Roundabout Destiny

Настала весна, а это означало, что Гермиона и Лили снова могли читать под своим деревом. Лили взяла с собой большое гриффиндорское одеяло с безудержным львом посередине. Она растянулась на нем, вокруг лежали учебники с ее домашним заданием. Гермиона сидела рядом, поджав под себя ноги. Лили покачала головой и закатила глаза. Гермиона Поттер в любой ситуации оставалась красивой и элегантной. Иногда Лили даже завидовала этой способности. Северус больше не мог присоединяться к их посиделкам, но Регулус приходил почти каждый день. Он знал, что возможность публично видеться с Гермионой скоро исчезнет. Приближалось лето, и тогда он должен будет сделать то же, на что пришлось пойти Люциусу и Северусу. Он сидел рядом с Гермионой, глядя из-за ее плеча на страницы книги в ее руках, изредка делая небольшие замечания. Сегодня они читали книгу о Темных искусствах, которая уже стала обыденным материалом для Гермионы. Она провела все доступные ей исследования, чтоб узнать, как уничтожить крестражи. Регулус планировал перевернуть семейную библиотеку летом, чтоб найти больше информации. — Думаю, нам больше повезет в библиотеке моей семьи, чем Люциуса, — сказал Регулус Гермионе и Лили, поправляя манжеты. Гермиона подняла голову. — Почему это, Регулус? — спросила она медленно. Он пожал плечами. — Блэки были темными волшебниками очень и очень долгое время. Малфои — более молодая семья, и они не дураки, по большей части они являлись оппортунистами. Очень ловко приспосабливались к тем, кто был у власти. Моя семья была более… посвящена, — объяснил он с легкой усмешкой. Гермиона прочистила горло. — «Посвященная» — мягко сказано, — сухо сказала она. — «Сумасшедшая» может быть хорошей заменой, — пробормотала Лили. Регулус нахмурился, и она ласково улыбнулась. Ему было трудно работать с этой маглорожденной ведьмой, но он должен был признать, что она меняла многие предубеждения в отношении маглов и маглорожденных. Это не значит, что она ему нравилась. Он терпел ее ради Гермионы, ради их задачи. — Да, хорошо, — категорично сказал он. — Это означает, что моя семья хранит большинство книг о том, как уничтожать или сражаться с темной магией. Невозможно понять, как уничтожить вещь, если не знать о ней и ее содержании. Большинство чистокровных детей проходят обучение дома до посещения Хогвартса, Лили. У Гермионы, скорее всего, была гувернантка, или у них с Джеймсом был общий наставник. — Это правда, — сказала Гермиона с легким румянцем. Лили покачала головой. — Как будто нахожусь в викторианском романе, — сказала она раздраженно. Гермиона подняла руки в защитном жесте. — Извини, но так было всегда. Нет магических начальных школ, и большинство родителей боятся вспышек случайной магии. Ребенок, воспитанный в доме волшебников, гораздо лучше осознает… возможности. И у таких детей гораздо больше магических происшествий, чем у тех, кто воспитывался маглами. Поэтому родители либо сами учат детей, либо нанимают кого-нибудь, — осторожно объяснила Гермиона. Лили кивнула. — Ладно, это имеет смысл, — признала она поражение. Регулус довольно улыбнулся. — Мы с Сириусом обучались дома, но наше раннее обучение было посвящено Темным Искусствам. Поэтому в пятнадцать лет я знаю об этом больше, чем Малфой, будучи Пожирателем Смерти, — спокойно ответил Регулус. Лили вздрогнула. — Это значит, что Сириус тоже обладает всей этой информацией? — нервно спросила Лили. Регулус вздохнул и слегка покраснел. — Мой брат никогда не был темным волшебником… Это что-то, что… должно родиться внутри. У Сириуса просто не было этого. Пожалуйста, не поймите меня неправильно, он очень сильный волшебник, но он никогда не мог окунуться в Темные искусства, он ненавидел наши уроки, а я пил их, как амброзию. Он неоднократно бросал вызов нашим родителям, даже до того как отправился в Хогвартс, — медленно сказал Регулус, казалось, каждое следующее слово дается ему все с большим трудом. Гермиона мягко взяла его за руку и легко качнула головой. Он глубоко вздохнул и кивнул. Оба Блэка были очень скрытными людьми, и такие личные рассказы о семье — особенно о братьях — давались им с трудом. Гермиона знала многое из того, что он не мог рассказать ей, и собирала недостающую информацию то из личных догадок, то из воспоминаний прошлой Гермионы о разговорах с Сириусом. — Вот почему, — Лили нахмурилась и на мгновение боролась с собой. — Извините, но почему он кажется… Я не знаю… Немного менее зрелым, чем ты? Я имею в виду, что ты моложе его, но ты показался мне гораздо более уравновешенным, контролируемым… взрослым. — В «темных семьях» у детей нет детства, по сути, — ответила за Регулуса Гермиона. — Им дают приказы и ожидают немедленного подчинения: они не играют, им не разрешено свободное время и им не дают игрушки в качестве подарков. Моя мать была Блэк. Одним из моих первых подарков была кукла, потому что она никогда не получала такого. Я бы предположила, что напускная незрелость Сириуса — это еще одна форма протеста. Он достаточно серьезен, когда ситуация требует того, но я думаю, что он боится своей темной стороны. Ты говоришь, что у него нет этого, Регулус, но я знаю, что иногда он чувствует в себе это, и боится этого. — Это невероятно грустно, — тихо сказала Лили, широко раскрыв глаза. Гермиона и Регулус взглянули друг на друга. — Это их реальность, — ответила Гермиона так мягко, как только могла. Лили кивнула, пытаясь понять, но потерпела неудачу. — Это действительно другой мир, не так ли? — тихо спросила Лили. Гермиона наклонилась и обняла своего друга. — Просто это отличается от того мира, который знаешь ты, — спокойно сказала Гермиона. — Вот и все. HP / HG / HP Коридоры Хогвартса стали испытанием для Гермионы, и она подумывала о применении дезиллюминационных чар, чтоб иметь возможность спокойно перемещаться из класса в класс. Постоянные взгляды, девушки, которые могли «случайно» наступить ей на ногу или резко толкнуть, пробиваясь сквозь толпу, определенно оказывали негативное влияние. Она пыталась удержаться, стараясь не допустить беспокойства из-за этого. Возможно, было бы забавно пробивать путь сквозь толпу с потрясающим заклинанием, но потом ей пришлось бы объяснять людям, почему она знала заклинания, которые помогают контролировать толпу аврорам. Спасибо, Тонкс! Ее настроение было на грани желания убивать, когда рука скользнула по ее плечам. — Просто проигнорируй их, моё сокровище, — пробормотал Джеймс, глядя на нескольких девушек, которые тут же смущенно опустили глаза, заметив встречный взгляд самого популярного охотника из не менее популярной школьной команды по квиддичу. — Я стараюсь, но у меня синяки по всему телу и мое терпение на пределе, — пробормотала она ему в ответ. Джеймс стиснул челюсти, мгновенно вспыхнув от гнева. Он сердито взглянул на сестру. — Бродяга никогда не говорил мне об этом, — прорычал он. — Его что, вообще не волнует то, что с тобой происходит. — Джейми, дорогой, он не видел ни одного из синяков, и я не упоминала о них, — сухо сказала Гермиона. Она хихикнула, когда увидела удивление брата. — Оу, вот как. Тогда вопрос в другом. Почему ты от него это скрываешь? Вся эта ситуация частично возникла из-за него. Если уж вы встречаетесь, он заслуживает того, чтоб знать об этом, — довольно нравоучительным тоном ответил Джеймс. — Я понятия не имела, что ты так смотришь на это, Джеймс, — сказала Гермиона. Ее широко открытые глаза излучали саму невинность. — Тогда обязательно разденусь для него сегодня вечером, чтобы он мог увидеть все. — Ну уж нет! Я не это имел в виду! Я говорил о том, что тебе стоит поговорить с ним об этих девушках. Может быть, он может что-то с этим сделать, — резко воскликнул парень. Гермиона хихикнула, чем привлекла внимание стоящих рядом парней. Но когда те встречались со взглядом Джеймса, сразу находили что-то более занимательное, чем Гермиона Поттер. — Что он может сделать, Джейми? Попросить их оставить меня в покое? Расстаться со мной, чтоб они успокоились? О-о-о, — глаза Гермионы широко распахнулись. — Что, если он расстанется со мной? Я могла бы заплакать и ударить его в Большом зале. Мы могли бы сделать это очень драматично, но реалистичным. Ты мог бы бросить ему вызов на дуэль, а затем… — Ты с ума сошла? — недовольным тоном произнес Джеймс. — Ты действительно нравишься ему, Гермиона, и он не хочет расставаться с тобой. — Ну, конечно, он этого не сделает, — сказала Гермиона, закатив глаза. — Я тоже не хочу расставаться с ним. Просто все это становится утомительным. — Дорогая, я думаю, что ты забываешь об одной детали. Если они будут считать, что теперь Сириус свободен, то будут подстерегать его на каждом углу, — заметил Джеймс. Глаза Гермионы сузились, а маленькие ноздри слегка раздулись. В голове Джеймса мелькнула мысль, что даже когда она злится, то выглядит очаровательно. — Тогда у нас может объявиться дикая львица, которая случайным образом умудрится разодрать девушек, которые не умеют держать руки при себе, — мрачно сказала Гермиона. Джеймс засмеялся. — Теперь ты больше похожа на сердитого котенка, — сказал он с усмешкой. — Что? Что случилось, Гермиона? — Не называй меня так, — пробормотала она, на лице мгновенно отразилась встревоженность. — Как?.. Котенок? — спросил Джеймс в замешательстве. Она кивнула, уже немного спокойнее. — Просто это неправильно, — прошептала девушка, подавляя дрожь. Сириус все время называл меня котенком. Я помню, что мне нравилось это. Он называл так только меня. Он мог назвать Джинни и Тонкс «любимая» или «милая», но меня всегда котенком. Я знаю. Вот почему я нахожу довольно жутким то, что мой брат может использовать это слово. Ой. Ну, это имеет смысл. Хотя, это, вероятно, имеет другой смысл для него, потому что ты львица. Знаешь, когда принимаешь анимагическую форму. Да, спасибо. Как я могла забыть об этом. Знаешь, в последнее время ты становишься все забавнее. Не знаю, нравится ли мне это. Очень жаль. Мы, кажется, застряли вместе на всю оставшуюся жизнь. Это может помочь нашим отношениям, если тебе удастся прекратить оскорблять мой интеллект, мои манеры, мое воспитание и мою семью каждый раз, когда мы пытаемся поговорить. Ну, извини. Я маглорожденная, поэтому не знаю некоторых мелочей волшебного мира. Но это не значит, что я пытаюсь как-то оскорбить тебя. Просто иногда я могу сглупить в банальных для тебя вещах. Или быть слишком прямолинейной. Я никогда не преуспевала в скрытности. Замечательная черта для приобретения уверенности в себе и окружающих. Снова эта вежливость. Ты все время должна так говорить? Это каждый раз смущает меня. HP / HG / HP — Так почему бы мне не называть тебя котенком, котенок? — раздался над ухом шепот соблазнительного баритона. Гермиона слегка поднялась в кресле. Ее сердце заколотилось в груди, и она почувствовала жар своей кожи, словно горела взаправду. Его дыхание возле самого уха только усугубляло ситуацию. Она обернулась и уставилась в темные серые глаза. — Ты можешь называть меня котенком, — прошептала Гермиона. Его глаза были сосредоточены на ее губах, и это заставило ее слегка поерзать в кресле. — Джейми, безусловно, такого не удостоен. — О, — сказал он с удивлением, затем самодовольно улыбнулся, и его глаза потемнели, как будто превратились в уголь. — Значит, я, и только я, получаю возможность называть тебя особенно? — Да, — прошептала она, слегка покраснев. — Кажется, мне это нравится, котенок, — пробормотал он ей в волосы. Гермиона поборола в себе желание глупо хихикнуть. — Сириус, есть еще кое-что… Джейми хотел, чтоб я поговорила с тобой об этом… — осторожно начала она. Сириус все еще зарывался в волосы Гермионы, жадно вдыхая. Ему нравилось это делать, и это вызывало у нее ассоциацию с щенками, которые любят делать так же. — Ммм, — пробормотал он, соглашаясь. Она закатила глаза. — Твои девочки. Твои бывшие любимицы чуланов для метел. Они пытаются превратить меня в ходячий синяк, судя по всему, — спокойно сказала она, ожидая, когда слова впитаются в мысли. Сириус отступил от нее. — О чем ты говоришь? — спросил он резко. Она оглядела библиотеку и подняла рубашку настолько, чтобы он мог видеть яркий, налившийся синяк, контрастирующий со сливочной кожей ее ребер. Его челюсть сжалась так сильно, что она могла видеть, как напряглись мышцы на шее. Вена на виске словно пульсировала, и он явно боролся за самообладание с самим собой, пытаясь контролировать темноту внутри, о которой говорил Регулус. Дрожащей рукой он обвел синяк на ее ребрах, и она услышала, как он скрипит зубами. Она обернулась и обняла его за шею, потому что иногда это отвлекало его настолько, что он мог успокоиться. — Как долго это происходит? — На протяжении всех наших отношений. Ну, с тех пор, как это стало общественным достоянием, — сказала она, пытаясь изобразить спокойствие. — И ты скрыла это от меня? — спросил Сириус. Гермиона сняла руки с его шеи и сделала шаг назад. — Сириус, у нас обоих есть свои секреты. Ты не разделяешь множество своих со мной, и я не прошу об этом. Могу лишь предполагать, что немалая часть из них — это мучительные воспоминания, но это не мое дело. Если ты когда-нибудь решишь, что пора рассказать мне о чем-то, то я не буду требовать объяснений того, почему ты скрывал это от меня, — хладнокровно сказала Гермиона, в ее глазах был блеск. Он нахмурился. — Но… но тебе больно. Ты можешь быть в серьезной опасности! Что, если кто-то из них на уровне сумасшествия Беллы? Такая вполне может упрятать тебя в одном из подземелий, вырезая на твоей коже своим карманным ножом! — Сириус заволновался, когда в его голове проскочило несколько подобных сценариев. — Какая тревожная мысль, — сказала Гермиона, удивленная его ходом мыслей. — Я никогда не считала это возможным. Но теперь ты и Джеймс знаете, и вы сможете предотвратить это, если понадобится. — Ты в этом уверена? — удивился Сириус. Гермиона обычно заботилась о своих планах. Она была скрытным человеком, как и он, и это отличало ее от брата, который озвучивал все свои мысли и чувства. Она могла защитить себя, в чем он не раз мог убедиться. Сириус почувствовал разливающееся тепло при осознании того, что она не просит, а позволяет помочь ей. — Ну, мародеры навряд ли оставят меня в беде. На самом деле Ремус — ваши мозги. Я думаю, что это он придумывает все блестящие идеи, и с этим тоже разберется, — сказала она лукавой улыбкой. Он зарычал. — Ты заплатишь за это… котенок, — прошипел он возле самого уха, мгновение — и его уже не было. Гермиона пару раз обмахнулась пергаментом. Когда в библиотеке стало так жарко? HP / HG / HP Хогвартс недавно приобрел тренажерные залы по просьбе маглорожденных игроков по квиддичу, которые их рекомендовали, предположив, что это поможет в обучении игроков. Джеймс прислонился к стене новой тренажерной комнаты и наблюдал, как Сириус выплескивал эмоции, молотя боксерскую грушу. Это продолжалось уже довольно долго, и было видно, как пот покрыл спину. Злое напряжение отражалось в том, какими скованными были плечи, какими жесткими были удары и движения. Джеймс вздохнул, оттолкнулся от стены и направился к своему брату. — Бродяга, — мягко позвал Джеймс, и Сириус бросил последний неудачный удар. Он повернулся к Джеймсу, его грудь вздымалась, а челюсть была напряженно сжата. — Почему? Почему она скрывает такое от меня? Это же неправильно! — отчаянно крикнул Сириус, приваливаясь спиной к стене и медленно сползая вниз. Джеймс видел только длинные темные волосы, закрывающие лицо. — Бродяга, ты рассказал ей о том, что с тобой случилось? Дома? В школе? — тихо спросил его Джеймс. Сириус поднял голову и посмотрел на Джеймса, как на сумасшедшего. — Нет, Джеймс, я не думаю, что ей это нужно, — твердо сказал он, и его тон был довольно прохладным. Джеймс понимающе кивнул. — Это личные вещи… Вещи, которые не касаются Гермионы. — А ты когда-нибудь предполагал, Сириус, что она может чувствовать себя точно так же, как и ты, что у нее есть вещи, которые не должны касаться тебя, по ее мнению? Я не говорю, что все секреты можно оправдать, но некоторые могут быть очень личными, согласись, — объяснил Джеймс, наблюдая за Сириусом. — Но… — прошептал Сириус, но Джеймс остановил его рукой. — Если у тебя есть свои секреты, то могут быть и у нее, это справедливо, — твердо сказал Джеймс. Сириус нахмурился. — Ты так не думаешь, Сохатый, — возразил Сириус. Джеймс фыркнул. — Нет, но я не управляю своей сестрой, она слишком самостоятельная личность. Ты был у нас этим летом, слышал, как она во все горло кричала об этом, сомневаюсь, что ты мог бы забыть такое, — сухо сказал Джеймс. Сириус нахмурился. — Но я ее парень, — запротестовал он. Джеймс закатил глаза. — Действительно? Как я мог упустить такой момент? — саркастически сказал Джеймс. Затем он вздохнул и сказал серьезно. — Ты можешь быть ее парнем, но она не предоставит тебе власть над собой. Хоть какую-либо. Она едва признает, что папа может сказать ей, что делать, не говоря уже о ком-либо. Мне жаль ее мужа, этому парню придется очень тяжело. — Что ж, она не выйдет замуж в ближайшее время, — мрачно сказал Сириус, судорожно хмурясь мыслям о том, кем может быть этот будущий муж. Джеймс фыркнул. — Вернемся к делу, Бродяга, Гермионе нужна наша помощь, но как мы должны остановить этих девушек? Мы могли бы их всех проучить, но это научит их чему-нибудь? Мы хотим, чтобы они полностью остановились, да? — Джеймс беспокоился о своей сестре. Сириус кивнул и посмотрел на друга. — Она… она тебе показала? — негромко спросил он. Брови Джеймса поднялись, удивление и сердитость слились в одну эмоцию. Сириус посмотрел на него. — Она показала мне только один, прямо здесь. Джеймс посмотрел на место, которое указал Сириус, и понял, что тот не мог видеть ничего лишнего. Он немного расслабился, но вмиг посерьезнел. — Насколько плохо? — резко спросил Джеймс. Выражение лица Сириуса тоже потемнело. — Похоже на то, будто кто-то крепко зарядил по ее ребрам битой для бладжера, — прорычал Сириус. Джеймс ответил тем же, и они обменялись взглядами. Тогда Сириус мрачно засмеялся. — Она права. Нам нужно поговорить с Лунатиком. — Пойдем, пора найти его. HP / HG / HP Всю неделю чувство страха висело над Лили и Гермионой, медленно просачиваясь внутрь. Когда наступила пятница, обе девушки с трудом вырвались из объятий постели, чтоб встретить новый день. За завтраком они подолгу сидели, уставившись в тарелки, словно забывая о еде. Мародеры заметили странное поведение девушек и говорили об этом между собой, но не могли понять, что происходит. Лили и Гермиона позавтракали раньше обычного и после этого словно пропали. Джеймс и Сириус не могли найти их на карте мародеров, что заставляло их беспокоиться. После обеда они заметили девушек под их деревом, но увидев рядом с ними большую группу слизеринцев, устремились в их сторону. Они увидели Северуса и немного расслабились, потому что знали, что он близок с Лили и Гермионой. Как вдруг что-то показалось странным… не совсем правильным. Северус, казалось, ругался с девушками. Лица Гермионы и Лили покраснели от гнева. Мародеры удивленно посмотрели друг на друга и побежали к ним. — …отвратительная предательница крови и ее грязнокровная подружка, — сердито воскликнул Северус, его черные глаза были холодными и жесткими. Взгляд Джеймса словно затуманился от ярости. — Не смей так говорить с ними, — прорычал он и выхватил свою палочку, указывая на Северуса. — Я буду говорить с ними так, как я решу, — холодно хмыкнул Северус, вытащил палочку и нацелил ее на Джеймса. Гермиона и Лили выглядели испуганными. — Нет! — Гермиона вскрикнула. — Не делай этого! — Заткнись, предательница крови, — прорычал один из слизеринцев. Это был Макнейр, поняла Гермиона, а затем кто-то бросил заклятие, и Гермиона ответила быстрым щитом, чтобы защитить себя и Лили. Вокруг быстро и яростно метали заклятия, пока Северус в ярости не поднял свою палочку и крикнул, наводя ее на Джеймса. — Сектумсемпра! — НЕТ! — вскрикнула Гермиона, интуитивно бросаясь вперед. Прошла всего пара секунд, а казалось, что целая вечность. Мелькнула вспышка, и ее тело словно прорезало мечом. Она лежала, и казалось, что силы невообразимо быстро покидают ее, в то время как трава рядом окрашивается ее кровью. Сириус и Джеймс мгновенно побледнели, и животный страх охватил обоих. — Нет, нет, нет, — плача, безостановочно повторяла Лили. В ее руке мелькнула волшебная палочка. — Вулнера Санентур… Лили пришлось еще два раза произнести обратное заклинание, чтобы Гермиона оставалась в стабильном состоянии, и только после этого осторожно перенесла ее в лазарет, где мадам Помфри сделала все необходимое, чтоб избежать появления шрамов. Мародеры следовали за ними в лазарет и с беспокойством ждали, когда мадам Помфри сообщит им, что с Гермионой все будет в порядке. Джеймс бесконечно прокручивал в голове тот ужасный момент. Он все время слышал ее крик и истекающее кровью тело. — Мистер Поттер? — мадам Помфри подошла к ним, поправляя платье. — У нее может быть не более двух посетителей за раз. Это было очень сильное проклятие, и ей нужно отдохнуть, но она настояла на разговоре с вами и мистером Блэком. Я же настаиваю на том, чтоб этот разговор длился не дольше пары минут, ей нужен отдых. — Конечно, — сказал Джеймс и последовал за мадам Помфри, Сириус поторопился за ним. Гермиона лежала на больничной койке, и ее лицо было таким бледным, настолько неподвижным, что Джеймс почувствовал, как все внутри него сжимается. Когда он приблизился к ней, ее глаза распахнулись, и она мягко улыбнулась. — Джейми, — тихо прошептала она. Ее взгляд мгновенно вспыхнул при виде Сириуса, и она вздохнула: — Пёсик. — «Пёсик»? — усмехнулся Джеймс. Сириус покраснел и взглянул на него. — Она, очевидно, смертельно больна и не в здравом уме, — прошептал Сириус. — Она имела в виду Бродягу, я думаю. Что ты хотела сказать нам, котенок? Мадам Помфри сказала, ты настояла, чтоб мы пришли вдвоем. — Не… не надо, — медленно прошептала она, слова явно давались с трудом, — не пытайтесь… отомстить. — Простить это Нюниусу? — удивился Джеймс. Гермиона слегка кивнула. — Гермиона, — яростно начал Сириус, но девушка взглянула на него, и он не смог продолжить. Только вновь откинул со лба волосы. — Обещайте… мне, — прошептала она, глядя на них. Они посмотрели друг на друга, а затем снова на нее. — Моё сокровище, — прошептал Джеймс, в его голосе чувствовалась несоизмеримая боль за то, что произошло с сестрой. — Джейми, нет, — прошептала она, ее глаза умоляли. Ее пальцы слегка дрожали, и он взял ее за руку. — Пожалуйста, для меня. — Только для тебя, — прошептал он, слезы текли по его щекам. — Только для тебя. Сириус смотрел на нее, такую бледную, такую слабую из-за потерянной крови, и все его мысли были лишь о том, как уничтожить Северуса Снейпа. Гермиона пыталась встретиться с ним взглядом, и когда ей это удалось, Сириус понял, что он в ловушке. Разве глаза могут быть такими? Разве они могут манить настолько сильно, что он чувствует, что готов стоять и смотреть в них вечность? Они были похожи на пьянящий виски, эти глаза с янтарной глубиной. И он не мог сопротивляться. — Я обещаю, — неохотно сказал он, наклонившись к девушке, а затем увидел крошечный намек на улыбку, и ее глаза закрылись. — Спасибо, — прошептала она, и Сириус почувствовал легкое прикосновение губ. Джеймс недовольно вздохнул. — Она все так же манипулирует мной с тех пор, как родители решили разделить наши комнаты, — прошептал Джеймс, когда они с Сириусом направлялись к выходу из лазарета. — Но ей же… Ей было пять? — удивленно спросил Сириус, взглянув через плечо на свою девушку. — Что я могу сказать? Она особенная, — пробормотал Джеймс. Сириус нахмурился. — Расскажи мне об этом. HP / HG / HP Если мы собираемся уничтожить отношения для окружающих, то нужно быть готовыми к этой публичности. Я хочу отдохнуть, уходи. Я имею в виду, что мальчики никогда не простят этого Снейпу. Это выглядело плохо в воспоминаниях прежнего Снейпа, а он тогда не собирался атаковать Лили Сектумсемпрой. Это было слишком. Все зашло несколько дальше, чем мы планировали. К сожалению, Северус потерял голову. Мы не думали, что Мародеры увидят все это. Планировалось, что там будут только слизеринцы. Может, это и к лучшему. Я о том, что Питер тоже наблюдал за этим. Ты думаешь, что он Пожиратель Смерти? Ты знаешь, что это так. Он не встретился с Сириусом на Рождество. Вероятно, тогда он и получил метку. Мне нужно нейтрализовать его или разоблачить. Что ты думаешь по этому поводу? Не спрашивай меня. Я слишком долго мечтала о том, чтоб в прямом смысле станцевать на его костях посреди Большого зала. Гм… ничего себе. Это очень яркая картина. Да. Я иногда использую ее, чтобы подбодрить себя. В самом деле? Его действия сильно повлияли на моего лучшего друга. Петтигрю напрямую несет ответственность за то, что Гарри потерял почти каждого человека, которого он любил и который любил его в ответ. На этот раз этого не произойдет. Я не позволю. Я знаю, дорогая. А теперь отдохни. Я обещаю оставить тебя в покое, чтоб ты могла поспать. Несколько дней спустя мадам Помфри наконец-то отпустила Гермиону из больничного крыла. Джеймс и Сириус пытались не опекать ее слишком сильно, но потерпели неудачу. Но это было даже неплохо, потому что постоянное присутствие рядом с Гермионой Сириуса, Джеймса или Ремуса означало, что девушки из фанклуба Сириуса не могли навредить ей. Если с ней был Ремус, то он буквально цеплял взглядом каждую девушку, которую видел впереди. Они, казалось, были потрясены тем, что Ремус, которого все знали как мягкую натуру, был способен на такую вражду. Его потребность защитить и укрыть Гермиону от всех поразила его, а в какой-то момент даже начала беспокоить. Он отправился к Джеймсу, чтобы поговорить об этом, потому что боялся, что Сириус заметит это раньше и начнет задавать вопросы. Его друг был очень эмоциональным, и очень многие из его эмоций были связаны с девушкой, хоть он и не признавал этого в себе, не говоря уже о других. — Сохатый? — Ремус нашел Джеймса в своей комнате. — Да, Лунатик? — Джеймс поднял взгляд и сразу же сел прямо. Взгляд Ремуса метался по комнате, и он нервно оттягивал рукава. Волнение как будто излучалось волнами. — Что случилось? — Мне нужно поговорить с кем-то, и я думаю, ты лучший человек для этого, — неуверенно сказал Ремус. Джеймс нахмурился. — Я сделаю все, что в моих силах, приятель, но обычно Гермиона или Лили лучше разбираются в таких вещах, — сказал Джеймс, потирая затылок. — Нет, я имею в виду… это… это о Гермионе, — пробормотал Ремус. Джеймс не смог скрыть удивления. — Лунатик, я думаю, что Сириус уже ясно обозначил свою позицию по отношению к ней, Гермиона действительно ему нравится, — осторожно сказал Джеймс. Ремус покачал головой. — Я постоянно стремлюсь защитить ее, — сказал он, все также сминая край одежды в руках. — Это нормально? Я не хочу… обжиматься с ней, но я чувствую себя счастливым, когда она обнимает меня или целует мою щеку. Я не… Я не люблю ее… Я так не думаю, но что, если я ошибаюсь? — Я знаю, что Гермиона считает тебя очень близким другом, и я знаю, что она тебя любит, — серьезно сказал Джеймс. Ремус слегка расслабился. — Ты действительно так думаешь? — нетерпеливо спросил Ремус. — Но почему я так сильно защищаю ее? — Могу лишь предположить, — Джеймс провел рукой по волосам. — Это… наверное, это происходит потому, что ты подсознательно причисляешь ее к своей компании, к мародерам? — К своей компании? — мягко сказал Ремус, нахмурившись. Глаза его сузились, и он расслабился. — Да, думаю, это так. Она львица, и это помогает приглушить Лунатика… Не думаю, что ты хочешь слушать об этом, извини. — Будь осторожен с Гермионой, она может воспринимать чрезмерную защиту как оскорбление, — предупредил его Джеймс. Ремус ухмыльнулся. — В случае чего я могу списать это на мою пушистую проблему, — сказал он самодовольно. Джеймс посмотрел на него. — Хорошо, следи за ней и придержи этот психоз-фан-клуб Сириуса от моей сестры, — твердо сказал он. Ремус кивнул. — Определенно, мне они тоже не нравятся, — пробормотал он. HP / HG / HP — Так вот как выглядит чулан для метел изнутри, — прошептала Гермиона, озираясь с очаровывающим интересом. — Ты пришла ради этого? — спросил Сириус со смехом. Гермиона засмеялась, и Сириус не мог больше сдерживать себя. Он притянул ее к себе, и она тут же прильнула к нему. Чувствовать Сириуса было восхитительно. Она ощущала, насколько мускулистое у него тело, и невольно сравнивала с Люциусом, задаваясь вопросом, каково это — чувствовать его без одежды. Его сильные руки скользнули в ее волосы, и она закрыла глаза, сдерживая стон. Каждый нерв казался оголенным, каждый дюйм кожи чувствовал каждое прикосновение. Магия, которая окружала ее, теперь ощущалась намного сильнее. Это было странным, но не неприятным чувством. Когда Сириус поцеловал ее, она почувствовала, как горят ее губы; они покалывали и обжигали, словно огонь мягко задевал их. Сириус слегка оттянул ее губу, и она почувствовала, как углубившийся поцелуй усиливает и ощущение магии вокруг. Гермиона не смогла удержаться от стона удовольствия. — Сириус, — выдохнула она, почувствовав, как его губы прокладывают дорожку поцелуев на шее. Он слегка прикусил кожу на ее ключице, и она снова застонала. Он словно дразнил ее, все чаще оставляя следы зубов на нежной коже. Сириус потянул губами ее мочку уха, из-за чего девушка резко вздохнула. Она притянула его к себе, глубоко поцеловав. И в этот момент Сириус тоже почувствовал магию, исходившую от нее. Она словно окутала их. — Гермиона, — отчаянно прошептал он, сильнее притягивая ее к себе. Ее пальцы, скользнув под его рубашку, наткнулись на твердые мышцы пресса. Теперь магия окутала их двоих, и все вокруг перестало существовать. Не было ничего, кроме них, словно вся вселенная стала одной точкой. И они стали центром этой вселенной, цепляясь друг за друга. Гермиона чувствовала, словно мир разорвался, став миллиардом звезд, в то время как Сириус держал ее и тяжело дышал ей в шею. — Ого, — мягко сказала она с трепетом. Сириус скользнул по стене, опускаясь на пол, чтоб Гермиона села на его колени. — Вау, действительно. Гермиона, я никогда не чувствовал ничего подобного… ни с кем. Что это было? — Магия, — задумчиво сказала она, глядя на него. — «Магия»? — он нахмурился. — Твоя, моя. Наша. Думаю, они объединились, — мягко объяснила она. Он снова нахмурился. — Это нормально? — спросил он медленно. Она покачала головой. — Не знаю, но я могу это исследовать, — нахмурилась Гермиона. — Так будет каждый раз, когда я решу тебя поцеловать? — спросил он с любопытством. — Потому что я не знаю, смогу ли я пережить что-нибудь большее, если сейчас это настолько сильно. — Я не знаю, думаю, мы могли мы поэкспериментировать и узнать, — серьезно сказала Гермиона. Сириус фыркнул. — Можешь дать мне перерыв между экспериментами? Они уж очень интенсивны, — ответил он, усмехнувшись. — Что-то было не так? Я никогда такого не чувствовала, — Гермиона закусила губу. — Ты беспокоишься об этом? — спросил Сириус. Девушка покачала головой. — Просто я никогда даже не слышала о таком и не знаю, что будет дальше, — пробормотала она. Сириус засмеялся. — То, как по-научному ты рассуждаешь о самом ярком чувстве за всю мою жизнь… Это просто невероятно.