Будь только моим

– Нгх... Больше никогда не буду пить... – простонал Такао, зарываясь лицом в сильное плечо Касамацу. – Ты ж ведь так хотел напиться, – хмыкнул тот. – Я передумал... Юкио нахмурился: – Так плохо? – Башка трещит, во рту пустыня, а задница и поясница словно истоптанные слонами. Как думаешь, мне кайфово? – фыркнул Казу. Касамацу тяжело вздохнул, взлохматил его волосы и осторожно встал. Как ни странно, у него практически никаких симптомов похмелья, только слегка побаливала голова. Зато в остальном все просто великолепно, особенно настроение. Было легко, свободно, не давила привычная тяжесть на плечи. "Недотрах, что ли, сказывался?" – задумался он, но тут же переключился на уткнувшегося в подушку лицом любовника. – Где у тебя аптечка? – В ванной за зеркалом. Юкио быстро принес таблетки и стакан воды. Казу с благодарностью принял их, выпил и откинулся на подушки, ожидая, пока подействует. Благо, хоть они рано проснулись, до будильника еще целых десять минут. – Сегодня еще тренировка, – вспомнил Такао. – А у тебя, Юкио-чан? Касамацу открыл рот, чтобы одернуть его, и закрыл. После прошедшей ночи ругаться из-за фамильярности как-то... глупо. – Тоже. – О, представляю, какая реакция будет у твоих сокомандников, когда они увидят твою живописную спину, – прыснул Казу. Юкио смутился, но внезапно подумалось, что какого черта?.. Он же парень, в конце концов, и у него был великолепный секс, так чего тут стесняться? Казу смотрел понимающе и ухмылялся. В принципе, он считал так же, но из-за Шин-чана (не думать о нем, не думать!) палить свое состояние не собирался. – А если Кисе догадается? Что делать будешь, Юкио-чан? Тот пожал плечами: – И что? У него есть Аомине, я ему даром не сдался, значит, ему должно быть все равно. – А ты хотел бы, чтобы ему было не все равно, верно? – проницательно заметил Казу. Юкио прикрыл глаза. – Голова уже не болит? – Не-ет... прошла. – Тогда вставай давай. Они умылись, позавтракали и вышли из дома. Перед тем, как разойтись, Такао спросил: – Слушай... если у вас с Кисе так и не сложится... может, повторим? – А Мидорима? – приподнял бровь Юкио. – А что он? У него Акаши, на меня ему плевать, значит, я свободен, как ветер, – горько сказал Казу. – Он тебе нравится, да? Не пожалеешь? Тот пожал плечами и закинул руки за голову: – А толку-то, что нравится? Говорю же, я ему не нужен. Ни как соулмейт, ни как просто парень. Так что ничего ему не скажу. И ты не говори, ладно? Касамацу задумался. – Ладно. В следующий выходной встретимся? – Отличненько, – просиял Такао, резко шагнул к нему, быстро обжигая поцелуем, и со смехом отпрянул. – Классно вчера было все-таки... Пока, Юкио-чан, созвонимся. – Пока. Довольно насвистывая, Казу бодро шагал в школу. Обезболивающее подействовало, и прошла не только голова, но и пульсация в пояснице притупилась, так что играть можно, если осторожно. Впереди показалась зеленая макушка, и Казу поднажал, ускоряясь. Он еще утром написал Мидориме, что у велосипеда якобы лопнуло колесо, так что никакой рикши, ножками, Шин-чан, ножками... Он замедлился. Голову вновь заполнили мысли, о Шин-чане, естественно. А ведь вот только он перестал о нем думать, переключился на страстного и заботливого любовника, каковым неожиданно оказался Касамацу. Даже несмотря на первый раз у обоих, в теории они явно были подкованы хорошо, так что Казу преувеличил, не так уж ему и больно. Интересно, а Шин-чан тоже такой заботливый в постели? Хлопнув ладонью по лицу, Казу застонал. Господи, о чем он думает? Решил же забыть, пускай над своим Акаши трясется, а Казу постарается вытравить его из сердца, и вообще, у него вон уже любовник появился, хороший, сильный и страстный. "Который раз я об этом говорю?" – иронично спросил у самого себя, тряхнул головой и бросился нагонять напарника. После уроков, когда они с Шинтаро шли на тренировку, его телефон неожиданно запиликал смс-кой от... Кисе. – Вот это поворот... – Такао, все в порядке? – видимо, голос у того был странный, раз Мидорима снизошел до такого вопроса. – А? Да-да, все пучком, Шин-чан, – ухмыльнулся Такао. – Хм... Ты что, беспокоишься? – Вот еще, делать мне нечего. – Слушай, мне отойти срочно надо, передай Оцубо-сану, что я опоздаю немного, ладно? – он снова бросил взгляд на мобильник. Шин нахмурился. Неужели что-то серьезное? Но интересоваться теперь будет уже странно... – Ладно. – Спасибки, Шин-чан, – Казу нагло хлопнул его по плечу и унесся к школьным воротам. Мидорима проводил его взглядом, против воли замечая в собственной душе тревогу за Такао. Казу же, не подозревая о мыслях Шин-чана, выцепил глазами золотистые волосы и подбежал к угрюмому Рёте. – Привет, Кисе, – поздоровался Казу и прищурился: – Что-то ты хреново выглядишь. – Еще бы, тебе ли не знать, – скривил губы Рёта. – Какие-то претензии? – С кем ты... – Кисе замялся, не зная, как спросить. – Этой ночью ты... – А ты уверен, что хочешь это знать? – убийственно серьезно поинтересовался Такао, и Рёта поник. Он всю ночь не мог уснуть, терзаясь тем же вопросом... ...Вчера вечером они с Аомине-чи только собрались перейти к более активным действиям, чем простые тисканья, как внезапно ребра слева заболели так, словно их проломили. Он аж перепугался сперва, что сердце прихватило. А когда начало жечь, Рёта уже только тихо скулил, судорожно сглатывая комок в горле. – О как... – почесал в затылке Аомине и хохотнул, как только Рёта отдышался и пришел в норму. – Значит, твой соулмейт тоже решил потрахаться. Давно пора... Кисе подскочил: – Ты чего, Аомине-чи, с ума сошел?! Что значит, давно пора? – А что такого? Ты же вот трахаешься со мной, и он об этом знает. Теперь он нашел себе любовника или любовницу... Кстати, а кто там? – Какая разница, – оборвал его Кисе, не давая посмотреть на появившуюся тату. Даже себе он не желал признаваться, что его неприятно зацепило это известие. – Слушай, не пойму, чего ты так реагируешь. Твой соулмейт что, монахом жить, что ли, должен? Да если бы он сам себя понимал... – Подумаешь, переспал с кем-то. Да даже если с десятком сразу, и что с того? – Аомине-чи, ты так говоришь, будто это нормально, – поморщился Рёта. – А что такого? – недоуменно повторил Дайки. Кисе задохнулся от возмущения. – Хочешь сказать, что ты тоже преспокойно переспал бы с кем-то еще?! – Ну да... Как они дошли до этого?.. – Но, Аомине-чи, мы с тобой же... – Не надо вести себя, как ревнивая женушка, – поморщился уже Аомине. – То есть я для тебя просто средство для снятия напряжения? Еще с полчаса они ругались, кричали друг на друга, пока разревевшийся Кисе не хлопнул дверью, уходя в собственную маленькую квартирку. Он снимал ее, чтобы не шастать по всему Токио после фотосессий, и теперь она пригодилась. Ведь встречались они с Аомине-чи всегда у того... Дома же он долго, плача, икая и ругаясь, пытался разобраться в себе, в их отношениях, которых, оказывается, и не было. Из разговора выяснилось, что Дайки попросту воспользовался чувствами Рёты и взял то, что так охотно предлагали, считая, что чувства взаимны. А вот нихрена, взаимностью там и не пахло. А тут еще и соулмейт... Несмотря ни на что, в глубине души Рёта хотел узнать, кто это, и пусть это возможно, только когда тот или сам узнает его и подойдет, или когда переспит с кем-нибудь. Неважно... Рета же тоже не хранил целомудрие, окунувшись в отношения (несуществующие) с Аомине-чи. Но вот теперь это царапало, может, оттого, что его родственная душа, вероятно, нашла себе партнера по нраву и сейчас счастлива с ним. А у него самого все разбилось вдребезги... Кое-как взяв себя в руки, Кисе нерешительно снял рубашку. Черная татуировка притягивала взгляд, и после пары попыток Рёта смог прочитать имя. Шок, неверие, обида... Все сплелось в один запутанный клубок при виде надписи "Такао Казунари". Но с кем он?.. А ведь они нашли общий язык тогда... Всю ночь Кисе не мог сомкнуть глаз, на уроках сидел полностью погруженный в себя, с последнего же и вовсе сорвался, направляясь в Шутоку. А по пути столкнулся с Куроко-чи, одарившим его привычным равнодушным взглядом. – Кисе-кун... – Привет, Куроко-чи, – впервые Рёта не нашел в себе сил кинуться с обнимашками на миленького Фантома. – Что-то случилось, Кисе-кун? Вы с Аомине-куном поругались? То ли потому, что Кисе уже от каждого слова ждал подвоха, то ли потому, что в голосе Куроко промелькнули странные нотки, но он подозрительно поинтересовался: – Куроко-чи... а у тебя все в порядке? – Конечно, Кисе-кун, все хорошо. Но Рёта не отводил от него пристального взгляда и только поэтому заметил мелькнувшую татуировку на запястье Тецуи. Налетевший порыв ветра растрепал волосы, Куроко поднял руку, чтобы откинуть прядь с глаз, а Кисе заторможенно обдумывал, как же никто раньше не замечал темно-синей татуировки с его, Кисе, именем на хрупкой руке. По крайней мере, становилось понятно, почему именно Рёту Куроко недолюбливал. – Прости меня, Куроко-чи... – За что, Кисе-кун? – Просто прости. И... мы с Аомине-чи больше не вместе, да и не были, оказывается, вместе. Тецуя был достаточно проницательным и понял, что Кисе имел в виду. – Ясно. – Ладно, Куроко-чи, мне пора бежать, – он фальшиво улыбнулся и отправился дальше, чувствуя, как эта встреча всю душу вымотала... ...И сейчас Кисе смотрел на Такао запавшими глазами с синяками под ними. – Да, я хочу знать, – твердо ответил он. – Не понимаю, нафига это тебе, от соулмейтов одни только проблемы, – пробормотал под нос Казу. – Ну да ладно... Возвращайся в свою школу, у вас же сегодня есть тренировка? – Да, но... – Вот, там сам все и поймешь, – ну, Касамацу же не просил его молчать... – Ладно, давай... – Стой! Но кто... – Говорю же, сам поймешь. Секунду Рёта кусал губы, но все-таки не выдержал: – Вы встречаетесь? Не совсем так, задумался Такао. Они просто договорились еще разок (а может, в дальнейшем и не только разок) хорошенько оттянуться. – Нет, скорее мы просто секс-друзья. Но кто знает... все может быть, – хмыкнул Казу. – А как же Мидорима-чи? – А что Шин-чан? Мы всего лишь друзья, какая ему разница, с кем я сплю? Ладно, Кисе, бывай. Интересно, сложится ли у Юкио с Кисе? Если да, то Казу однозначно лишится любовника. Ну что за невезуха? Опять останется заниматься одинокой дрочкой в душе... Рёта в ступоре смотрел на удаляющуюся спину невысокого брюнета, а в голове мелькнула мысль, что и соулмейт его тоже черноволосый, а это значительно сужает круг подозреваемых. И опять же, на тренировке... Девушек-менеджеров у Кайджо нет, значит, это парень. Если, конечно, это не одна из фанаток Рёты, что вряд ли, на то они и его фанатки. Но в противном случае... В мучительных раздумьях он доехал до школы и успел аккурат к окончанию уроков. Так что с легким мандражем отправился в раздевалку. У двери его поймал Морияма и заговорщицки прошептал: – Представляешь, Касамацу сегодня невероятно добрый, так что пользуйся моментом, если что-то надо. – А? Откуда ты знаешь? – Да Хаякава минут пять орал у него над ухом, а Касамацу и бровью не повел. Интересно, что случилось такого хорошего? Кисе рассеянно кивнул, задумавшись о том, что Морияма-семпай как раз черноволосый, а вдруг?.. Ну, тогда они могли бы стать друзьями, наверное... А в раздевалке его ждал полный шок. Несмотря на предупреждение Мориямы, он никак не ожидал увидеть семпая без привычных ярости и раздражения. Наоборот, сегодня в глазах Касамацу был полный штиль. А когда он повернулся к Кисе, тот заметил даже какую-то томность, сытую удовлетворенность. Но его отвлекли каким-то вопросом, и он отвернулся, пока Рёта пытался понять, что это за подозрительно знакомые эмоции. Ответив на чей-то вопрос и пожав плечами, Юкио подошел к своему шкафчику и стянул пиджак с рубашкой. Мгновенно вся раздевалка погрузилась в ошеломленную тишину. Подбирая челюсти, парни смотрели на располосованную спину с четко выделяющимися кровавыми полукружьями на плечах, очевидно, от ногтей. – Кафамацу-семфай! – Хаякава так округлил глаза, что удивительно, как они не вывалились. – Фы!.. – Чего ты там орешь? – Юкио недовольно повернулся, и все уставились на багровый укус прямо на ключице и россыпь засосов на шее и плечах. – Касамацу, да ты времени не терял, как я посмотрю, – отмер прифигевший Морияма. – Правда, ты настолько истерзанный... Настоящая львица попалась, да? Юкио хмыкнул, отворачиваясь, и тихо прошептал: – Скорее, соколица... Но Кисе услышал, и в голове что-то щелкнуло. Только сейчас он сложил видок семпая со словами и именем Такао. И задохнулся. Неужели семпай его соулмейт?! И он... вчера переспал с Такао... Воображение моментально подкинуло, как Касамацу жарко, умело брал, доставлял удовольствие юркому брюнету из Шутоку, как тот, извиваясь от наслаждения, расцарапывал его спину, стонал, просил еще... Как хорошо и сладко им было друг с другом... Фантазия разыгралась не на шутку, Кисе еле унял ее и смятенно посмотрел на капитана. Тот ответил внимательным взглядом. – После тренировки поговорим, Кисе. Рёта кивнул. Как Юкио и сказал, после тренировки они оба остались в зале. Поиграли немного и сели отдохнуть и глотнуть воды. – Касамацу-семпай... так ты мой соулмейт? – Рёте все еще не верилось. А ведь они все время были рядом... – Да. – А у тебя... Юкио хмыкнул и стянул вниз правую гетру, оголяя ярко-желтое тату с именем Аомине. Кисе пару секунд рассматривал это имя и горько усмехнулся. – Мы уже не вместе. – Проблемы в раю? – приподнял бровь Касамацу и нахмурился, когда Кисе сник. – Что случилось? Запинаясь и одновременно тараторя, Рёта рассказал об их разговоре. – Так что теперь... я уже не знаю, что делать... – А чего ты ждешь от нашей соулмейтской связи? – в свою очередь спросил Юкио. Кисе припомнил свое неуемное воображение с двумя брюнетами, недовольство тем, что соулмейт с кем-то спал. – Не знаю даже, – задумчиво пробормотал он, – но мы же можем... – Если ты о чем-то более глубоком, чем дружба, то сомневаюсь. Я прекрасно знаю, что безразличен тебе в этом плане, – на секунду Юкио отвел глаза. – Но мы можем попробовать хотя бы стать друзьями, семпай. А там... – А там видно будет. Хорошо, Кисе. Он поднялся, собираясь отправиться в раздевалку, когда Рёта ухватил его за руку, останавливая. – Но знаешь, Касамацу-семпай... Мне было неприятно узнать, что мой соулмейт с кем-то переспал. – Собственник? Но это решать уже мне... – И еще неприятнее, что это именно ты с кем-то переспал. – Когда определишься, тогда и поговорим, а пока мы – просто друзья, и я сам буду решать, с кем мне быть. Вырвав руку, Юкио ушел. Задумчивый Кисе последовал за ним и уже в раздевалке прочитал смс-ку от Такао: "Ну как, поговорили с Юкио-чаном?". От этого фамильярного "Юкио-чан" настолько тянуло превосходством, что Рёта заскрипел зубами. Теперь он понял, что просто быть другом Касамацу ему мало, даже несмотря на чувства к Аомине. Ничего, у них с семпаем еще все впереди. А пока надо написать ответ... Получив ответное "Поговорили, и еще как", Казу удивленно задрал брови. Пожалуй, надо еще и самому Касамацу написать, уточнить, что у них там происходит. Быстро настрочив очередное сообщение, он поторопился в спортзал, надеясь, что ему не прилетит ананасом. Повезло, ничем ему не прилетело, но двадцать штрафных кругов пробежать пришлось. А после тренировки, когда в раздевалке они с Мидоримой остались одни, Казу внимательно ощупал взглядом буквально каждый сантиметр кожи Шина. Хм, странно, нигде нету... Но в душевой Мидорима, видимо, забывший, что Такао тоже еще не принимал душ, неосторожно повернулся спиной, и Казу, заметив татушку на довольно провокационном месте, заржал. – Шин-чан, обзавелся новым украшением? Мидорима гневно повернулся к нему, сразу поняв, о чем тот. Такао жадно всмотрелся в зеленые глаза. Давай же, Шин-чан, покажи, что ты чувствуешь при мысли о соулмейте. Каково тебе сейчас? Может, так самому Казу станет легче, ведь месть исполнилась-таки... Нет, ничего... ничего не промелькнуло в изумрудных глазах, лишь доля неприязни. А самому Такао легче так и не стало, наоборот, тяжелее, ведь даже теряя голову от наслаждения, он то и дело гнал прочь мысли о Шине. О том, что они могли бы быть вместе, как хочется быть вместе... Черт, вот теперь Казу точно окончательно и бесповоротно увяз. И совершенно безнадежно, что четко читалось на лице Мидоримы. Он по-прежнему любит Акаши, а Такао теперь любит его. – Это не твое дело, Такао, вот что, – ледяным тоном ответил Мидорима. Казу встрепенулся, аж не сразу вспомнив собственный вопрос. – Да ладно тебе, подумаешь, татушка... О, кстати, а кто там, я не разглядел? – Неважно. – Ну что ты какой бука, Шин-чан... Я понял, что твой соулмейт черноволосый, а вот имени его любовника не увидел. Ну скажи, тебе жалко, что ли? Казу и сам не знал, почему доставал Мидориму насчет этого. А, нет, знал... Если Шинтаро выяснит, что его родственная душа это Такао, то даже подобия дружбы между ними не останется. Сам Шин до сих пор не желал знать собственного соулмейта, и его реакция на такое известие вполне предсказуема. Он же не Казу, который знал и не смог устоять. Хотя когда-нибудь, возможно, Такао и скажет об их связи душ, лет этак через -надцать. Шинтаро посомневался немного и выдавил, зная, что Такао все равно успеет прочитать до того, как тату исчезнет (если еще): – Касамацу... – Ого! Ничего себе! Слушай, а может, связаться с ним, узнаешь, кто... – Я же говорил, Такао, что не хочу знать, кто мой соулмейт, – цыкнув, Шин покинул душевую. Вот и еще одно доказательство... Казу всю неделю изводил себя, а заодно и Шина. Ничего, ему полезно, будет в тонусе. Зато с каждым днем Казу замечал, как все-таки привыкает к его неотъемлемому обществу Мидорима, и радовался, что хотя бы дружба крепчает потихоньку. А любовь... Ну что ж, не всегда любовь приравнивается к сексу, так что в этом плане осталось только дождаться выходного. Поначалу было как-то неловко, в этот раз они с Касамацу обошлись без выпивки и просто прогуливались по улицам. Но быстро разговорились опять-таки о соулмейтах, поведали о реакции тех на появившиеся татушки. – Как я и говорил, Шин-чану наплевать, кто его родственная душа и с кем. – А Кисе хочет дружить. – И только? – провокационно спросил Казу. – Ну, вроде как ревнует, – смутился Юкио, но тут же пожал плечами: – Хотя это просто ревность своего соулмейта, кем бы он ни был. Дело не во мне, будь на моем месте кто угодно, он чувствовал бы то же самое. – Ты уверен? По-моему, у вас там было что-то еще... Касамацу снова уверился в проницательности Такао. Всего из пары фраз тот понял, что Юкио о чем-то умолчал. Посомневавшись, он все-таки пересказал их с Кисе разговор. – Значит, будете сближаться, – подытожил Казу. – Но пока-то вы еще не вместе, верно? – Верно... Переглянувшись, они, не сговариваясь, развернулись к дому Такао. В крови внезапно вскипел адреналин, разнося по телам разгорающееся возбуждение и подгоняя вперед. Ввалившись в дом, они прямо с порога накинулись друг на друга с поцелуями-укусами, срывая одежду и лихорадочно оглаживая твердые мышцы. Перехватив тюбик со смазкой, Юкио развернул Такао, уткнул лицом в стену и расстегнул брюки. Покусывая чувствительные уши, он стянул белье с партнера, обхватил ладонью стоявший колом член, а другой сжал сосок. Гортанно застонав, Казу выгнулся, потираясь задницей о стояк Касамацу. Пальцы, ворвавшиеся в него, принесли долгожданное удовольствие, а уж после того, как нащупали нужное место... Не замолкая, Казу насаживался на них, а потом стало как-то мало. – Хватит... Я готов... Раскатав презерватив по ноющему члену, Юкио протиснулся внутрь. Любовники застонали: один от облегчения, а второй от одуряющей тесноты. Подождав немножко, чтобы не кончить раньше времени, Юкио сделал первый осторожный толчок, а потом уже не останавливался, вбиваясь в узкую задницу. Поменяв угол, он добился громкого вопля и вколачивался так, наслаждаясь криками наслаждения. Казу двигался навстречу, скребя ногтями по стене и чувствуя накатывающий оргазм. Неожиданно ухо прикусили, толкнулись особенно сильно, и он выгнулся, кончая в накрывшую член ладонь. Его анус сжался, запульсировал, сдавливая член Юкио, тот тоже не выдержал. Они сползли вниз, отбивая коленки, кое-как вытерлись и натянули штаны. – Черт, охренеть... Классно, но мало, – простонал Такао, поднимаясь на дрожащие ноги. – Пойдем-ка в спальню, Юкио-чан, там будет удобнее. Не без удовольствия выслушивая похвалы в свой адрес, как охрененного любовника, Юкио покорно последовал за ним в спальню, где они всю ночь продолжали сексуальный марафон... На следующий день, после дико изматывающей тренировки (попробуй-ка потренироваться, когда все тело приятно ломит и тонет в сытой неге) Казу завалился в душ следом за Мидоримой и присвистнул: – Ого, да твой соулмейт нехило оттянулся, я смотрю! Сильно потускневшая за неделю татуировка Шина вновь налилась сочным черным цветом, сигнализируя об удачном выходном его родственной души. Злорадно захихикав и пропустив мимо ушей гневное "Сдохни, Такао!", Казу встал под упругие струи, пытаясь смыть тянущее сожаление, что не с тем, кто так нравится, он бурно провел ночь. И без того в процессе несколько раз утыкался в подушку, прикусывая язык, чтобы не выстонать любимое "Шин-чан"... Мидорима и сам утром заметил вновь яркую тату. В душе вспыхнула злость на соулмейта, который, не имея сильных чувств к любовнику (иначе тату не потускнела бы), активно трахался с этим Касамацу Юкио. А еще пришлось глушить, топить в себе зависть. Ведь сам Шин не мог быть с Акаши. Тот сразу перед выпускным в Тейко, когда был их первый и последний раз, предупредил, что ничего не испытывает к Мидориме и соглашается лишь из любопытства и для того, чтобы потом, пока тату не исчезнет, найти соулмейта, если повезет. Шин понимал это и все равно согласился, хотя гордость ломалась из-за роли случайного любовника, а сердце ныло. Интересно, а Акаши все же встретил соулмейта? И на кой это ему вообще? Тяжело вздохнув, он вышел из душа, обматываясь полотенцем и надевая очки, ненадолго залип на стройной спине и красивой заднице напарника, энергично взбивающего пену на голове, и вышел, так и не заметив, как тот сгорбился, стискивая зубы и сдерживая всхлип. Иногда Казу так и тянуло расклеиться... Но он быстро приходил в себя и вновь доставал Шина, особенно когда пришло время ехать в летний лагерь. Дорога была адской – жарко, дышать нечем, пот лил ручьями, и это они еще даже тренировки не начали... К тому же накануне был очередной выходной, который они с Касамацу провели весьма бурно, и сейчас сил у Казу и вовсе не осталось. Из автобуса он выпал полуживой, едва ворочая языком, чтобы пошутить. Мидорима даже не смог заткнуть его, жалко, что ли, стало?.. Настолько вымотанным выглядел напарник. Шин присмотрелся повнимательнее, но так и не понял причину – обычный Такао, только дико уставший. Странно... Казу, заметив его взгляд, мысленно поблагодарил Касамацу, что тот даже в порывах страсти умудрялся сдерживаться и не оставлять следов: засосов, укусов... Так что никто и не догадался, почему Такао периодически как улитка ползал. За время, проведенное в лагере, они выматывались еще больше. Семпаи гоняли их, как не знай кого, Казу частенько даже тошнило от чрезмерных нагрузок, но вечера с Мидоримой хоть немного окупали это. А еще их ждал не сказать что приятный сюрприз: когда они приехали, то увидели и команду Сейрин, выбравших тот же лагерь. И теперь помимо обычных тренировок они еще и с сейриновцами регулярно устраивали матчи. И были испытания на прочность – совместные с Шином ванны. Конечно, было забавно смотреть, как практически слепой без очков Мидорима разговаривал с каменным львом, но в то же время приходилось все время прятать стояк и стараться поменьше пялиться на сильную, достаточно мощную фигуру снайпера. Радовало лишь, что зеленая татушка так и осталась незамеченной. А сразу после лагеря и проигрыша Кайджо команде Аомине их с Юкио застал на "месте преступления" Кисе...