Скучный ром с колой

Пришедший с работы Чимин в тот вечер был особенно беспокойным — Хосок сразу заметил это, но молчал, ждал, пока Пак сам заговорит. И это случилось спустя жалкие двадцать минут, когда он переоделся, немного посидел за компьютером, а потом, шмыгнув носом, медленно сказал: — Знаешь, это не в моих принципах и вообще у нас запрещено рассказывать о делах, но ты… — он стал кусать губы и измученно хмуриться. — Ты ведь всё равно работаешь в NIA! И узнаешь всё и без меня. Просто чуть позже. — Тебе очень хочется рассказать, моти? — понимающе спросил Хоби. — Я же просил не называть меня так, — напомнил Чимин, тихо цокнув языком. — Но да, мне очень хочется. Сам не понимаю почему. Просто это особенное дело, которое не выходит у меня из головы. Потянувшись, Хосок сладко зевнул, вынуждая смотревшего на него Чимина рефлекторно сделать то же самое. — Ты намекаешь, что тебе скучно? — расстроился Чимин, садясь на ручку кресла, в котором тот сидел. По его спине почти невесомо прошлась рука Хосока, и он прикрыл глаза, чувствуя нежное массирование уставших за день плеч. — Ладно, у тебя дар убеждения, — согласился Чим, расслабляясь и откидываясь назад, чтобы лечь Хоби на колени. — Я не буду ничего рассказывать, если ты так настаиваешь. Молчаливый Хосок, смотря лукаво, наклонился и коснулся чиминовских губ. «Нет, я никогда не пойму, что у тебя в голове, беспощадный дьявол Хосок», — подумал Чимин, послушно раскрывая рот и пропуская стремящийся внутрь язык. Но милая прелюдия неожиданно прекратилась, и Хосок мягко толкнул его в спину, намекая, что он должен подняться. — Ох, ну, поговори со мной. Я ничерта не понимаю, чего ты хочешь, — начал злиться Чимин, вставая и соединяя руки на груди. — Хочу показать тебе одну маленькую шалость. Лицо Хосока оставалось спокойным, когда он говорил это, но Чимин знал, что «шалость» в его устах всегда превращается в что-то эпическое. И почти всегда развратное. — Я люблю твои шалости, — щурясь, ответил он, следя за Хосоком. — Но зачем ты переодеваешься? У нас отлично получается реализовывать их дома или… — он смущённо прокашлялся, вспоминая, как на прошлой неделе Хосок позвал его в архив, сказал, что это срочно, но ненадолго, а потом, повесив табличку «Ушёл на 15 минут», трахнул его в комнате для персонала, затыкая рот рукой и шепча такие пошлости, что Чимин — даже Чимин, привыкший не стесняться своего тела и удовольствия! — сгорал от стыда и жалобно стонал. — Или в NIA… — он снова покашлял, но потом начал переодеваться тоже. — Это какое-то новое место? — Тебе понравится, — не отвечая на вопросы, пообещал Хосок, и от того, как понизился голос, у Чимина по спине пробежали мурашки. «Когда ты говоришь так — не сомневаюсь, что буду в восторге», — закусил губу Чимин. Они вышли из дома и направились к метро. Больше он ничего не спрашивал, только послушно шёл за Хосоком, доверяя его выбору. Было страшно доверять кому-то вот так — полностью, без ограничений, как будто этот человек никогда не предаст, потому что не может. Вдруг он всё-таки может? — изредка мелькало в голове. Но Чимин всегда отвечал отрицательно. Нет, его Хосок — безобидный дьявол, распространяющий свою чёрную магию только на то, чтобы сводить его с ума. В молчании они ехали около получаса, но Чимин стойко терпел ноющее любопытство, зная, что ожидание всегда вознаграждается. С Хосоком — всегда. — Почти приехали, — сказал вдруг Хосок, внимательно смотрящий на карту метро, и Чимин посмотрел туда же, но ничего не сказал. Только выйдя из метро, Чимин понял, куда его ведут. Всё оказалось скучно, даже примитивно — всего лишь парк, в котором он был пару раз в детстве. — Люблю это место, — сообщили ему. — И это — затащить меня в такую даль — и есть твоя шалость? — разочарованно спросил Чимин. Как обычно не отвечая, Хосок только улыбнулся и неожиданно взял его за руку, переплетая свои пальцы с его. Пак зашагал тяжело, неестественно, будто каждый шаг давался ему с трудом. — Ты… Мы не должны, — он слабо, неуверенно попытался вырваться, но Хосок сжал сильнее её. — Я хочу идти с любимым человеком за руку. Никто не может лишить меня этого, — смотря перед собой, сказал Хоби, а потом повернул голову к Чимину и тихо добавил. — Со стороны это выглядит обыкновенно, ты же знаешь. Дружба в Корее такая: я легко могу поцеловать тебя, и никто не обратит на это внимания, кроме иностранцев. Прочистив горло, Чимин чуть кивнул и попытался расслабиться. Этому способствовал приятный свет фонарей, освещавших осенний парк, несколько одиноких скамеек и немногочисленные люди, быстро идущие куда-то по своим делам. — Так что ты хотел рассказать, моё сокровище? — заговорил Хосок через несколько минут неспешной прогулки, и Чимин сразу оживился, потому что, отвлекаясь от того, как неловко и до одури приятно идти с ним за руку, Пак думал именно о деле. — Тебе действительно интересно? — Да, если ты действительно хочешь этим поделиться. — Очень хочу! — воскликнул Чимин, возбуждённо потирая ладони. — Это особенное дело. — Чем же? — поинтересовался Хоби, смотря на покинувшую его руку со светлой печалью, но тут же отвлекаясь на расширенные глаза, очевидно, бредившего последним расследованием Чимина. — Думаю, это серийник. Они были у нас и до этого, но этот точно не такой как все. Я просто чувствую это, — восторженно рассказывал Чимин, а потом затих. — Я же могу тебе доверять? Ты никому не расскажешь? Хосок усмехнулся. — Не расскажу, разве я могу разочаровать моего милого… — Хватит, — осадил его Чимин. — Это забавно, но в меру. Не надо вести себя так, будто я инфантильный даун. — Прости, — собеседник погрустнел. — Ты просто такой очаровательный. Рядом с тобой я говорю не то, что обычно. Всё время хочется говорить тебе какие-нибудь глупости и повторять «мой, мой, мой» после каждого слова, — вздохнул Хосок, а потом примирительно чмокнул его в щёку. — Ты можешь рассказать мне всё, что захочешь. Я скорее умру, чем проболтаюсь. «Кажется, я обидел его? Можно ли вообще обидеть такого человека? Ладно. Он же взрослый мальчик. И я тоже. А он реально достал. Хотя… мне нравится кому-то так принадлежать». В качестве утешения, он уверенно взял Хосока за руку и начал рассказывать. — Две недели назад мы нашли первый труп. Я сразу понял, что это… — он мельком глянул на Хосока, который слегка сжал пальцы, но его лицо не отражало ничего, кроме слабого любопытства, и он продолжил. — Это что-то, с чем мы ещё помучаемся. Зацепок не было никаких, свидетелей всего два человека, и оба говорят противоположные вещи. Честно говоря, я даже немного запаниковал: ни одно дело не выглядело настолько бесперспективным. А потом… — державшая его рука ослабла, и Чимин снова взглянул на Хоби. — Потом мы нашли второго. Он был другим, но мы сразу поняли, что эти трупы связаны. Тут с уликами ещё хуже, хоть и прибавилась пара предметов способных что-то подсказать — книга и парфюм, — он сделал паузу. — Тебе хоть немного интересно? — Я слышал об этом деле, — серьёзно ответил Хосок. — Не думал, что именно ваш отдел будет им заниматься, в NIA сериями обычно занимаются ваши бестолковые коллеги. Чимин кивнул. — Да, мы тоже удивились. Может, это потому что никто не знал, что будет серия? — Ты же сам говоришь, что это было понятно после первого трупа. — Может, не заметили. — Может, — задумчиво сказал Хосок. — Это всё, что ты хотел рассказать, м… Чимин? — Моти? — хмыкнул Пак. — Ты хотел сказать «моти»? — Виновен, — признал Хосок, подталкивая его на одной из развилок направо. — Но ты такой милый, когда… Всегда! — С тобой я могу привыкнуть к такому… — поджимая губы, сказал он. — Но нет, это ещё не всё, ты прав, — Пак шмыгнул носом. — Понимаешь… Мы в тупике. Вижу, что NIA беспомощна, и это пугает. Этот убийца… Я чувствую в нём зло, которое мы не можем победить… — Ты говоришь глупости, — перебил его Хосок. — Ты же его не знаешь — как можно что-то чувствовать? — Не знаю, — помотал он головой. — Просто мне так кажется, — он выпустил руку Хосока. — А что ты про это слышал? Не думал, что в NIA есть сплетники. — Всего один, — посмеялся тот. — Мне рассказал об этом Джин, приходивший недавно. Чимин ревниво свернул глазами. — Что это он забыл в архиве? — То же, что и все остальные — бумаги, — улыбнувшись, ответил Хосок. — И как получилось, что он решил рассказать тебе о расследовании? — Я умею располагать к себе людей, — скромно напомнил Хосок. — Он волновался, что не может дать анализ делу, я спросил, могу ли чем-то помочь, он долго ломался, а потом всё-таки кое-что рассказал. — Что же? — напряжённо спросил Чимин. — То же, что и ты. Только ещё было что-то про изнасилования, — припомнил Хоби, потерев подбородок. — Мы подобрали ему кое-какие дела, чтобы он что-нибудь поискал для себя. — Сама заботливость Чон Хосок, — с сарказмом сказал Чимин. — Надо этому болтуну уши начистить. Не знал, что он трепло. — Не надо, — помотал головой Хосок. — Он рассказал по секрету и молился, чтобы дальше меня это не ушло. Ты подставишь не только его, но и меня, — он остановился и указал Чимину на скамейку. — Присядем? Ничего не подозревая, тот сел. В голове снова были только трупы, расследование и болтливый Джин, покусившийся на его мужчину. «Я зашью ему рот и задницу, чтобы он лишился возможности жрать — потерял смысл своей жизни, блть. Чёртов ублюдок, если он ещё хоть раз рискнёт оказаться рядом с Хосоком…» — Мне очень жаль, что я не могу тебе помочь, — сочувственно проговорил предмет его размышлений, погладив его по руке. — М? — отвлекаясь от своих мыслей, Чимин посмотрел на него. — Ты так задумался. Меня расстраивает то, что я бессилен в том, чтобы убрать с твоего лица эту мрачную мину. — Это работа, — махнул рукой Чимин, пытаясь сделать лицо проще. — В этом нет ничего плохого, не волнуйся, Хоби. Они посидели несколько минут в тишине. Чимин снова задумался о деле, поэтому не сразу заметил, что рука, давно лежавшая на его бедре, скользнула выше. — Что ты делаешь? — Шалость, — поиграл бровями Хосок. — Ты с ума сошёл, — громко шепнул Чимин, мигом забывая и про NIA, и про расследование, и про Джина. Последний, откровенно говоря, не имел никаких шансов увести Хосока. — Рядом с тобой тяжело не стать безумцем, — он чуть наклонился, массируя его пах и целуя шею. — Нет, ну ради всего святого… — тяжело дыша, взмолился он. — Ну, что же ты делаешь… Тут же люди… — Тут никого и ничего нет, даже фонарей, — ответил Хосок тихо. Чимин машинально посмотрел по сторонам и только сейчас заметил, что это место действительно совершенно свободно от любого вторжения. — Всё равно не надо, это же неприлично. И вообще мы разговаривали, если ты не заметил, — он даже попробовал убрать его руку, но потом замер, ожидая, пока его начнут переубеждать. — Ужасно неприлично, — подтвердил Хосок, гладя его через брюки. — Очень грязно и пошло. Всё, как ты любишь… А если кто-то забредёт сюда? Посветит фонариком с телефона? И увидит, как очаровательный светловолосый парень млеет от прикосновений другого парня, широко раскрыв рот и жалобно стоная. Пак больно закусил губу, чтобы хотя бы обойтись без стонов, но один всё-таки вырвался, провоцируя Хосока продолжать. — Или… — он сполз со скамейки и оказался между чиминовских ног. — Или кто-то настигнет нас в более интимный момент? — он потянул молнию на брюках вниз и освободил пуговицу от петли. — Нет-нет-нет, — Чимин попытался сдвинуть ноги и сесть прямее, но на его пахе снова оказалась чужая рука, и он примолк. «А если нас действительно увидят? Я именно такой грязный, как он говорит: хочу, чтобы кто-то увидел, как он стоит передо мной на коленях… Это всё его дьявольское влияние, чёрт побери». — Да-да-да, — передразнили его, оттопыривая резинку трусов и высвобождая стоящий член. — Именно это кричит твоя истинная натура, Чимини. Всё твоё тело просто умоляет меня взять тебя на этой богом забытой скамейке, испачкав одежду недавно прошедшим дождём и прибитой к ней пылью. Горячую плоть окружил холодный воздух, и Чимин посмотрел вниз, на горящие глаза Хосока и поблескивавший в скудном свете парка член. «Сейчас тело просит немного другого, но ты ведь и так всё это знаешь, да?» — Скажи мне, о чём ты думаешь? — тянул Хосок, но Чимин был сильным и пока был в состоянии не выключать голову. — О том, что ты провокатор, о том, что холодно и мокро, о том… — он громко, как-то удивлённо охнул, когда, прерывая его речь, Хосок облизал выступившую смазку. «Я точно дурак, если действительно думаю, что когда-нибудь смогу победить в этой игре». — О том, чтобы ты взял его полностью. Самодовольная улыбка, особенная, пошлая, грязная, появилась на губах Хосока, и он немедленно выполнил это пожелание. Чимин расслабился, расставил ноги шире и немного сполз. Его Хоби всегда, с самого первого раза, знал, как сделать ему хорошо. Знал, что ему нравится, когда аккуратно касаются яичек, когда работают языком, а не только создают подобие насоса. Он знал все его слабости, как будто сам открыл их и мог использовать против Пака, чтобы достигнуть каких-то своих гадких целей. «Разве можно не любить человека, который понимает моё тело настолько хорошо?..» От того, как сентиментально прозвучал голос внутри, Чимин стушёвано решил проявить инициативу, схватив Хосока за голову и буквально трахая его в рот. Тот послушно расслабился, зная, что это знак к тому, что Чимин, оказавшийся во власти внутренних контрастов, близок к развязке. Так случилось и в этот раз. Задержав дыхание, Чимин простонал особенно громко, протяжно, и замер. Хосок любовно поцеловал его живот и встал. — Как же я люблю тебя, блть, — шумно выдохнул Пак. — Потому что я отсосал тебе? — усмехнулся Хосок, вытирая рот и сплёвывая часть спермы. — Видишь, я даже не всё глотаю. Ты должен быть оскорблён. — Не за это, — помотал головой Пак, пряча член в трусы и застёгивая ширинку. — За всё остальное. За то, как хорошо ты понимаешь меня, как провоцируешь и зовёшь меня моти. Да, даже, блть, за последнее я люблю тебя больше всего на свете. Потому что никто никогда не придумывал мне милых, словно я его любимый щенок, кличек, никто не окружал меня этой чёртовой заботой, от которой захватывает дыхание и никто никогда… — Никто никогда не любил тебя так же сильно, как я, — продолжил за него Хосок. — В этом вся разница, милый моти. Такое чувство бывает лишь раз в жизни. Поэтому «никто и никогда», — он погладил его по голове и встал. — А теперь мы можем вернуться домой. Чимин встал решительно, немного зло, будто собирался драться. — Я серьёзно. Это не из-за того, что ты сделал. — Да, ведь я делал это много раз, — шутливо напомнил Хосок. — Но тебе не стоит говорить то, за что потом будет стыдно. А тебе будет, я же знаю, — он взял его за руку и поцеловал в щёку. «И всё, что ты чувствуешь, мне тоже известно», — мог бы сказать он, но не стал. Пускай Чимин иногда разоряется на эти нежности, никому от этого хуже не станет. Помедлив ещё секунду, борясь со своим желанием, он поцеловал щёку Чимина ещё раз. В губы нельзя — он ужасно брезгует даже собой. Хосок знал и это, будто всегда читал несчастного Пака, как раскрытую книгу. Книгу, которую мог прочесть только он, Чон Хосок.