Господь любит её

Ранчо наполняется рваными криками. Джон распахивает глаза, подскакивая на месте и выхватывая из-под подушки пистолет. Он ожидает увидеть марево всепожирающего огня за окном, услышать звуки огнестрельного оружия, крики погибших и чёртовых повстанцев, набравших смелости, чтобы напасть на его дом. Словно падальщики, учуявшие слабость львиного прайда. Но единственное, что его встречает, это приглушенная тьма за окном, прячущийся за облаками полумесяц и повторившийся крик. Джон поднимается на ноги, покидая комнату, не прекращая сжимать пальцы на рукоятке пистолета. Сон выветривается из его головы так, словно его там никогда и не было. И Креститель, подобно дикому животному, крадётся по коридору второго этажа. Беспорядок ведёт его к распахнутой двери. Конечно. Комната помощницы, что так удобно располагается через несколько дверей от его собственной, становится рассадником ночного хаоса. Он заглядывает внутрь, ожидая увидеть всё, что угодно, но осекается. В полумраке ночи разворошенная постель Джессики напоминает поле сражения. Склонившаяся над ней женщина, также потревоженная чужими криками, обхватывает острые женские плечи, встряхивая и прося проснуться. Но едва ли это помогает. В глубинах души Джон чувствует злорадство. Помощница мучается кошмарами. Содеянное пожирает её изнутри, разъедая душу и разжижая кровь. И увиденное приносит ей боль. Джон переступает порог, моментально привлекая к себе внимание. Клер, он узнаёт её в тот момент, когда женщина оборачивается, чтобы взглянуть на нарушителя, моментально отступает в сторону, склоняя голову и пряча взгляд. — Принеси воду, — командует он, положив пистолет на близстоящий стол, садясь на край чужой постели. — С блажью. Ей нужно успокоиться. Клер кивает и покидает комнату. Наконец, Джон позволяет уделить всё внимание Джессике. Её лицо искажено болью и ужасом. Пальцы впиваются в простыни, а тело то и дело выгибается, словно то, что она видит, приносит ей настоящую агонию. Джон склоняется ближе, почти полностью закрывая маленькое женское тело своим. Прикасается пальцами к покрывшему холодным потом лбу, скользит вниз по зажмуренным глазам и впалым щекам. Сейчас помощница выглядит такой беззащитной и невинной. Он мог бы сделать с ней всё, что пожелает. Мог бы исписать её тело татуировками, наполненными её гневом и гордостью. Проникнуть под кожу, чтобы взглянуть, что она скрывает. Он заставил бы её открыться, принять его и быть благодарной. Джон мог бы убить её, если бы не должен был полюбить. Поэтому вместо заслуженной боли и разрушений, он обхватывает её плечи и трясёт, настойчиво говоря, почти приказывая: — Проснись. Это кошмар. Всего лишь кошмар. Ничего из этого нереально. Ты в безопасности. Проснись. Он повторяет это как молитву. И Джессика, наконец, открывает глаза, делая судорожный вдох, словно всё это время она безнадёжно тонула. Их глаза сталкиваются. Помощница в ужасе пытается оказаться как можно дальше, не учитывая то, что он держит её столь крепко, что чуть погодя на бледной коже обязательно появятся синяки. Она кричит и бьётся, словно дикая птица в силках. — Успокойся! — рычит Джон. — Отпусти! Отпусти меня! Ему хочется трясти её до той степени, пока мозги не встанут на место. Эта девчонка приносит целую кучу проблем и головной боли. Джон думает, что если бы её не было, его жизнь была бы намного легче. Джессика продолжает биться и махать руками. В какой-то момент её ладонь, выброшенная наугад в воздух, ударяет его по лицу. Волна боли омывает нос, отдаваясь перезвоном в ушах. Не сдержавшись, Джон рычит, стискивая помощницу настолько крепко, насколько может, вжимая ту в себя, словно хочет, чтобы она растворилась в нём без остатка. Постепенно чужое сопротивление становится всё слабее и слабее, пока вовсе не прекращается. — Ты ненастоящий, — доносится до его ушей её еле различимый шепот. — Ты мёртв. Ты ненастоящий. Девчонка сошла с ума. Джон хмурится, продолжая удерживать её несопротивляющееся тело до тех пор, пока в комнату не возвращается Клер со стаканом воды. Если женщина и удивлена представшей картине, то ничем это не показывает, послушно передавая стакан в руки Джона. Тот немного отстраняется от помощницы, приставляя стакан к её губам, чуть наклоняя, чтобы вода омыла чужие губы. — Пей. Давай же. Джессика мотает головой, отчего вода струится по её подбородку и шее, образуя мокрое пятно на груди. — Ну же! — он давит сильнее. И помощница открывает рот, пытаясь что-то сказать, но вместо этого судорожно захлёбывается от поступающей в неё воды. Она дёргается и извивается, пытаясь высвободиться из крепкой хватки, но Джон не отступает её до тех пор, пока полностью не опустошает стакан. Ему важно знать, что она выпила всё, что должна была. Возиться с ней и дальше не входит в его планы. Хотя Джозеф сказал бы иначе. Только после этого Джон разжимает руки, позволяя Джессике выпутаться из его хватки, поднявшись на ноги. К тому моменту Клер предусмотрительно оставила их наедине, закрыв дверь. — Что ты мне дал? — шипит помощница вместо благодарностей. — Всего лишь вода. Тебе снился кошмар. — И ты тут же прибежал ко мне, чтобы успокоить? — ядовито интересуется она, обернувшись. — Да. На лице Джессики отражаются непередаваемые эмоции, словно она не ожидала честного ответа. Впрочем, это достаточно быстро исчезает, едва она натыкается на пистолет, лежащий на столе. Джон следит за её взглядом, прежде чем произнести: — Даже не думай. Но она уже подумала. Всё происходит в течение пары секунд. Джессика срывается с места, остервенело бросаясь к оружию в тот самый момент, когда Джон кидается ей наперерез, хватая под грудью. Их драка напоминает больше неудачную потасовку. Несколько раз она врезает ему в грудь и в лицо, но в целом едва ли может развернуться. Маленькая комната и недавний кошмар влияют на храбрую помощницу не слишком благосклонно, оставляя его победителем. Джон выкручивает её тонкие ручки, прижимая к стене. — Это твоя благодарность за то, что я помог? — хмыкает он. — Катись в ад. — Слова настоящей грешницы. Чтобы ты сделала, заполучив пистолет? Закончила то, что не смогла раньше? — Ты это заслужил. — Правда? Кто это решает? Ты? Джессика предпринимает несколько попыток выпутаться, но Джон сильнее заламывает ей руки и делает это до тех пор, пока не чувствует, как она обмякает, принимая поражение. Только после этого он разжимает пальцы и отступает, позволяя ей загнанным зверем бросится в противоположный угол, потирая запястья. — Убирайся. Оставь меня в покое. — Это мой дом. — Оставь меня в покое, — повторяет она, но теперь это звучит больше как жалобная просьба. Джон хмыкает. Они застывают друг напротив друга сломанными куклами. Джессика хмурится, не сводя с него внимательного взгляда, словно любая секунда может ей стоить жизни. Но вместе с этим чем больше она стремится собрать воедино себя, тем больше понимает, что разваливается по кусочкам. При других обстоятельствах её упрямство могло бы восторгать, но сейчас приносит лишь глухое раздражение. Джессика рассеяно моргает. Раз. Другой. Обхватывает голову руками, пытаясь сохранить твёрдый пол под ногами. — Что… что ты мне дал? — шепчет она уже не столь смело, понимая, что проваливается. Джон оказывается рядом, подхватывая её под руки в тот самый момент, когда Джесс едва ли не падает, попытавшись сделать шаг. — Это была вода. — Нет… нет, в ней что-то было. — В ней ничего не было. — Ты лжёшь. Она поднимает голову, смотря на него влажными глазами. И Джон не может отказать себе в удовольствии склониться ниже, завладев этими маняще приоткрытыми губами. Джессика упирается в мужскую грудь, пытаясь оттолкнуть, но вместо этого лишь прижимается сильнее, ощущая, как подгибаются колени. Его язык властно проникает в её жаркий рот, не позволяя ни малейшего сопротивления. В то время как свободная рука скользит по ткани ночной пижамы, сжимая маленькую упругую грудь. Джессика шумно дышит и хнычет. Пытается сделать вдох, но вместо этого лишь пускает его ближе. Распаляется. И Джон пользуется чужой податливостью так, как считает нужным. Покоряет. Ломает. Подчиняет. Осыпает поцелуями горящее лицо. Тянет обратно к разворошенной постели, позволяя худому, но крепкому телу утонуть в обители одеял и подушек, и нависает сверху, жадным взглядом оглядывая то, что принадлежит ему. Сейчас и впредь. — Прекрати, — шепчет Джессика, когда он подхватывает подол её ночного платья, стягивая через голову. — Оставь меня в покое. — Это лишнее. — Ты мерзавец. Он усмехается. Оставшись без единственной преграды, скрывающей её тело от его пожирающего взгляда, Джессика вздрагивает и пытается прикрыться. Однако едва ли Джон позволяет ей это. В настойчивые слова Джозефа: «Господь любит её, Джон. И ты полюби». И он едва ли может им противостоять. Волна жара вихрем закручивается внутри, когда Джон скользит руками по женскому телу. Позволяет себе мять, щипать и играться с нежными сосками, вставшими от ночной прохлады, царившей в комнате. Он чувствует чужое желание. Знает, что Джессика хочет его, несмотря на всё то, что она говорит и делает. Она всегда была такой. Сбившейся с пути девочкой, жаждущей чужого одобрения и власти. Ей не нужно было быть героем для этого округа. Ей нужно было найти себя. Джон оставляет на её теле укусы и засосы. Хаотичные. Жестокие. Иногда он целует её нежную кожу. Или вылизывает укромные места, заставляющие её пылать страстью и ненавидеть себя за это. Ждать он умел. Точно так же как и приносить боль вперемешку с удовольствием. И Джессика пылала этим столь сильно, что он невольно улыбался от понимания того, какой же большой лгуньей она являлась. Разве кто-то из тех грязных отвратительных повстанцев мог подумать, что их спасительница будет извиваться под тем, кого они так жгуче ненавидели? — Джо-он. — М-м? — Джо-он. Блаж дурманит её разум, но ещё больше его дурманит её ожидания. Она ждёт боли и отмщения, но получает удовольствие. И это терзает разум похлеще любых телесных наказаний. Можно сказать, что младший-Сид и был её лучшим наказанием. Он спускается ниже, оставляя укус на выпирающей тазовой косточке, прежде чем обхватить ладонями женские колени, разводя ноги в стороны. Джессика всё ещё пытается сопротивляться, но всё это выглядит до смешного нелепо. Словно она только делает вид, что не хочет. Наверное, Клер добавила слишком много блажи в воде. Эта мысль мелькает где-то на периферии сознания Крестителя. Испугалась криков девчонки и решила перестраховаться. Что ж, ему следует поблагодарить её чуть позже. Но сейчас Джон лишь выпрямляется, продолжая одной рукой хвататься за чужую коленку, а другой снимает с себя штаны для сна вместе с нижним бельём. Его член давно стоящий и истекающий предэякулятом, привлекает внимание помощницы, заставляя сжаться и отрицательно замотать головой. — Не смей. Ты не можешь. — Почему нет? Ты сама хочешь этого. — Нет. — Да. Он проникает в неё одним плавным движением, на мгновение прикрывая глаза от удовольствия. Джессика выгибается, задыхаясь. Она бьёт ногами, пытаясь оттолкнуть его, но добивается лишь того, что Джон пригвождает её к постели массой своего тела, начиная двигаться. Жесткие глубокие толчки, выбивающие из неё всю дурь. Без возможности привыкнуть. Без возможности вдохнуть хоть немного кислорода. Танец безумства, гнева и удовольствия. Заставляющий ломаться в сопротивлении и желать большего. Цепляясь за его руки, Джессика корябает чернильную кожу ногтями, пытаясь освободиться, но вместе с этим насаживается сильнее, неосознанно разводя ноги в стороны. Она ненавидит себя за это. И Джону нравится видеть, как маленькая помощница шерифа всё больше ломается, когда он проникает в неё так глубоко, как только может. Комната наполняется шлепками голой кожи и сбившимся дыханием. Джессика дрожит, стонет и что-то бормочет. Она хочет оказаться как можно дальше от чёртова Крестителя и от его члена, но не может. Не может. Склонившись над ней, младший-Сид обхватывает губами нежный сосок, беспощадно сминая другую грудь, ускоряя темп. Он кусает её. Кусает. Кусает. И это больно. Настолько больно, что Джессика выгибается до хруста в спине, когда Джон свободной рукой накрывает её клитор. Ему хватает нескольких небрежных движений, ведь она и без того пылает жаждой получить его без остатка. Волна удовольствия вышибает из неё весь здравый смысл, оставляя ослепительное ничего. Джону хватает ещё нескольких секунд, чтобы кончить следом, наполняя её податливое лоно спермой. — Теперь ты доволен? — шепчет Джессика, едва восстановив дыхание. Её глаза всё ещё закрыты от пережитого удовольствия. — Отпусти меня. Один вид её покорности топит лёд в его душе. Он знает, что помощница жаждет его смерти, пусть и продолжает сомневаться, но то, как она сейчас послушно лежит под ним, принимая всё, что он ей даёт, заставляет его лучиться самодовольствием. Джозеф говорил, что Джессика должна встать на их сторону. Должна понять и принять. И Джон сделает всё, что от него зависит, чтобы выполнить его просьбу. Поэтому вместо ответа он наклоняется к её лицу, проводя кончиком носа по мягкой щеке, вместе с этим толкаясь внутри неё. Член всё ещё недостаточно окреп, но приливающая к нему кровь, из-за новой волны возбуждения, делает своё дело. Глаза Джессики распахиваются в ужасе, когда она понимает, что это не конец. — Ты не можешь! — Я получаю твою благодарность, только и всего, — хмыкает Джон, нависая над ней на вытянутых руках, продолжая лениво толкаться внутрь. — А ты должна быть мне очень… очень благодарна. — Ты больной извращенцец, когда Джозеф об этом узнает… — Кто ему расскажет? Ты? Джессика поражённо смотрит в лицо Крестителя. И видит в нём только слепую уверенность в собственной правоте. Конечно. Конечно, она никому не расскажет. Их секс должен остаться тайной под всевозможными замками. Ведь если кто-то узнает об их близости, это моментально оставит на ней грязь, от которой будет невозможно отмыться. Молчание лишь подтверждает слова Джона. И он продолжает вбиваться в её мокрое от возбуждения и его спермы влагалище, чувствуя себя абсолютным победителем в этой ситуации. Джессика. Милая маленькая помощница. Такая яркая и храбрая. Такая отчаянная и безрассудная. Посмевшая направить на него пистолет. Посмевшая подумать об его убийстве, сейчас была такая беззащитная и открытая для него. Теперь она только принимала, принимала и принимала. Джон продолжает ненавидеть её всем сердцем, но это нисколько не мешало ему её возлюбить.