Будь только моим

Юкио все еще был не в духе, и Такао потащил его в центр с автоматами. – Давай сыграем в какой-нибудь файтинг, глядишь, и пар выпустишь. Помогло, Касамацу действительно полегчало слегка, когда он от души мордовал противников. Рядом подбадривал задорными воплями Такао, и Юкио едва не пропустил несколько ударов, когда до него дошло, что они дико похожи на парочку. От этого он слегка покраснел и со всей дури двинул куда-то в пах противнику. – Йу-ху! Класс, Юкио-чан! Ты снова выиграл... Ну что, дальше куда? Или еще разок сыграешь? Сам Казу не играл, но испытывал необычный прилив воодушевления, глядя, как оживает Касамацу. И тоже мелькнула мысль о парочке... Но сразу же перед глазами встало лицо Мидоримы, смотревшего с обидой, Казу поскорее отогнал его и повернулся к Юкио. – Хм, нет, пожалуй, пойдем отсюда, – решил тот. Они ушли в парк неподалеку и забрели на довольно заброшенную, но еще относительно целую стритбольную площадку где-то в глухих зарослях. Поедая купленное мороженое, они обсуждали, сыграть им или нет, когда взгляд Юкио упал на провокационно облизывающего фруктовый лед Такао. С точно таким же соблазнительным, искушающим видом тот отсасывал ему в прошлую их встречу, после чего они, помнится, перешли к позе "69". Одним укусом проглотив остатки мороженого, Касамацу рыкнул и прижал смеющегося Такао к заграждающей сетке. В поцелуе слились привкусы персика и смородины, языки быстро нагревались, переплетаясь и дразня друг друга. Руки задирали рубашки, пощипывая соски, ныряли в трусы, лаская быстро затвердевающие стволы, перебирая яички. Одной рукой Касамацу скользнул к заднице Казу, пробираясь между половинок и беспрепятственно проникая в сжавшуюся дырочку уже мокрыми от слюны пальцами. – Н-н-нхх... А-а-ах... – не сдерживая стонов, Казу выгибался, подставляя шею для поцелуев, насаживался на пальцы. Ему было абсолютно все равно, что они, в общем-то, в общественном месте. В такой глухой закуток никто не заходит, и ладно... Окончательно стянув брюки с трусами с партнера, Юкио подхватил его под задницу и приподнял, позволяя обвить себя ногами и насаживая на себя. – С-с ума сошел, Юкио-чан, надорвешься же... – простонал Такао, вцепляясь в сетку и облокачиваясь на нее спиной, чтобы любовнику было хоть немного полегче. – Нихрена, – рыкнул Юкио, делая толчок. У Казу едва искры из глаз не посыпались. В такой позе член партнера доставал, казалось, до горла, да еще и постоянно задевал простату. Быстрые, сильные толчки вышибали из него непрекращающиеся стоны и вскрики, Юкио, едва уловив мелькнувшую мысль о том, что так сюда сбежится весь парк, немедленно заткнул его поцелуем, кусая пересохшие губы. Они были слишком на взводе и долго не продержались. Очередной мощный толчок, прикушенное ухо... Казу задрожал, приоткрыл глаза, перед которыми мелькнуло золото волос... И от неожиданного понимания, что на них смотрят, он гортанно застонал и выгнулся, выплескиваясь между их телами. Следом кончил и Юкио, когда вдруг... – К-касамацу-семпай?! Такао?! Уткнувшийся Казу в плечо Юкио вздернул голову, находя взглядом... ошарашенного Кисе, не отрывающегося от столь откровенного зрелища. Он заметил эту парочку у входа в парк и последовал за ними, но потерял, когда те свернули на какую-то неприметную тропинку. Пока с матами продирался через кусты, прошло немало времени, и поспел Рёта уже к финалу, насторожившись от громких стонов. Что говорить, как он и думал, брюнеты выглядели невероятно горячо вместе, не возбудиться было невозможно, но вот душу наполнила разъедающая ревность и жгучая ярость напополам с обидой. После недолгой игры в гляделки, Касамацу устало вздохнул: – Отвернись, что ли... – Вы же не стеснялись в процессе, так чего сейчас-то? – парировал Кисе, но все же отвернулся, давая им расцепиться и привести себя в порядок. Послышалась ругань семпая, ворчавшего, что рубашка вся в сперме. Такао насмешливо фыркал и подхихикивал. От того, что эти двое ведут себя, как полноценная парочка, Рёте стало еще неприятнее. Он знал, что они регулярно встречались – в конце концов, уже не меньше двух месяцев после выходных Касамацу приходил истерзанный, но довольный, да и татушка Кисе как раз в эти дни наливалась цветом, – но думал, что их связывал только секс. – Все, Кисе, – довольный, елейный голос Такао наждаком прошелся по ушам. – Вы же вроде не встречались, – он не в силах был скрыть обиду. Так и хотелось притянуть семпая к себе, сделать своим... – Хм, да мы вроде как... – Касамацу запнулся, вопросительно глянув на Такао. Рёте сделалось еще хуже. – Полагаю, вам надо поговорить? – Казу улыбнулся. – И расслабься, Кисе, мы с Юкио-чаном не встречаемся, можешь не ревновать. – Что? – Я не рев... – Кисе смолк. Касамацу удивленно смотрел на него. – Да ладно, это же заметно, – прыснул Казу и посерьезнел. – Слушай, я заметил, что татушка Юкио-чана сильно поблекла, значит, к Аомине ты практически остыл. – Когда ты успел? – пробормотал Юкио. Тот только отмахнулся. – Плюс, вы вроде сдружились, верно? Кайджовцы кивнули. – Вот и продолжайте в том же духе, – не удержался от насмешки Казу. – Нет, серьезно, вы ревнуете, а значит, нравитесь друг другу, так в чем проблема? – Казу! – побагровел Касамацу, чей секрет так беспардонно выдали. – Семпай? – Ничего такого! Но Кисе продолжал сверлить его взглядом, окрыленный надеждой и словами Такао. Сам он действительно с каждым днем давил в себе чувства к Аомине-чи, постоянно присматривался, следил, наблюдал, изучал Касамацу, терпеливо сносящего новоявленного сталкера. А во время матча с Тоо окончательно отказался и от восхищения, и от всего остального, что соединяло их с Аомине-чи. Получилось на удивление легко, неужели не так он и любил Дайки? Неужели их действительно связывал только секс и просто симпатия со стороны Рёты? Почему-то протянутая рука помощи семпая после игры куда сильнее затронула что-то в сердце, чем отказ от Аомине. И эта ревность, желание отобрать Касамацу у Такао, чтобы они больше никогда не виделись, не были вместе, чтобы семпай был только с ним, Кисе... – Ты нравишься мне, семпай, – медленно произнес он. – Что? – Ты мне нравишься, и я действительно ревную, – повторил Кисе, не отрываясь от краснеющего лица Юкио. Тот молчал, и вместо него заговорил Такао. – Скажи, что конкретно ты хочешь от Юкио-чана? Знакомая фраза... Показывающая, насколько хорошо успел изучить Такао Касамацу. Аж скулы от ревности сводит... – Быть вместе, – кстати, а почему он вообще отвечает этому Такао? Как будто с родителями бойфренда общается, ей-ей. – Юкио-чан... – Касамацу кивнул, и Казу вздохнул, грустновато улыбнувшись: – Вот и решили. Вы там дальше уж без меня как-нибудь, ладно? – А ты, Казу? – Юкио обеспокоенно посмотрел на него. Все-таки они очень сблизились за эти дни, и он не мог не волноваться. – А что я? Пф-ф, пока обойдусь дрочкой, а потом если встречу хорошего парня, то уже не отпущу. Слишком наигранно, он и сам заметил, потому отвел глаза. – А Мидорима-чи? – Я ж уже говорил, мы просто друзья. Вот только Рёта заметил горькие нотки в его голосе и вопросительно посмотрел на Касамацу. Тот покачал головой, и давая понять, что говорить об этом не стоит, и подтверждая подозрения Кисе. Рёта вспомнил взгляды Мидоримы-чи на Акаши, их совместный уход куда-то на выпускном... Значит, он еще не разлюбил бывшего капитана. Бедный Такао... – Ладно, хватит киснуть, – воодушевился Казу. – Ну что, прогуляемся все вместе или мне оставить вас наедине? – Можем и прогуляться, – пожал плечами Рёта. Теперь, когда они с семпаем вроде как вместе, общество Такао уже не раздражало, особенно если учесть, что он явно неравнодушен к Мидориме, жаль, что безответно. До вечера они втроем гуляли, общались, выносили мозг на пару с Такао бедному Касамацу и разошлись вполне довольные друг другом. Правда, напоследок Казу не удержался от небольшой диверсии: притянул к себе не ожидавшего этого Юкио и страстно засосал, пока охреневший Кисе не оттащил машинально ответившего на поцелуй семпая. – Извини-извини, – поднял руки Казу, ухмыляясь, – просто напоследок... Ладно, бывайте. Удачи вам, и, если поругаетесь, доктор Такао ждет вас. Он поправил воображаемые очки, как Мидорима, расхохотался и, махнув на прощанье, растворился в толпе. – Чего? – улыбающийся Юкио заметил выражение лица Кисе и нахмурился. – Ты мой, семпай... Дома Казу было уже далеко не так весело. Странно, вроде их с Касамацу связывал только секс, отчего же так пусто стало? А еще дико захотелось, чтобы рядом был... – Шин-чан... – всхлипнул Казу в подушку. Как-то все навалилось, и он весь вечер предавался унынию. Потом оклемался, умылся, сам испугавшись красных, воспаленных от слез глаз в зеркале, и уселся за уроки. За ужином мать взволнованно закидывала вопросами, кто так обидел его, но он только отмахнулся. Серьезно, не мог же он сказать, что только что расстался с любовником и скучал по тому, с кем изначально хотел бы быть. Снова потекли неспешные будни, они с Мидоримой притирались в баскете все больше, да и в повседневной жизни как-то незаметно стали проводить вместе все больше времени. И глазом моргнуть не успели, как уже постоянно ездили вместе за талисманами, все чаще Такао уговаривал Мидориму то сходить в спортмагазин, то прогуляться по парку, то посидеть в кафе, то просто покидать мяч на площадке неподалеку от их домов. С каждым таким днем он все больше проваливался в Мидориму, с радостью замечал смягчившееся отношение Шина и с горечью смотрел на так и не потускневшую татуировку с ненавистным именем "Акаши Сейджуро". Да что ж это такое, почему Шин так цепляется за эти чувства, когда совершенно очевидно, что тому это даром не сдалось? Но Казу прекрасно понимал, каково это – безответно любить. Не все могут так быстро разобраться в себе, как Кисе. А вот искать себе парня, на сей раз постоянного, да хоть временного, какая разница, пока не тянуло. Чем больше они с Шинтаро были вместе, тем меньше этого хотелось. Пока хватало и эротических снов и фантазий о зеленоглазом напарнике. Мидорима же с каким-то тайным удовольствием замечал, что его тату с именем Касамацу совсем поблекла, оставив лишь контуры, которые когда-нибудь заменятся следующим именем, если его соулмейт найдет очередного любовника. "Не дождешься, Шин-чан", – думал Казунари. Тем более сейчас было совершенно не до этого. На носу Зимний Кубок, семпаи гоняли их в хвост и в гриву, к тому же они с Шином придумали новый финт и усердно отрабатывали его. Все упиралось в способности самого Казу и доверие Мидоримы. И если с первым проблем не было, то вот второе... – Еще раз, Шин-чан! Мидорима без слов сложил руки и подпрыгнул. Казу точным движением пасовал мяч, но Шин заколебался буквально на секунду, и момент был упущен. Скрипнув зубами, Такао процедил: – Еще раз. Ну неужели за это время у него не появилось ни капельки доверия? Что ж такое-то, что Казу не так делает? Ведь он сам полностью доверяет Шину. Хм... Смутная мысль мелькнула в голове, но он решил отложить ее на потом, если никакого прогресса так и не будет. – Еще... – прозвучало уже едва ли не в пятисотый раз. – Хватит, Такао, – Мидорима устало вздохнул и кинул мяч обратно в руки напарнику. – На сегодня достаточно. И так ясно, что ничего не получится. Тяжело дыша, стискивая зубы, Казу продолжал смотреть на Шинтаро зрачками-точками, потом не глядя швырнул мяч прямо в корзину и выдохнул: – Действительно хватит. С меня хватит... Резко развернувшись, он стремительно зашагал в раздевалку, не выдержал, перешел на бег... Ворвавшись в помещение, Казу на ходу стянул футболку, лихорадочно принялся снимать шорты и одевать сухую одежду. Плевать, дома искупается, а сейчас подальше, как можно дальше от Мидоримы... – Такао... – Не надо, Шин-чан, просто не надо... Смотреть, как торопливо одевается Такао, старается даже не поворачиваться лицом к тоже переодевающемуся Шину, оказалось почему-то не просто неприятно, а даже больно. Шинтаро понимал, что это в кои-то веки его вина, что у них не получается, Такао со своей частью финта управился гораздо успешнее, но никак не мог справиться с собой. И дело даже не в том, что он не доверял Такао, отнюдь. Если кому он и доверял, так это ему, но... Получать уверенные пасы, видеть нахальную улыбку, чувствовать, наконец, то доверие, которое сам Такао к нему испытывал, – все это выбивало из колеи. Уже бессчетное количество раз ему приходилось вызывать в память лицо Акаши, чтобы только не видеть симпатичного Такао, смотрящего на него с абсолютной уверенностью в том, что он поймает, справится, сможет... Совершенно немыслимым образом в его душе перемешались личные симпатии и баскетбол. Дикий коктейль... Но разбираться в себе не время, сейчас надо успокоить Такао. – Послушай, Такао... Казу рывком подхватил сумку, шваркнул дверцей шкафчика, захлопывая, и обернулся, зло сверкая серо-голубыми глазами. – Знаешь что, Шин-чан... Я, конечно, понимаю, что мало гожусь на роль А... лучшего распасовщика, но хоть немножечко доверять мне стоило бы. Ты цундере, этого не отнять, вот только я считал, что мы действительно подружились, а друзья доверяют друг другу. Шин задумался. Он доверял ему, и да, тоже считал друзьями. Уж за эти-то полгода они достаточно притерлись. Просто... какая-то крошечная его часть упрямо шептала, что так он предаст Акаши. Хотя как можно предать того, кто и не был его? Черт, кажется, он вконец запутался. – Я... доверяю... – выдавил Шин, нервно поправляя очки. – Да ну? Проверим? – Казу несло, остановиться уже не получалось, злость буквально пузырилась в теле, того и гляди гейзером забьет. – Такао, что ты задумал? – Это просто ну очень легко, Шин-чан, – он подошел почти впритык и шустро стянул с него очки. – Такао! – Идем, Шин-чан, – он направился к двери, крепко, но аккуратно сжимая практически зрение Мидоримы. – Мои очки... – Останутся у меня. А ты иди на мой голос. – Нет, Такао, – отрезал нервно Шинтаро. Видя только расплывчатые цветные пятна, он чувствовал себя крайне уязвимым. – Это уже не шутки, отдай очки. – Ты сказал, что доверяешь мне, значит, сможешь дойти до дома, опираясь только на мой голос. Судя по всему, Такао был непреклонен. "Ну я тебе устрою потом, Такао..." Казу едва не сдался, видя, как нерешительно сделал пару шагов Мидорима, но только сжал свободную руку в кулак и заговорил. Он нес какую-то чепуху о погоде, уроках, Мияджи, ананасах, музыке, английском, фильмах, в общем, обо всем, что только в голову придет. – ...Хотел пересмотреть сегодня, но... дверь на два шага правее и на три вперед, Шин-чан... но что-то я вымотался, поэтому, пожалуй, отложу до выходных... Сам он шагал впереди, задействовав соколиный взгляд, чтобы точно вести Мидориму, куда нужно. Дорога до школьных ворот заняла едва ли не вдвое больше времени, но, как ни странно, Шин ни разу не споткнулся, не ударился об угол или косяк, ведомый точными указаниями Такао. И, слушая прежнюю беспечную болтовню, он даже смог немного расслабиться, понимая, что да, Такао действительно нашел для него способ показать доверие. Если бы Шин категорично отказался, тогда на их дружбе точно можно было бы ставить крест. Радикально, конечно, но действенно, вот что... На улице было посложнее – толпа, машины, дороги... Такао пристроился рядом, выбрав другую тактику. Он сжал ладонь Мидоримы и, по-прежнему болтая о чем-то, но уже не давая указаний, разве что бордюр обозначал, вел его за собой. Если Шин вот-вот готов был столкнуться с человеком, то тянул на себя, и только от расторопности самого Мидоримы зависело, заденет он пешехода или нет. У дорог Казу просто резко останавливался, сильнее сжимая ладонь. На поворотах плавно тянул в свою сторону или, наоборот, слегка подталкивал. К тому времени, как они добрались до дома Шинтаро, оба были вымотанными донельзя, словно марафон отбегали, у некоторых сердце колотилось как сумасшедшее, но зато тест на доверие можно было считать пройденным. На самом деле это было очень тяжело. Практически слепой без очков Шин должен был идти по оживленной улице через множество дорог, опираясь только на руку друга. И он смог... Внезапно мир приобрел четкость, а лицо Такао оказалось в смущающей близости от его лица. Казу надел на него очки, полюбовался практически незаметным в наступившей темноте румянцем Мидоримы и улыбнулся: – Вот видишь, Шин-чан, ты справился, и теперь я верю, что ты доверяешь мне. Думаю, завтра у нас все получится, – он отодвинулся, зажмурился, поморгал и устало посмотрел на него. – Ладно, Шин-чан, пойду я... – Постой, – почему-то не хотелось отпускать его в такую темень одного через достаточно безлюдные в этом районе улицы. А еще... – Ты снова пользовался соколиным глазом? Казу отвернулся. – Такао... – Да, Шин-чан, пользовался, – фыркнул он. – А что, я, по-твоему, должен был все время тебе под ноги смотреть? А вперед? На дорогу? Естественно, так проще было. – Идиот, ты сегодня весь вечер им пользовался. И вчера, и... – Да-да, всю неделю, что мы пытаемся провернуть этот финт. Все нормально, Шин-чан. Посомневавшись немного, Шин, снедаемый легкими, совсем практически незаметными угрызениями совести, что уже который день Такао перенапрягает глаза из-за него, нехотя предложил: – Оставайся у меня. – Что?! – кажется, у Казу слуховые галлюцинации. – Оставайся с ночевой, вот что. Уже поздно, и ты ведь снова будешь пользоваться глазами. – Конечно, в такой темнотище хрен что увидишь, да и не хотелось бы каким-нибудь насильникам попасться, я предпочитаю добровольный секс, – хохотнул растерянный Казу. Шин помрачнел. Почему-то эта фраза ему очень не понравилась. Значит, Такао занимался с кем-то... Но он же все свободное время с ним проводит, когда успел? И с кем? Нет, это не его дело, пусть спит, с кем захочет. Казу с интересом разглядывал борьбу на лице Мидоримы и закусил губу, когда то вновь приняло равнодушное выражение. И все-таки поплелся за ним к довольно большому двухэтажному дому, чувствуя прилив волнения. Первая совместная ночевка! После быстрого звонка домой, чтобы предупредить родных о ночевке у друга, Казу принялся активно знакомиться с родителями и маленькой сестренкой Мидоримы, полностью их очаровывая. Шину даже неприятно стало, что те так легко его приняли. Как-то раз к нему заглядывал Акаши, и родители отнеслись к тому с вежливой настороженностью. А вот с Такао... Пока Шин принимал душ и искал запасную одежду для напарника, все время слышал громкий смех не только Такао, но и обычно сдержанных матери с отцом. А придя на кухню, увидел, что и Шиори в абсолютном восторге от "Казу-нии", как она сразу его назвала. – Ванна свободна, вот что. – Хорошо, Шин-чан, уже иду, – Такао вскочил, легко поклонился улыбающимся родителям Шинтаро и последовал за ним. – Вот одежда. Казу принял вещи, ушел в ванную, а когда увидел свое отражение в зеркале, вздрогнул. Теперь понятно, почему глаза так болели – он слишком перенапряг их, зрачки словно плавают, а белки сплошного розового цвета. Хорошо, что он рассказал мидориминым родителям про их с Шином тандем и свои способности, а то приняли бы его за нарика какого. Быстро ополоснувшись, ибо для более вдумчивого купания он слишком вымотанный, Казу вытерся и взял в руки зеленую футболку. Не удержался, поднося к лицу. Запах порошка и кондиционера для белья, но пробивался легчайший древесный аромат, запах его одеколона. – Черт, Шин-чан, – беззвучно прошептал Казу, – если я не смогу уснуть из-за стояка, это будет твоя вина. Он хихикнул, одел футболку, спадающие шорты и, лениво растирая волосы, направился в шинтаровскую спальню. Комната как комната, все разложено по полочкам, на столе полный порядок, а кровать аккуратно застелена. – Мама зовет ужинать, вот что, – Шин повернулся к нему, закончив разбирать сумку. Вот только не ожидал, что Такао в его одежде будет смотреться так... гармонично. Словно они парочка. – Хорошо, – пропел Казу, попытался затянуть шнурок на шортах потуже, но как-то не очень получалось. – Надеюсь, не спадут, а то неловко выйдет. Что ж ты какой большой, Шин-чан, даже со шнуровкой велики... – Это ты... – Скажешь "мелкий", и я обижусь, – фыркнул Казу. Хорошо, что Мидорима не обратил внимания на его слова о большом, а то у самого Казу сразу пошлые мысли полезли, в частности о том, везде ли Шин большой. Нет, он видел, конечно, голого Шина в душе, и неоднократно, залипая и давясь слюнями, но вот в "боевой" готовности еще не наблюдал. А так хотелось... Помотав головой, он вытряхнул непристойности, представил злого Мияджи с ананасами, чтобы угомонить образовавшийся стояк, и пошел за Мидоримой. Шин машинально шагал на кухню, а сам размышлял об услышанном. Отчего-то в голосе Такао на словах о "большом" послышалось что-то странное, какой-то намек... Нет, надо прекращать об этом думать, гормоны, что ли, расшалились? После вкусного ужина Казу начал клевать носом над домашкой, за которую усадил его Шин. Правда, от последующих слов он тут же проснулся. – У нас нет гостевых футонов, так что... – Шин нервно поправил очки. – Придется нам спать на одной кровати. Казу поперхнулся, закашлялся и уставился на него ошалелым взглядом. – Серьезно? В одной постели? Пф-ф-ф... Не выдержав, он расхохотался. Нервное, что ли? Хотя еще бы тут не нервничать, впервые они будут вместе спать. Смех стих. А вот это уже проблемка, у него же по-любому встанет. И не дай бог он будет что-нибудь бормотать во сне про Шин-чана. А если еще и обниматься полезет... – Эм... Ну, ладно, раз по-другому никак... Доделав уроки, они легли. Казу зря волновался, уснул он моментально, стоило голове коснуться подушки. А вот Шин еще долго пялился в темноту, прислушиваясь к ровному дыханию напарника. Впервые он спит не один, и это волновало. А то, что рядом лежит Такао, почему-то волновало вдвойне. Такао неожиданно развернулся и закинул руку поперек его груди, собственнически обнимая. Шин вздрогнул, чувствуя, как по телу пробежали мурашки, щекочущие и возбуждающие. Этого еще не хватало... Что с его организмом, чего он так реагирует на несносного Такао? Перед глазами всплыло надменное лицо с разноцветными глазами. "Давно, Акаши, мы с тобой слишком давно...", – на этой мысли он уснул. А проснулся, крепко обнимая Казунари и упираясь в упругую, обтянутую черными боксерами задницу стояком. Шин отпрянул, выбрался из постели, поспешно удаляясь в ванную и пытаясь унять румянец, заливший все лицо. Казу с сожалением вздохнул. Он только проснулся от ощущения кое-чего твердого и, да, большого, упершегося в задницу. Хотел даже поерзать, прочувствовать получше, но Шин выскочил из постели, как ошпаренный. Хм... Стоит или не стоит затрагивать эту тему? Если пошутить как-нибудь, то не отдалится ли Мидорима? А с другой стороны, возможно, это сдвинет их отношения с планки дружбы в сторону чего-то большего? Пока Казу размышлял, перекатившись на половину Шинтаро, уткнувшись лицом в его подушку и полной грудью вдыхая оставшийся на ней запах Шина, вернулся сам хозяин комнаты. И в шоке уставился на оккупировавшего его часть кровати Такао, вроде бы спящего. Странно, он так по-домашнему выглядит, так естественно – свернувшись клубком и обнимая шиновскую подушку. – Кхм, Такао, вставай. – М-м-м, не хочу, Шин-чан... Давай останемся дома... В груди Мидоримы что-то кольнуло. Как же это прозвучало... Он уставился на сонное лицо с настырно маячившими черными прядками перед все еще красными глазами, на легкую улыбку. Так по-семейному... Почему это не отвращает, почему это, наоборот, привлекает, и так хочется, чтобы эта сцена повторялась вновь и вновь? Чтобы этот парень был рядом? Странные мысли... Казу жадно наблюдал за сменой эмоций на лице Мидоримы, отмечая едва заметную улыбку и необычную тоску. И тут же помрачнел, подумав, что это мысли об Акаши. – Ладно, встаю, Шин-чан, встаю. После уроков их ждала очередная тренировка, а позже они остались вдвоем вновь отрабатывать этот финт. После вчерашнего дело пошло легче, и Мидорима уже без заминок кидал мячи, но процент попадания все же снизился. – Надо тренироваться больше, – заключил Казу, делая очередной пас. Что что-то не так, он заметил только тогда, когда даже Мидорима устало утирал пот после каждого броска. Тоже смахнув влагу с лица футболкой, Казу недоуменно заморгал, не понимая, почему все продолжало расплываться перед глазами. Помотал головой, потер глаза, которые горели так, словно в них толченого стекла насыпали. – Нэ, Шин-чан, кажется, я на сегодня все... – Такао? – Шинтаро обернулся на него как раз в тот момент, когда Казу побрел в сторону раздевалки, но не заметил(!) мяча под ногами... От грохота рухнувшего Такао заложило уши, и Шин кинулся к нему, видя, что тот почему-то не поднимается. – Такао! Он перевернул Казу и уставился в смотрящие в пустоту глаза с расширенными дрожавшими зрачками. – Знаешь, Шин-чан, я, судя по всему, перегнул палку. Ничего не вижу... Словно пота и перенапряжения было мало, к ним добавились еще и разъедающие кислотой слезы. Зашипев, Казу стер их и взвыл, когда глаза будто взорвались. – Ч-черт! – Такао, прекрати их тереть... Такао! С какой-то паникой Шинтаро смотрел, как Такао, всхлипывая, растирает глаза и делает только хуже, веки его припухли и горели, капилляры давно полопались, превращая белки в сплошной красный фон для заполнивших всю радужку черных зрачков. Ухватив Такао за руки, Шину пришлось приложить все силы, чтобы тот не вырвался и не начал снова тереть лицо. А вырывался Казу знатно, выкручивался как уж, ему казалось, что ну еще немножечко, и глаза пройдут, перестанут так болеть. Шин придавил его всем телом к полу и накрыл глаза прохладной ладонью. Казу, почувствовав это, замер, стискивая футболку на груди Мидоримы. – Успокойся, Такао. Все пройдет, главное, не трогай их. Ты слишком долго пользовался особым взглядом, поэтому надо дать глазам отдохнуть, вот что. Приложить холодный мокрый компресс и не напрягать. Шин старался говорить спокойно, не показывая, как сильно он, на самом деле, испугался за потерянного напарника. Тот сейчас выглядел невероятно хрупким, уязвимым, и Шину неожиданно захотелось уберечь, защитить его, в том числе и от него самого. Ведь долго Такао все равно не продержится, едва глаза подзаживут, он снова примется терзать их, делая только хуже. Мидорима поклялся себе, что не позволит напарнику сделать такой глупости, если понадобится, сам станет провожать его до дома и следить, чтобы тот не использовал глаза. – Шин-чан, – его голос прозвучал как-то жалобно, – как же наш... – Ты идиот, Бакао! Едва не ослеп, а думаешь о финтах, вот что! – от избытка непривычных чувств Шин уткнулся лбом в собственную ладонь, все еще закрывающую глаза Такао. – Сейчас надо думать о своем здоровье, лишиться зрения... хуже нет. Казу дар речи потерял. Не от слов Шина, нет... Он ощущал теплое дыхание на своих губах, голос невероятно близко... Боль отошла на задний план, все естество захватило желание податься вперед, коснуться заманчивых губ поцелуем. Тяжесть тела, пригвоздившего его к полу, возымела эффект, и Казу безрадостно подумал, что еще немного и Шин сам почувствует, как Такао приятно от его общества. Как ни странно, но Шина посетили похожие мысли. Он только сейчас, когда Такао подозрительно затих и лишь неровно дышал, обратил внимание, в какой провокационной позе они лежат и как близко их лица. Что еще страннее, ему хотелось(!) наклониться сильнее, вжаться в это тело, которое слегка изогнулось... Что? – Такао, – сглотнул Шин, не отрывая взгляда от искусанных от боли губ. Почему не получается встать? И не хочется... – Шин-чан... – выдохнул Казу и облизнулся. Он каждой клеточкой чувствовал взгляд Мидоримы, проследивший за его языком. А еще у него неотвратимо вставало, побуждая потереться о столь желанного напарника. Шинтаро подался вперед, вот только... В памяти вновь всплыло лицо Акаши, и его словно ледяной водой окатили. "Что я творю?!" Отпрянув, он глубоко вздохнул. – Шин-чан? – Вставай, Такао. – Ст... – Казу осекся, жалея, что не может увидеть лица Шина. Что-то не так, что-то случилось, но Казу никак не мог понять, в чем де... Стоп. Неужели... Да нет, не может быть... Дело же не в Акаши? Скрипнув зубами, Казу осторожно встал, ухватившись за руку Мидоримы. А ведь они едва не поцеловались, Казу прекрасно почувствовал, как горячее дыхание Шина стало ближе, как едва заметно, но вжался-таки Мидорима в него. И тут... "Чертов Акаши, по-любому, все из-за тебя! Когда же ты оставишь мысли Шин-чана?" – злобно подумал Такао. Перед глазами по-прежнему все расплывалось, и Казу досадливо цыкнул. – Все еще ничего не видишь? – Шин нахмурился, когда Такао покачал головой, слепо посмотрев куда-то в его сторону. – Идем, я провожу тебя домой, вот что. – Хм, теперь моя очередь, да? – Да. – Ну что ж, у меня-то проблем с доверием нет, так что... веди, Шин-чан!