Господь любит её

— Я не буду мыться при тебе. — Будешь. Джессика поджимает губы и упрямо смотрит в глаза напротив. Сейчас они напоминают ей тихий океан, но погода на воде всегда столь переменчива, что не ровен час и разразится самый настоящий шторм. Сид следует за ней по пятам, словно привязанный. Или же она за ним. Пока ещё сложно решить. Они находятся на ранчо от силы десять минут, но этого вполне хватает, чтобы её и без того натянутые до предела нервы, начали понемногу рваться. С момента прибытия в округ Хоуп и по сей дней Джессика находится в постоянном напряжении. Она ждёт опасности с любой стороны и от любого встречного человека, боясь получить очередной вышибающий воздух удар или что похуже. И нахождение вместе с одним из братьев Сидов ухудшает ситуацию раз в двадцать точно. Рядом с ним Джесс словно на пороховой бочке. Не дай Бог рванёт, а она ж нихера и не поймёт в чем причина. Джон был… странным. Безумным? Он мог быть достаточно милым и спокойным, чтобы в следующую секунду начать угрожать пистолетом или придушить голыми руками. Джессика совершенно не понимает, что у него в голове. Не понимает, чувствуя чёртово волнение, что смешивается внутри неё со страхом и неясным ожиданием того, о чем она сама себе не готова признаться. Блять. Это почти худшее, что творилось с ней за последнее время. Если не самое худшее. — Отвернись, — наконец, говорит она. Джон театрально вскидывает одну бровь. — Считаешь, что я достаточно глуп, чтобы сделать это? Кхм. Джессика выдерживает небольшую паузу. И действительно. Что она ожидала, прося его встать спиной к той, что почти забрала его жизнь несколькими днями ранее? — Хорошо. Ты прав. Не хочется признавать, но за то время, что Джон не навещал её в бункере, Джесс успела немного обдумать сложившуюся ситуацию. Происходящее в округе Хоуп напрягало её ещё тогда, когда она только узнала обо всём, но сейчас это дошло до апогея. Да, в ней было достаточно яростной справедливости, чтобы влезть в эти разборки даже в той ситуации, когда она находится в невыгодном положении. И, да, она в действительности в тот момент была готова вышибить этому синеглазому мудаку мозги, но не теперь… Не теперь, когда костёр эмоций несколько поутих, тлея на углях. Смерть тех людей не беспокоила её в той мере, в которой должна была. Они совершали ужасные вещи и поплатились за это. Но готова ли она и дальше убивать? Вершить собственное правосудие? Это даже звучит смешно. Самым разумным выходом будет выбраться отсюда, добраться до ближайшего адекватного города и вызвать гвардию. Пусть сами разбираются с сектой. Без неё. Вот только… — И долго ты будешь стоять? — Тц. Джон Сид был её главной проблемой. Демонстративно развернувшись к нему спиной, Джессика хватается за застиранный край футболки, прежде чем рывком снять её через голову, бросив к стене. Кожей она ощущает внимательный взгляд, направленный в спину, отчего справиться с бляшкой ремня не получается ни с первого, ни со второго раза. Сердце стучит где-то в глотке, словно сумасшедшее, когда ремень, наконец, поддаётся. Джесс наклоняется, разуваясь и снимая носки, прежде чем стащить с себя штаны, оставшись в одних трусиках. Прикрыв голую грудь левой рукой, она делает несколько шагов, заходя в душевую кабинку. Когда она последний раз нормально мылась? Сложно сказать. Вся её жизнь в этом округе похожа на сумасшедший непрекращающийся карнавал абсурда. Она даже не помнит, сколько уже дней здесь провела. Месяц? Чуть больше? Её вообще хоть кто-то ищет? Ответ на последний вопрос приходит раньше, чем она в действительности задумывается над ним: никто. — Могу я хотя бы закрыть дверь? — тянет она нарочно громко и иронично. Джессику бесит сам факт того, что приходится стелиться перед этим сумасшедшим ублюдком, но, блять, она вроде как хочет жить. Иногда. — Оставь. — Ты серьёзно? — Мне нравится твоё тело. Раздражение переполняет внутренности. Прекрасно! Блять, просто отлично. Ну и пусть смотрит, дерьма кусок. Под волной гнева стеснение несколько угасает, и Джессика, демонстративно не оборачиваясь, аккуратно включает воду, быстро настраивая её на нужную температуру. Плевать ей. Тяжёлые капли воды обрушаются на голову нескончаемым потоком. Вспомнив о резинке, Джесс спешно поднимает руку, выпутывая резинку из подобия пучка, позволяя тёмным волосам рассыпаться по плечам, становясь тяжёлыми от воды. Та стекает по её телу, лаская местами содранную кожу, покрытую заживающими синяками и царапинами. Шум воды успокаивает, отсекая другие звуки. Ненадолго прикрыв глаза, Джессика пытается абстрагироваться от внешнего мира, упираясь лбом в стену. В какой-то момент ей и вовсе кажется, будто она задремала или впала в некое подобие транса, иначе сложно объяснить то, как она не услышала чужого приближения. Неловко дёргается только тогда, когда горячие мужские ладони в собственническом жесте ложатся на её острые плечи. Подняв голову, она неловко ударяется затылком о чужую грудь, пытаясь развернуться, но терпит безоговорочное поражение. Мужчина, стоящий за её спиной, достаточно силён и при желании может скрутить её за минуту, да так, что она вряд ли успеет пикнуть. — Что ты творишь? — шипит Джесс, дёргаясь. — Успокойся. — Блять, ты серьёзно? Джон молчит, вместо этого спуская ладони вниз, ведёт по коже, которая под его касаниями покрывается мурашками, всё ниже к предплечьям, пока не обхватывает её кисти, вынуждая поднять руки, упираясь ладонями в стену. Во рту становится сухо. Джесс послушно прогибается, ощущая как Сид наваливается сверху, прижимаясь к ней плотнее, потираясь вставшим членом об её ягодицы. Слишком неоднозначный жест. Слишком интимная близость. Это неправильно. Настолько, что у неё в голове нет ни одной дельной мысли. Зато внизу живота всё напрягается в неожиданном приливе обжигающего тепла. О, нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Жар его тела. Крепкая хватка пальцев на запястьях. Всё это возвращает её на несколько дней назад в полутемную комнату бункера, узкую койку и влажный поцелуй, выбивающий землю из-под ног. Джон сжимает её руки, а ей кажется, будто шею, вновь перекрывая доступ к кислороду. Как тогда. — Что ты творишь? — выдыхает она, наконец, пытаясь взять себя в руки. — Пусти! — и даже пытается выпрямиться, оттолкнуть его от себя, но на деле лишь интенсивнее трётся задницей о член, вызывая шумной вдох. — Ты мне не нравишься. — Это взаимно. — Но я слишком сильно хочу тебя, — Джон говорит негромко, обдавая жаром дыхания её ушную раковину, отпуская одну из рук, чтобы справиться с ширинкой штанов. — Хочу, чтобы ты, наконец, сказала мне лично «да». И чтобы повторяла это до бесконечности. Всегда и везде, где бы я того не захотел. — Пошёл нахуй, — рычит Джесс, неловко вздрагивая, когда чувствует, как ткань трусов сдвигают в сторону. — Я… Она затыкается, давясь воздухом. Горячая гладкая головка скользит меж половых губ, погружаясь во влагу её собственного возбуждения. До этого момента она даже не осознавала, насколько чертовски сильно намокла только от чужой близости и парочки его слов. И от понимания этого хочется выть. Предательское тело. У Джона чертовски горячий и длинный член. Он играючи толкается в неё, потираясь о половые губы, ударяя головкой точно по чувствительному клитору, заставляя дыхание сбиться, но внутрь не заходит. Ни через пять секунд. Ни через тридцать. Прибывая в чертовски ужасном ожидании, что порождает в её душе одновременно ужас и желание их близости, Джессика закусывает нижнюю губу, когда головка вновь ударяет по её чувствительному местечку, посылая сотню разрядов прямиком в ослабевшие ноги. Так возбуждающе хорошо. Но так чертовски мало. Мысли путаются в голове, сплетаясь воедино. Джесс дрейфует на волнах осознания исключительной неправильности всего происходящего, но вместе с этим пустота внутри её убивает. Хочется ощутить лёгкую боль от проникновения. Горячий член внутри. Размашистые толчки. Эта пытка удовольствием сводит с ума, превращая её тело в податливое тесто, а разум в мягкое желе. Джессика не сразу замечает, в какой момент Джон перестаёт держать её запястье, скользя рукой вниз по плоскому животу, накрывая лобок, потирая шершавыми пальцами набухшую головку клитора. Рваное дыхание рвётся наружу. Она практически не контролирует себя, когда приподнимается на носочки, оттопыривает задницу сильнее и начинает подстраиваться под его движения. Лишь бы получить больше. Ещё немного больше. — Хорошая девочка, — шепчет Джон. — Хочешь большего? — Не-ет. — Уверена? Его движения на её плоти становится грубее. Он терзает пульсирующий клитор, то сжимая его и пощипывая, то несколько отступая, но лишь для того, чтобы проехаться по нему головкой члена, заставляя задыхаться от обилия ощущений. Джесс отчаянно мотает головой. И вместе с этим в нужный момент прогибается сильнее. Замирая в неком подобие восторга, когда мокрый от её выделений член с лёгкостью проникает внутрь, раздвигая горячие стенки влагалища. С губ срывается стон. Она вся сжимается, желая ощутить больше. Намного больше, чем имеет сейчас. И это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Джон застывает. И до её ушей доносится его насмешливый голос: — А я ведь только тебя похвалил, и ты тут же вернулась к своему обычному поведению. — Мгм-м. — Знаешь, что делают с непослушными девочками? — Что же? — Их наказывают. Джессика поражённо ахает, когда Сид надавливает ладонью на её спину, заставляя прогнуться сильнее, практически упереться руками в пол. — Встань на носки, — раздаётся его холодный приказной голос. И Джесс не может не послушаться. — Ещё выше. Да. Так. — Что ты?.. Она теряется, ощущая тяжесть мужского тела, навалившегося на неё сверху. Джон собирает длинные мокрые волосы, наматывая те на кулак, прежде чем выпрямиться и начать двигаться. Перед её закрытыми веками взрывается фейверк. В Джоне нет былой нерасторопности и нежности. Он вдалбливается в неё со всей силы, не давая и шанса отстраниться, натягивая на себя женские волосы, заставляя Джесс отклонить голову назад, чтобы хоть как-то ослабить давление. Внутри неё всё пылает от боли и вместе с этим разгорается в неясном возбуждении. Она чувствует себя грязной и отвратительной, когда понимает, что ей это нравится. Нравится то, как он тянет её за волосы. Нравится, что не позволяет отстраниться от себя. Нравится, что он проникает так глубоко внутрь, что она захлёбывается в каждом невольном вскрике. Нравится его грубость. Второй рукой он обхватывает её талию, впиваясь пальцами в нежную кожу, оставляя покраснения, которые позже обязательно перерастут в синяки. Возбуждения накатывается волнами, пока, наконец, не достигает апогея. Джессика напрягается всем телом, открывая рот в немом крике, ощущая сокрушительный оргазм, заполняющий её голову звенящей пустотой. Слишком сокрушительно сильно, чтобы быть правдой. Слишком потрясающе, как бы сильно она не хотела этого признавать. Джон толкается в неё ещё пару раз, прежде чем вогнать член до упора и замереть, изливая горячую вязкую сперму глубоко внутрь. Дерьмо.