Скучный ром с колой

Чимин никогда не был обидчивым, потому что считал это качество бесполезным. Или потому что ни к кому у него душа не лежала настолько, чтобы чьи бы то ни было слова или поступки тронули сердце. Но из каждого правила есть исключения, и его неожиданной белой вороной стал Чон Хосок. После не проговорённого вслух расставания они почти не общались. Пару раз Хосок, смотря виновато, приходил в отдел Чимина, приносил заказанные из архива бумаги, но, оставив их, уходил, никогда ничего не говоря. «Мог бы хотя бы извиниться за то, что приручил меня, мудила, — негодовал Чимин про себя, провожая его злым взглядом. — Я не просил меня охмурять, чтобы теперь чувствовать себя брошенкой. Надеюсь, однажды его киданут так же мерзко, как и меня». От этой мысли неприятно засосало под ложечкой. Кто-то другой будет с его Хосоком. И этот кто-то может причинить ему боль. Его расстраивало уже не то, что он не отомстит, а то, что Чимин не сможет защитить его. «Дьявол, дьявол, дьявол! Лучше бы мы просто переспали пару раз, чем так. Как я вообще умудрился так втюриться? Проклятье!» Он тоскливо посмотрел на Чонгука, который, ёрзая и закусывая губу, смотрел в телефон. — Ты подрочить что ли хочешь, змеёныш? Ползаешь по стулу так, словно к нему приклеен член. Чон испуганно дёрнулся, и пошлая улыбочка сползла с его лица. — Ты чего злой такой в последнее время? — кладя ногу на ногу, спросил он. — Кажется, проблемы с «подрочить» не у меня, а у тебя. — Иди к чёрту, — фыркнул Чимин, про себя невольно соглашаясь, что две недели без секса действительно сделали его злым. Но идти куда-то, чтобы подцепить кого-нибудь на ночь, он и не думал. Никто не сравнится с Хосоком. Ни один мужчина больше не коснётся его тела. И не потому, что он не гей и вообще, а потому что… потому что никто, будь дьявольский Хосок неладен, не способен сделать ему так же хорошо. Хоть Чимин и не был опытен в однополом сексе, он не сомневался, что ни один человек на планете не сможет даже близко встать с мастерством Хосока. «И трахаться с кем-то другим я не хочу не из-за разбитого сердца. Нет, сэр. Моё сердце в порядке. Я заклею его скотчем и отправлю ловить преступников. Всё как всегда». Расплываясь по столу, он вздохнул. «Может, сходить в бар и надеяться на дубль два? Сделаем вид, что ничего не было? Нет, херня. Я снова предложу переехать ко мне, он снова скажет, что не любит людей, я снова пошлю его, и мы снова не будем разговаривать. Ох, блть, за что ж мне всё это». — Я схожу в архив, надо кое-что… — послышался голос на фоне, и Чимин выпрямился. — Можно я схожу? — Не можно, — мотнул головой Юнги, пришедший помогать отделу из-за недостатка работы в лаборатории. Он всё чаще подумывал о том, что выбрал не совсем ту профессию — работа детектива нравилась ему больше — и был бесконечно счастлив возможности работать над последним делом. — Ты будешь слишком отвлекаться на улыбочку Хоби и вернёшься без бумаг. У нас уже третий труп, а наши детективы, — он тыкнул указательным пальцем сначала в Чона, потом в Чимина, — летают в облаках. Ладно Чон — он та ещё шлюшка, ему легко вскружить голову… — Слышь, ты забыл, кто попросил начальство взять тебя в расследование? Я нехреново так помучился, уговаривая Намджуна допустить тебя до дела, так что можно хоть немного уважения? — возмутился Чонгук. — Ничего личного, дружище, это всего лишь жестокая правда: сколько партнёров было у тебя за последнее время? — Один, — с чувством собственного достоинства ответил Чонгук. — А ты не завидуй, что твоей задницей никто не заинтересован. И не смей называть меня шлюхой, а то у нас прибавится ещё один труп, — фыркнул он, демонстративно откладывая телефон. — Ладно, ладно, прости, — согласился Юнги, присмирев. — Из меня опять потекла желчь, потому что психологические потуги Джина в последнее время слишком скудны и примитивны, чтобы выплеснуть свою злобность на него. А ещё… — он оглянулся и понизил голос так, чтобы его слышали только Чимин и Чонгук. — Это моё первое расследование. Да ещё и серийное… Я нервничаю и иногда не фильтрую то, что говорю. — Ты? Нервничаешь? ХА! — громко ответил Чонгук. — Я схожу в архив, — прерывая их, Чимин встал, крича взглядом «пожалуйста, мне это очень нужно». — И попрошу тебе какие-нибудь старые дела серийников, идёт? Что-нибудь интересное, чтобы ты потренировался. — Ладно, — нехотя согласился Юнги, возвращаясь за выделенный ему стол. — Только не задерживайся, а то мне кажется, что Джун уже жалеет о прибавлении в вашем штате, а без бумаг мне нечем заняться. Я проверил всё, что нашёл. Чимин коротко кивнул и быстро направился в сторону когда-то ненавистного архива. Юнги прав: он совсем не думает об убийствах. Ненавидит себя за то, что столько бесценного времени уделяет личным драмам, но не может с этим бороться, думая о Хосоке всё свободное и несвободное время. Он много раз представлял, какой может быть их встреча. И в его фантазии чаще всего она происходила именно в архиве. «В архиве всё и началось, может, тут всё и закончится? Было бы неплохо хотя бы поговорить. Недосказанность сводит меня с ума». Перед последним поворотом Чимин притормозил, надевая на лицо маску равнодушия. Что-то вроде «Мне всё равно, что мы расстались, я и без тебя вполне счастлив. А теперь дай бумаги и гори в аду, придурок». Но, придя, он не увидел Хосока на месте. Впрочем, никого другого тоже. «Идеально. Если его тут не окажется — я пойду его искать. Найду его адрес. Я, бл, настроился на разговор!..» Сзади послышались шаги, но, прежде, чем он решил обернуться, рядом пахнуло любимым парфюмом и плеча коснулся чей-то нос. — Ох, — сделав глубокий вдох, шепнул Хосок. — Зачем ты пришёл ко мне, моё проклятье? Зачем ты снова тут, когда мне так тебя не хватает? — он встал сбоку, смотря на Чимина с ласковой улыбкой. Тот непонимающе моргал, не находя слов, чтобы что-то сказать. «Ээээ….» — только и было в его голове. — За бумагами в последнее время ходит весь отдел, кроме тебя. Так что же ты делаешь тут, моё утерянное сокровище? — Заткнись! — прошипел Чимин. — Как ты можешь говорить всё это, учитывая, что сам ушёл, даже не разобравшись! — Ты же прогнал меня, — напомнил Хосок, открывая дверь и заходя в архивную комнату с окном. — Я не хотел навязываться. «Неужели он реально дебил? А так с виду и не скажешь. Придурок!» — Блть… — протянул единственную гласную Чимин. — Бестолочь. Отдай бумаги и… — он часто разъярённо задышал, вспомнив, что-то кому-то обещал. — Блть. Принеси сам. И Юнги что-то там просил. Позвони и спроси. И решительно зашагал прочь, решив никогда не возвращаться в архив. По крайней мере, пока там работает Хосок. Следующие несколько дней он игнорировал приходящего с бумагами Хосока так, как никого и никогда в жизни. Между тем, продолжая думать о сказанных им словах, о том, что стоило бы дать ему шанс оправдаться, стоило бы дать им шанс, он всё равно не обращал на Хосока никакого внимания, позволяя себя глянуть в его сторону, только когда дверь за ним закрывалась. Всё пошло не по плану, когда в один из дней в Сеуле зарядил дождь. Настоящий беспощадный ливень, лишивший всех возможности выходить на улицу дольше, чем на минуту. Отделу Чимина об этом можно было не волноваться: в их распоряжении были рабочие автомобили, а вот простые смертные, в число которых входил и демон Хосок, без зонта теряли мобильность. Немного задержавшийся на работе Чимин был вынужден ждать уехавшую с кем-то другим последнюю машину. Устав от последнего дела, он стоял на крыльце, размышляя о том, как хочется курить и напиться, когда дверь за спиной открылась и рядом встал Хосок. «Игнорировать, игнорировать», — прикрывая глаза, повторял Чимин, уловив его аромат. Можно было даже не оборачиваться. Он всегда знал, где и как давно прошёл Хосок. — Прости за то, что было тогда, — тихо проговорил он, делая к нему шаг. — Я соврал… Аромат стал ближе, и Чимин закусил губу. От Хосока всегда пахло вкусно, соблазнительно. И к этому запаху примешивались ощущения, до сих пор бережно хранящиеся телом. «Главное, чтобы он меня не трогал. Будда, Кришна, Иисус, Аллах, я обращаюсь к вам в этот тяжёлый для меня час…» — Я не думал, что навязываюсь… «Самоуверенный засранец. Был уверен, что я от тебя без ума?» — Я избегал тебя. И надеялся, что ты никогда не придёшь и мы никогда не поговорим, потому что рядом с тобой я забываю всё, что обещал себе. — И что же такого ты себе обещал? — Чимин наконец повернул голову к нему, но тут же снова недовольно уткнулся в мокрые ступени. Капли дождя иногда долетали до него, моча брюки, но он ни за что не обменял бы запах свежести на духоту офиса. К тому же там его, скорее всего, не нашёл бы Хосок. — Ты никогда не сможешь понять меня, — вздохнул Чон. — Никто никогда не понимает мою тягу к одиночеству. Каждый хочет иметь всю власть надо мной. Но я слишком завишу от себя и своих демонов. Иногда нам нужно скрываться от людей. — Ненавижу тебя, — процедил Чимин сквозь зубы. — Мы тут объясняемся, а ты мне рассказываешь про то, что каждый хочет тебя поиметь. Хосок засмеялся и обнял Чимин за плечи, касаясь губами виска. Пак хотел было вырваться, но в контрастирующем с отвратительной погодой моменте было так тепло и приятно, что он решил оставить ненависть к себе на потом, и только сильнее прижался к горячему телу рядом. — Я завишу от тебя, — шепнул Чон, целуя его в ухо. По спине пробежали чёртовы мурашки от чёртовой нежности чёртова Хосока. «Мы как огонь и лед. Нет, не так. Как сковорода и сливочное масло: я таю без шансов, без вариантов». — Хочу опять спать с тобой… — И я!.. — бессильно выдохнул Чимин, а Хосок снова усмехнулся. — Я говорю про сон, про быт. Хочу видеть тебя голым, хочу смотреть, как ты раздеваешься и идёшь в душ, как чистишь зубы, ложишься в постель, ворочаешься, пытаясь найти удобное положение. Хочу смотреть, как ты спишь и как смущённо хмуришься, когда я говорю что-то такое, от чего у тебя подкашиваются ноги… — Ненавижу тебя, — беззлобно повторил Чимин, собираясь с силами и вырываясь из тисков Хосока, которые тот наверняка считал безобидными объятиями. Давно подъехавшая машина засигналила. — Так что же, поедем ко мне? Я готов ради тебя раздеться, продефилировать по квартире, почистить всё, что у себя найду и вообще… Собеседник стоял и смотрел на него своим особенным взглядом, в котором было так много всего, что в итоге становилось непонятно, что именно он хочет сказать. Чимин закатил глаза. — Ладно, возвращайся в преисподнюю, из которой вылез. Всё кончено! — громко проговорил он и посмотрел на Хосока испуганно. Сердце ёкнуло, и ноги подкосились, но совсем не от нежностей. Стало страшно от сказанных им слов. Улыбка снова заиграла на губах Хосока, и он протянул к Чимину руку, касаясь щеки. «А помнишь, что ты сделал в прошлый раз, так же коснувшись меня? Помнишь свой развратный палец? Почему я помню…» — мысленно жаловался Чимин. — Ты такой вспыльчивый, горячий. Ни секунды покоя. Этим ты украл моё сердце? Чимин резко убрал его руку. «Но хватит. Твоя лапша больше не по адресу, дружок». — Хватит играть со мной. Мне надоело. С тобой невозможно разговаривать. Так что всё, отвали, — он повернулся спиной, но успел спуститься лишь на пару ступенек, потому что Хосок схватил его за руку и, притянув к себе, крепко обнял. Теперь дождь доставал не только до штанов, но и до рубашки и немного до головы. — Или тем, каким уютным и милым ты бываешь иногда? Сделав над собой ещё одно усилие, Чимин дёрнулся и снова вырвался. На этот раз это было уже сложнее. «Нет, всё-таки я слаб. Нужно бежать, пока он не победил меня снова. Я не могу выиграть в этой игре. Он как финальный босс с иммунитетом к любому урону. Я пришёл к нему с деревянным мечом, который не может причинить никакого вреда, но он оставил его мне, чтобы забавлять себя тем, как я беспомощно им машу». — Я всё сказал: мы закончили на этом. Запомни мои слова: я не хочу тебя больше ви… Он обернулся, чтобы говорить свою гневную речь не в землю, а Хосоку, но его перебили нежные губы, от забытого вкуса которых он пьянел быстрее, чем от любого алкоголя. «Надо было сразу сдаваться. Как может быть одновременно так холодно от дождя и так жарко от… чёрт, нет, пожалуйста, не надо скользить своей волшебной рукой, знающей все мои слабости, вниз. Не надо, ради всего святого. Не здесь. Тут же свидетели… Боги, как сдержаться и не попросить трахнуть меня прямо на этом крыльце?» — Мы поедем ко мне, — отрываясь от него, вкрадчиво сообщил Хосок. — Но всё, о чём я тебя прошу — не трогай меня, когда я хочу побыть в одиночестве. Мой дом — моя крепость. Я покажу тебе её, чтобы ты не придумывал себе ничего, но это будет первый и последний раз. Договорились? «Сейчас я соглашусь даже на то, чтобы он вырезал мне почку, но завтра я пожалею, что сейчас так глуп и беспечен. Нормальные люди так себя не ведут. Хотя нормальные не спят с мужчинами…» — Ладно, скорее забирай меня в свою крепость, мой рыцарь, — иронично проговорил Чимин, вызывая новый смешок у Хосока. «Пускай сегодня будет так. Пускай сегодня мы закончим на шутке, а о том, что будет завтра, я подумаю завтра».