что просто не обращал внимания на чужой бубнеж. Так почему именно эта фраза была такой отчетливой, словно крик? — Ого, такие большие, ими реально можно задушить! — девушки хихикают и, обгоняя его, сворачивают в противоположную сторону от дома парня. Чимин останавливается, смотря на угол, где в последний раз видел девушек. Некоторое время он просто смотрит перед собой, концентрируясь на жужжащих мыслях в своей голове, позволяя глубоко пустить корни и укрепиться в мозгу. Потому что этот процесс уже не остановить — механизм саморазрушения запущен. Так зависим от слов окружающих. Это отвратительно, от этого тошнит, и, проглатывая тяжелый ком в горле, он продолжает жевать это дерьмо с табличкой «чужое-никому-нахрен-не-нужное-мнение». Чимин делает шаг, ещё один и ещё, медленно передвигая ногами, идет к своему дому. Он не опускает взгляд вниз на свои отвратительные толстые ноги, не сейчас, потому что сдерживать слёзы практически нет сил, потому что все его чувства рвутся наружу, изъедают его, заполняя всю пустоту в душе отчаяньем. О чём ты думал, Чимин, когда наедал такие бока? Когда смотрел на себя в зеркало и ничего не делал? Просто жаловался на свой жир и продолжал забивать рот едой. Как всегда. Зеркало в его комнате большое, прикрепленное к стене почему-то. Оно всегда было здесь, сколько себя Чимин помнит. Он подходит к нему нехотя, медленно скользя по своему телу взглядом, цепляясь за большие щеки, толстую шею, свисающие бока на животе и самое главное — бедра. Такие большие «что ими можно задушить». И от себя становится так противно. Чимин чувствует этот горький привкус на языке и кривится, оседая на пол и затыкая рот ладонью из-за громкого плача, переходящего в тихий крик.***
Все диеты, что находит Чимин в великом интернете просто какой-то бред. Огромное бредище неведомых размеров и высот. Он смотрит на список продуктов, которые можно есть, и он кажется супер большим, и так мало того, что употреблять не стоит. Пак закрывает вкладку с громким стоном. Проще просто поголодать, чем придерживаться этого дерьма и ждать чудеснейшего эффекта за год или пять. А голодовка проверена временем и людьми, так что это самый первый вариант, который он рассматривает и утверждает. Весь шоколад был убран из комнаты предусмотрительно ещё давно (не настолько как хотелось бы), а возле постели стояла большая двухлитровая бутылка воды — всю пустоту в животе он будет забивать водой. Вода вообще полезная штука: она очищает организм, улучшает состояние кожи и что-то там ещё, что Чимин вычитал, но забыл. Но да, вода теперь его друг навеки, и под венец он тоже пойдет с ней, и спать они будут только в обнимку. — Чиминни, — ласковый голос матери звучит из-за приоткрытой ею же двери, и покрытое морщинами лицо выглядывает из проема, любопытно наблюдая за ним, — будешь кушать? Чимин замирает, всё ещё держа в руках сантиметр, перед ним на полу весы, а на столе ручка с тетрадкой. Он словно напуганный котёнок, которого застали на месте преступления. Единственное отличие — толстые котики милые, а Чимин нет. — Нет, я не голодный, — он натянуто улыбается, «смотри, мам, я улыбаюсь, всё в полном порядке», но женщина не выглядит убежденной в этой лжи. — Ладноооо, если что, бери в холодильнике, что захочешь, — она тихо закрывает за собой дверь, оставляя сына одного. Чимину стыдно, что он от этого чувствует облегчение. Облегчение, что мать ушла, что она ничего не поняла или поняла, но промолчала (так даже хуже). Он проглатывает этот стыд и вину перед ней, записывая свои параметры в тонкую тетрадку. Через два месяца парень сравнит их с результатом.***
Первый день проходит спокойно, за исключением того, что Чимину смертельно скучно. Обычно его выходные проходили на кухне, где всегда висят в воздухе приятные запахи вкусностей. Он постоянно крутился возле плиты в ожидании очередных кулинарных шедевров матери, и с удовольствием пробовал первым, утоляя желания голодного мозга. Но сейчас всё ограничивается какой-то пустотой. Даже обычный воздух кажется ему каким-то мертвым. Пак, дабы не поддаваться искушению, сидит тихо и смирно в своей комнате. Его живот урчит, а в горле немного саднит, но вода «лучший друг навеки» немного утихомиривает голод, и Чимину удается его просто запивать, как и собственные мысли. Он читает, смотрит фильмы — делает всё, чтобы не думать о еде, несмотря на то, что она там практически постоянно мелькает. Словно дразнит. Посреди ночи парень просыпается от жуткой боли в желудке. Будто кто-то изнутри шилом прокалывал плоть, медленно и мучительно, чтобы продлить страдания. Чимин цепляется зубами за свои пальцы и со всей дури сдавливает, отчаянно надеясь, приглушая одну боль другой. Хочется закричать во весь голос, но страх быть услышанным мамой за стенкой заставляет только тихо мычать. Подушка постепенно пропитывается горючими слезами, которые обжигают теперь уже алые щёки Пака. Это продолжается ещё какое-то время, пока боль окончательно не отпускает его практически на рассвете. На утро Чимин проснулся с невероятной легкостью и желанием что-то делать. Боли в желудке словно и не было, и парню на секунду показалось, что ему это приснилось, но запекшаяся кровь от укуса на руке ему напоминала, что весь кошмар он действительно пережил на своей шкуре. Но сейчас это не важно, ведь в эту секунду ему лучше, гораздо лучше. К слову, если бы Паку сказали, что сейчас 6 утра и он свеженький, как огурчик — инфа сотка, тот, кто это сказал, уже был бы послан далеко и надолго. Однако парень с искренним удивлением смотрит на настенные часы и не может поверить, что он, любитель поспать дольше всех и проклинатель будильников со стажем, безо всяких препятствий проснулся в столь ранее время. Крутая штука — голодание. Он опять мысленно одобрил эту идею. Чимин смотрит на календарь — неделя, планов ноль и идей тоже ноль, а потом глаза как-то сами цепляются за срач в комнате, и выход со скуки напрашивается сам собой. Так что целый день он убирается. Поначалу вылизать он должен был только свою комнату, но ситуация вышла из-под контроля, и теперь он убирает целый дом. Этот процесс никогда не доставлял парню такого удовольствия, как сейчас. Он любит чистоту, но только если кто-то делает всю работу за него. Но сейчас его гиперактивность вынуждала включать в заднице четвёртую передачу и действовать на максималках. Даже мама с удивлением наблюдала эту картинку, где в главной роли руки Чимина и его страдания. — Давай я тебе помогу, — она нагнулась, чтобы забрать у Пака мокрую тряпку, но тот в последний момент спрятал её у себя за спиной. — Сегодня я сам, отдыхай. Сегодня он со всей ответственностью соблюдал диету, не кладя в рот ничего лишнего, кроме воды, воздуха и немного пыли. Придерживаться такого темпа было сложно, но возможно. На третий день голодовки Чимин отправился в школу в приподнятом настроении, что случалось за всю его жизнь…никогда. Он здоровается с учителями, уборщицей и даже одноклассниками, проглатывая ком смущения и неуверенности. Потому что новый Чимин будет открытым миру. Живот все ещё противно урчит, но вода в рюкзаке заглушает желание есть, уже не так сильно, как раньше, не так, как хотелось бы, но лучше, чем ничего. Уроки проходят тихо и мирно, парень с удивлением замечает, как легко воспринимается информация, полученная от учителей, он даже умудряется пару раз правильно ответить. Жить действительно стало намного легче, так что ещё один плюс голодовке успешно поставлен. Придя домой, Чимин по дурной привычке заглядывает в холодильник. Его взгляд томно скользит по вкусно пахнущим продуктам, к которым он не смеет прикасаться в ближайшее время. Парень тоскливо обводит их в последний раз взглядом, намереваясь закрыть холодильник и уйти от греха прочь, но в светлую голову в последний миг бьёт чудесная мысль: надо избавиться от продуктов. Тогда не будет соблазна положить их в рот. С одной стороны, он мог бы выбросить их все в мусорный бак, однако, с другой — что скажет мама? Она ведь покупала их за свои собственные тяжело заработанные деньги, и выбросить еду равносильно избавиться от средств. Пак идёт другим путём: если он не может избавиться от продуктов путем прямого отправления в мусоропровод, значит надо превратить всё в одно сплошное блюдо, или даже несколько. Чимин тут же загорается этой идеей, мысленно ликуя и чуть ли не сочиняя баллады о себе великом. Он берет с полки мамину книгу с рецептами, что чуть ли не заросла плесенью, и принимается искать подходящие блюда среди множества других. Спустя несколько часов страданий, на обеденном столе красуется целая куча всякой разной ароматно пахнущей выпечки. Знания нелюбимой всем сердцем и душой математики во время готовки играет чуть ли не важнейшую роль, замечает Чимин: его каждый раз триггерило от пропорций в рецепте, ибо «если я добавлю в тесто не 145 грамм масла, а 150 — так сразу отрава выйдет?!». Пак вытер пот со лба и позвал семью к столу, а сам убежал к себе в комнату, кинув напоследок, что плохо себя чувствует. Он достает бутылку воды из рюкзака, плюхаясь на постель и вытягиваясь на ней в полный рост. В голове немного кружится, и Чимин с ужасом понимает, что его тошнит. Парень плотно зажимает ладонью свой рот, часто сглатывает, отчаянно пытаясь подавить позыв, что, вроде, получается. Но, несмотря на это, тревожность его никак не покидает. «Ну нахрен диету, — думает он и решает украдкой пробраться на кухню, — может хоть чай облегчит мои страдания». Парень лениво сползает с кровати и неспешной походкой держит путь к «святому месту». За окном царит кромешная тьма, и лишь где-то поблизости сияют точки света жилых домов. Чимин сидит на подоконнике, свесив болтающуюся ногу, и осторожно сёрбает горячий чай. Приторная сладость дразнит его, и он томно растягивает чаепитие, будто хочет найти уникальную вкусовую или же ароматную нотку — но по факту это дешёвый чёрный чай с горой сахара. Сейчас ему плевать на самозасорение пустыми углеводами, ведь буквально недавно тот чуть ли не встретился с белоснежным вечерним компаньоном на блёвпати. И прямо сейчас желудок в который раз уже стучится в закрытые двери, дабы выпросить хоть капельку еды. «Этого требует организм, всё ради жизнедеятельности», — проговаривает про себя Чимин, мысленно пытаясь себя убедить в верности решения, и, споткнувшись, подбегает к холодильнику. Когда он открывает дверцу, его голодный взгляд буквально сразу цепляется за выпечку, которую так сильно он избегал весь вечер. Только один кусочек. «Только один», — повторяет он себе. К слову, из Чимина вышел пекарь славный, и лежащая на тарелке вкусняшка в считанные минуты перестает существовать. Этот нежный вкус всё ещё остается во рту парня, а в голове яркая идеализированная картинка самого вкусного блюда в жизни. Почему всё должно заканчиваться так быстро? Он хочет продлить мгновение — и намеренно направляется за целой горой вкусностей. Он сколько сидел на голодовке, ничего страшного не будет, если немного побалует себя едой, устроит себе, так сказать, разгрузочный день. Эта идея оказалась фатальной ошибкой. С этой секунды власть над контролем разума целиком и полностью захватывает дикий голод, который он ничем не может утолить. Чимин больше не видит перед собой качество продуктов, их количество, калораж — теперь это сплошная масса, которая обязана попасть внутрь его желудка. Он поглощает всю еду из холодильника, которая хоть немного выглядит съедобно, а после в ход идут спрятанные в шкафчиках шоколад и печенье, и Чимин запивает всё это большой пачкой сока. И только резкая боль в желудке приводит его в чувства, заставляя остановится. Чимин смотрит на устроенный бардак на кухне, на измазанные руки в еде, и его впервые тошнит от самого себя. Парень подрывается, несмотря на боль в желудке, и бежит в ванную, натыкаясь на все углы в доме. Он оседает на холодный пол возле унитаза, открывая его крышку и тут же выблёвывает всё съеденное. Слёзы ручьем текут по красным щекам, и Чимин пытается стереть их грязными руками, но только размазывает всё по лицу. Его всё ещё тошнит. Утро следующего дня не принесло ни капли радости. Чимин просыпается с отёками на лице и синяками под глазами, которых перед голодовкой не было. Он морщится, разглядывая себя в зеркале, и не может удержать выражение отвращения на лице, которое застывает в его глазах пеленой. Урод-урод-урод. Был и остался. Неважно, как сильно ты стараешься, ничего не изменится ровным счетом никогда. Потому что Чимину по жизни суждено таким быть: серой массой, которая служит для выделения чего-то более прелестного. Ты не увидишь бабочку на фоне других бабочек, но возле гусениц — она будет первым, на что ты обратишь внимание. Чимин — гусеница. Он ложится обратно в постель, лицом к стене, разглядывая её. Никуда идти не хотелось, ничего есть или пить тоже, не хотелось даже дышать. Зачем кому-то нужна жизнь, которая не приносит радости? Вот и Чимину не нужна, он не хочет больше страдать. Пак ненавидит себя так сильно, что хочется содрать кожу с тела, выть от того, насколько противно глубоко заседают мысли в мозгу и коренятся там навеки. Глаза вмиг слезятся, а через пару секунд по щекам текут слёзы, и Чимин не может их остановить. Утыкаясь лицом в подушку, он громко рыдает, всей своей сущностью ненавидя и презирая себя. Его мама заходит несколько раз в комнату, проверяя состояние сына. Она ничего ему не говорит, ничего не спрашивает, за что парень безумно ей благодарен, а только приносит ему поесть, оставляя суп на рабочем столе, но Чимину даже смотреть на еду тошно. К супу на протяжении дня он так и не прикасается, продолжая лежать в постели до глубокой ночи, пока окончательно не засыпает, мечтая стереть с памяти эти дни. Вопросов от матери не избежать, Пак это понимает. Как-никак, это его мама, она не может просто смотреть, как её ребенку плохо, и не знать, что с ним происходит. Чимин обещает, что расскажет позже. Никогда.***
Школа гудит. Как всегда, когда происходит что-то масштабное. Чимин не был заинтересован в чужом возбуждённом настроении и в обсуждениях или сплетнях брать участие так же не желал, ровно до того момента, пока не услышал, что за мероприятие собственно намечается. А именно состязание двух школ в баскетболе. БАСКЕТБОЛЕ. Само это слово наводило на мысль об одной интересной (и довольно красивой) личности, которую Чимин так желал встретить хотя бы ещё раз в жизни, а шанс его там увидеть, конечно, не велик, но чем черт только не шутит. Чимин готов слушать его шутки вечно, пока в них будет Мин Юнги. И Пак, как-то сам того не замечая, вникает в общую суету. Он чувствует себя подавлено из-за выходных, сил куда-то идти и на что-то смотреть особо нет, как и желания, но, окей, давайте просто вспомним того милого парня с сахарной улыбкой, и у Пака резко меняется режим на «ну если чуть-чуть и одним глазком». Он правда только посмотрит (попялится) на этого парня, если он там будет, ещё раз повосхищается и свалит домой в родную комнату, где продолжит так же тихо страдать. Чимин нетерпеливо следит за часами, стрелка которых так медленно ползет, отсчитывая секунды до звонка; ещё один урок и он увидит, возможно, того парня. В конце концов, на последний урок он так и не идет, сославшись на плохое самочувствие, и отправляется сразу в спортзал, что находился в другом здании, рядом с его школой. Лгун из него никакой, но учительница, видя его бледное лицо, просто не смогла отказать, чем Пак и воспользовался. Ученики мечутся из стороны в сторону, желая занять лучшие места и взять с собой немного еды. Чимин, неловко протискиваясь сквозь них, входит в огромный зал и скользит по практически полностью занятым местам возле баскетбольной площадки, мысленно присвистывая. Он сделал бы это и в реальности, если умел. — Ей, милашка Пак Чимин, — этот хриплый голос заставляет Чимина вздрогнуть; он даже не знает, от чего — и обернуться на звук. К нему подбегает Мин Юнги. Не просто Мин Юнги, а, черт подери, самый красивый человек в мире, рядом с которым даже Джин не дышал. Чимин задерживает дыхание и немного смущается, вспоминая, как его окликнули. — Юнги? — его голос срывается, заставляя хозяина потупить взгляд, но Мин только довольно улыбается. Они так и стоят некоторое время просто смотря друг на друга. Паку неловко под пристальным изучением другого человека, но делать того же он просто не может. Потому что нравится в это человеке всё: его худое тело (особенно ноги, господи, за такие худые ляжки он готов продать душу), загорелая кожа, что так и просилась прикоснутся к себе, лисий разрез глаз, маленький нос и такой же рот. Он был идеальным. А Чимин… А Чимин был Чимином-гусеницей, которая сейчас стояла рядом с бабочкой. И было предельно ясно, на кого сейчас все смотрели. — Ты пришел посмотреть на соревнование? — парень кивает, не доверяя уже собственному голосу. — Как-то рано, у нас сейчас только тренировка. Чимин опять кивает и неловко прочищает горло, когда тишина между ними затягивается и нужно хоть что-то сказать, чтобы разрядить обстановку. — Я смотрю, вы пользуетесь популярностью, — он переводит взгляд на первые места, которые были полностью забиты учениками, несмотря на то, что до начала ещё около часа. Юнги хмыкает, словно не впервые это слышит и привык к подобному гомону. Он ведет Чимина за собой к первому ряду, подходя к парню, что сидел прямо посередине ряда. — Свали-ка отсюда, мелкий, — парень смотрит недовольно, но, видимо, лично знаком с Юнги, потому молча встает с места, недовольно сверля их взглядом, и пересаживается на другой ряд. Пак неловко улыбается ему всё это время и садится на чужое место, благодарно смотря на Юнги. Сидеть близко действительно интересней, чем в последних рядах и даже ничего там не слышать. Он хочет ещё что-то сказать, но сделать этого ему не дает мяч, который прилетает Юнги в голову, отскакивая от неё в другую сторону, и прыгает немного по площадке, а потом громкие маты самого Мина. — Трехочковый, — кричит какой-то парень, и зал взрывается смехом, — молодец Намджун! — Извини, Юнги, я целился в кольцо, — говорит тот самый Намджун, не выглядя ни капли виноватым, и кольцо, к которому он всё время стоял спиной, было тому подтверждением. Юнги в последний раз смотрит на Чимина и уходит на площадку, переговариваясь со своей командой, недовольно буравя их взглядом. Пак подпирает лицо руками, упираясь локтями об колени, и целый час восторженно наблюдает, как умело парни играют. Он пытался наблюдать за всеми, но через некоторое время сдался без возможности пересилить себя и смотрел исключительно на Мина, который был прекраснее всех. Когда тренировка была окончена и началось само соревнование, Чимин был поражен ещё сильнее. Их команда отдавалась на все сто, играя ещё быстрее и четче, чем на самой разминке. Парень с чуть ли не открытым ртом наблюдал, как Юнги закидывал мяч в кольцо, принося их команде новые очки. А после и победу. Зал громко гудел, и Чимин вместе с ним: он был безумно горд за своего хёна. — Юнги, — Пак окликнул парня, неловко протискиваясь между фанатками, и протянул парню бутылку воды, — ты, наверное, очень устал. Мин улыбается, поглаживая пальцы Чимина, когда забирает воду, и практически полностью её осушает. — Как чёрт, спасибо, это практически спасло мне жизнь, — он поднимает наполовину пустую бутылку вверх и немного трясёт ею, — кстати, — Мин делает ещё глоток, — чем ты завтра занят?
Примечания:
Лия: глава будет, наверное, на следующий день.
Лия: выпускает главу спустя месяц.
