Господь любит её

Проходит чуть больше трёх дней с тех пор, как помощница шерифа заперта в бункере одного из братьев Сид. И этого времени вполне хватает Джону, чтобы с лихвой охладить голову и, наконец, остановиться. В погоне за неясными эмоциями, переполняющими его нутро, он практически не задумывался о разумной стороне сего деяния. Отец неоднозначно дал понять, что судьба помощницы ему не безразлична, и что на неё у него достаточно масштабные планы. Для самого инквизитора подобная тяга является неясным явлением. Он не мог не признаться, что первая их встреча оказала на него достаточное влияние, как и все последующие. Несмотря на бледное, словно болезненное лицо, тяжёлый взгляд из-под сурово сдвинутых бровей, Джессика была изумительно прекрасна. Во всей этой своей ярости ей не было равных. И Джон не мог не замечать, как смотрит в её сторону Джейкоб в тот самый момент, когда Отец протягивал к ней руки, собираясь быть скованным. В безумном круговороте округа Хоуп Джессика не стала чем-то изумительно новым или необычным, однако она привлекала взгляды. Собственной наглостью, упертостью и независимостью. И чем больше Джон наблюдал за каждым её действием, тем сильнее разрастался костёр нетерпимости и интереса внутри него. Чем сильнее он понимал, как глубоко может быть чувство неприязни к конкретному человеку. Но процесс уже был необратим. Жаль, он понял это так поздно. В бункере царит людской гомон и горит стерильный белый свет, однако коридор, где находится комната помощницы, окутан полумраком. Джон нарочно гремит связкой ключей, прежде чем повернуть замок и зайти внутрь. Джессику он замечает сразу. Та сидит озлобленным зверьком на постели, поджав под себя ноги, и смотрит на него, не скрывая презрения. В тусклом свете он видит налившийся синяк, обхватывающий её шею крепким обручем. Только от этого Сид ощущает, как внутри него расцветает нечто тёплое и тягучее, словно патока, а член крепнет. — Отец хочет видеть тебя, — говорит Джон вместо приветствия. Джессика вначале напрягается лишь сильнее, но спустя мгновение неожиданно выпрямляется, смотря на него горящим озлобленным взглядом. — Что ж, — тянет она дерзко, — выбора у меня особо и нет, так что пусть спускается. Пусть Джон и несколько удивлён её покладистостью, но вида не подаёт. Вместо этого лишь усмехается и складывает руки на груди, чуть наклоняя голову в бок. Он разглядывает её пару томительно долгих мгновений, прежде чем произнести: — Тебе придётся самой к нему подняться. — Что? Однако Джон больше не намерен ничего объяснять. — Иди за мной, — говорит он сухо, — и без глупостей. На лице Джессики отражается крайняя степень замешательства. Словно она в действительности ожидала, будто после всех её выходок и того, что она успела сотворить на территории крестителя, её запрут в этом бункере, чтобы запытать до смерти, а после выкинут в ближайшую канаву или скормят диким зверям. Впрочем, она смогла достаточно быстро обуздать взметнувшийся ворох эмоций, и теперь на Джона взирает непробиваемая маска спокойствия. Его одновременно влечёт эта её черта и раздражает. Из комнаты они выходят в несколько напряжённом молчании, и если Джессика и пытается выстраивать планы побега или же мести, её пыл точно убавляется, едва она замечает в их сопровождении четверых здоровых сектантов с оружием наперевес. Несмотря на достаточно обширные внутренние масштабы бункера, со всеми этими бесконечными коридорами, перетекающими в друг друга залами и ангарами, на поверхность они выбираются достаточно быстро. На улице сухо и жарко. Небо настолько голубое, что глаза режет с непривычки. Джессика неловко останавливается подле него, морщась и прислоняя раскрытую ладонь ко лбу на манер козырька. — И куда мы? — спрашивает она. — На ранчо. — Оно цело? — говорит помощница и осекается, кидая в его сторону настороженный взгляд. В ответ Джон усмехается. Коротко и ядовито. — Не полностью, но мы работаем над этим. Если она и хочет спросить его о чём-то ещё, то не успевает, потому что к ним подъезжает несколько серых автомобилей. В один из них садится Джон на переднее сидение, сзади умещается Джессика, мгновенно оказавшаяся зажатая между сектантами. Ни шанса на побег. Дорога до ранчо проходит в изумительном спокойствие, хотя Сид периодически и поглядывает на лицо спутницы через зеркало заднего вида. Нет, он не верит в её неожиданно проснувшееся благоразумие. Ни капли не верит. Разве может пара дней в бункере научить её хоть чему-то? Джессика не похожа на тех, кто столь легко сдаётся под натиском трудностей, иначе она бы просто не выжила в округе, не добралась до него столь играючи просто. И уж точно не направила на него пистолет, столь бесстыже смотря глаза в глаза. После того злополучного дня, когда жизнь крестителя висела на волоске, он видит проклятые карие глаза везде. Они преследуют его во снах и являются на яву. Заставляют пылать ненавистью и желанием. Скручивают внутренности в болезненный жгут. Словно проклятое наваждение, от которого нет спасения. Джон одновременно хочет выбраться из этого круговорота и вместе с этим опуститься на самое дно, чтобы остаться здесь навечно. Весь путь занимает у них не более двадцати минут. Ранчо встречает приятными видами на помпезный деревянный дом, частично разрушенный в связи с недавним нападением. Однако обилие людей неподалёку и сваленные в разных местах стройматериалы неоднозначно говорят о том, что работы по восстановлению здесь проводятся полным ходом. Джессика оглядывается по сторонам несколько затравленно, словно ожидает подвоха, но сектанты практически не обращают на неё внимания, больше радостно приветствуя Джона, едва тот попадает в поле их зрения. — Они счастливы тебя видеть, — замечает она несколько отрешенно. — Разумеется. Ведь они живут под моей защитой. — Ты убийца — не защитник. — С какой стороны посмотреть, — изумительно спокойно отвечает Джон, преодолевая небольшое расстояние до входных дверей. — Ты, например, смотришь с неправильной. Он может поклясться, что она рычит ему какие-то ругательства в спину. Однако это вызывает лишь довольную улыбку вопреки всему. Джон уверен, что если бы кто-то из глупого сопротивления осмелился вести себя с ним подобным образом, то он бы давненько вырезал бы их языки. Однако с Джессикой всё обстояло несколько иначе. Её грех уже был обнажён. И, несмотря на все неверные поступки, она уже стоит одной ногой по нужную им сторону. Теперь требуется лишь небольшой толчок, чтобы дать ей в полной мере насладиться правдой. По крайней мере, так твердит Отец. И Джону нет смысла не верить в его слова.