Не с ней навсегда

Гермиона стояла у окна неподалёку от кабинета Трансфигурации, сгребая все свои графики, водила палочкой по пергаменту шепча формулы заклинаний, чтобы окончательно почистить текст от случайных помарок. С этой стороны замка были видны окна в коридорах астрономической башни, но сегодня они были пусты. Погода сильно испортилась в последние дни – уже пролетали первые снежинки наступающей ранней зимы, лютый ветер свирепствовал не на шутку. Даже самые активные ученики после занятий забивались в гостиные, чтобы посидеть у каминов и выпить горячего шоколада. А столь желанные перемены превратились в перебежки от кабинета к кабинету. Благо преподаватели разводили жаровни, да и факелы грели аудитории лучше. «Дышите активнее! Надо согреть кабинет.» - Ругался Дин утром на зельеварении. Подземелья прогревались особенно плохо, а Слизнорт не любил большого огня – ведь он постоянно сбивал нужную температуру в котлах. Несколько гриффиндорцев и Гойл были отчитаны за то, что грели руки над паром от зелий. «Закройте двери! Всю Шотландию не надышите!» - Гаркнул Рон, кутаясь в старую утеплённую мантию. И правда, в коридорах температура стояла как на улице. Девушка взмахнула палочкой, чтобы развести крошечный голубой огонёк. Он согрел её тонкие дрожащие пальцы, но не заледеневшие мысли. Накануне вечером Гарри сказал, что они с Дамблдором продолжат путешествовать в омут памяти и смотреть события прошлого, связанные с Волан-де-Мортом. Гермиону это не на шутку встревожило, ведь друг, помимо всего прочего, отказался в этом году от занятий от окклюменции. Его и так будили кошмары, сотворённые мыслями Тёмного Лорда. Встречи с директором могли только усугубить ситуацию. Потратив минут сорок на возмущения и ещё двадцать на препирательства с Роном, она всё-таки решила не вмешиваться в ситуацию…пока. Друзья всё равно не станут следовать её наставлениям, да и Дамблдор не случайно решил посветить Гарри в эти воспоминания. Но директор же советовал посещать занятия у Снегга, а это друзья упорно игнорировали. Догадки о ментальной связи Гарри с его злейшим врагом стали уже не догадками, а абсолютным фактом. Тогда зачем нужно подбрасывать ещё больше точек соприкосновения? «Кто владеет множеством заклинаний, тот сможет снять любую порчу» - глубокомысленно изрёк Рон, натягивая на ноги вторую пару носков. Даже сейчас изо рта Гермионы вырвался нервный смешок. Поразительная наивность – знать, что Волан-де-Морт может влезть в твои мысли и даже не попытаться их заблокировать. Гарри будто наоборот, хотел этой связи. В прошлом году он почти напрямую это признал. Вдруг вспомнился момент, когда ей показалось, что Малфой может прочесть, о чём думает она. По спине пробежали колючие мурашки. Может ей и самой не помешает обучиться окклюменции? Только вряд ли Снегг возьмёт её в ученицы – это Дамблдор уговорил его заниматься с Гарри. Но кто ещё из потенциальных учителей может владеть подобным навыком? Где-то далеко часы начали глухо отстукивать пять вечера. Пора идти к профессору Макгонагалл. Сейчас она отчитается по проекту, а уже через час будет сидеть в гостиной Гриффиндора и слушать про приготовления Джинни к Хэллоуину. До него ведь осталось всего-ничего, а там и до Рождества волшебной палочкой подать. С этими…с этим... С этим проектом она уже совсем потерялась во времени. Оно то мчалось, то ползло. Скоро уж снег облепит оконца замка, запрячет его ещё больше от внешних тёмных сил. Прижимая к груди ремешок от сумки, она завернула за угол и несмело постучалась в массивную дверь кабинета. Макгонагалл решила принимать их в своей личной комнате, а не в большой общей аудитории. Послышался строгий, но доброжелательный голос: - Проходите, мисс Грейнджер. Мистер Малфой уже тут. Блондинистая голова не шевельнулась, когда Гермиона садилась рядом с ним, раскладывала графики, схемы и планы. Четно признаться, девушка вообще не ожидала, что он придёт на защиту. С тех пор, как он появился перед ней весь измученный, в помятой грязной одежде на мраморной лестнице они не обмолвились ни словечком. Враги игнорировали друг друга в Большом зале, в коридорах и на занятиях. Ни взглядом, ни движением пера никто из них не давал понять малейшей недосказанности. Пытаясь придерживаться этой стратегии и сейчас, Гермиона протянула профессору заглавный лист работы и начала: - Для выполнения проекта нам была предоставлена тема… - речь звучала спокойно и умиротворяюще. Она удивлялась сама себе, как всё так складно и просто выходит. Гермиона знала исследование как свои пять пальцев, так что профессор не задавала почти никаких дополнительных вопросов. - Двадцатый век внёс значительные изменения в исследование трансфигурации неодушевлённых предметов. Но оставалось также и множество вопросов. Работают ли взаимоисключения Эрика в случае растительных трансфигураций, можно ли считать грибные трансфигурации за растительные и чем обусловлены побочные эффекты у деревосостоящих предметов… - Спасибо, мисс Грейнджер, за столь подробный отчёт. – Одобрительно кивнула седеющей головой профессор, немного не дослушав выводы до конца. Гермиона послушно утихла. – Думаю, подобный подход к классификациям неодушевлённых трансфигураций использовали немногие волшебники. Я бы даже сказала, что он содержит много вашего, авторского. – Девушка покраснела от удовольствия и немного поёрзала на стуле. –В любом случае, Мистер Малфой, хотелось бы узнать и ваш вклад в этот проект. Иначе курс вам не будет зачтён. Итак, я хочу, чтобы вы сейчас высказались по всем исключениям. Также, к следующей защите вам нужно будет подготовить индивидуальные графики трансфигураций конкретных предметов. Индивидуальные, мистер Малфой, это значит, что мисс Грейнджер не будет делать его за вас! Вы получите от меня инструкции позже. Итак, я слушаю! Мисс Грейнджер, вы можете идти. Не вижу смысла задерживать вас. – Профессор протянула девушке обещанную книгу. И всё? Защита прошла даже быстрее, чем думала Гермиона. Прошло от силы полчаса, а она уже освободилась. Выходя из кабинета, она скользнула равнодушным взглядом по ровной спине слизеринца. Похоже, всё может вернуться в прежнее русло. В конце концов, проект скоро закончится. Следующее задание Макгонагалл дала им отдельно (возможно как и другим студентам, которым ожидаемо сложно оказалось сработаться). Гермиона снова остановилась у подоконника, чтобы сложить книгу и черновики в сумку. Вот бы выбраться к озеру с горячим шоколадом. Может быть предложить Джинни? Но та, конечно, захочет выбирать платья и мантии, бесконечно листая выпуски «Спеллы» с новинками последних сезонов. Гермиона совершенно в этом не разбиралась. Тем более уж в том, как подгадать так, чтобы Гарри пригласил Джинни танцевать. Единственное, что она могла предложить – попросить его по-дружески, но приятельницу такой вариант вряд ли устроил бы. Слишком большая ответственность погубит её. Зато тыквенные котелки, сливочная помадка, салюты…девушка наконец почувствовала запах приближающегося праздника. После отчёта руки были развязаны. Тем более, ей как старосте нужно будет проследить за украшением замка. Что-то глубоко детское зашевелилось в её груди. Девушка ничего не присмотрела из платьев во время последнего визита в Хогсмид, но может успеется что-то заказать по почте. Совы должны быстро справиться с доставкой, а за дополнительную плату магазин может выслать несколько пернатых посыльных. - Чего застыла, Грейнджер? Примёрзла к этому подоконнику? - голос Малфоя внезапно возник за спиной. Всё рухнуло в её сознании так же быстро, как появилось. Этот мир, который она попыталась выстроить заново. Мир без его надменной улыбки, глупых издевательских фразочек и колкого взгляда. Она решила не оборачиваться, чтобы побыстрее отделаться от него. И чтобы не видеть выражения этого ужасно-слизериновского лица. - Рада, что ты закончил с защитой, но вроде бы у нас нет причин разговаривать. Надеялась услышать стук удаляющихся шагов по каменному полу, но оставалась только тишина. Малфой ответил не сразу. - В этом и дело – Голос звучал очень тихо, но он, кажется, усмехнулся. Не нужно поддаваться на провокации и реагировать на его выпады. Много ли у него было девушек? Должно быть достаточно. Чёртов чистокровный «принц». Спал ли он с Пенси? Ну конечно же да...что за глупый вопрос? Целовал её так же жарко, как целовал Гермиону? Есть ли у Паркинсон чёрная метка? Болит ли его метка, когда он прикасается к Гермионе? Она почувствовала резкий толчок и внезапный жар в этом невероятно-холодном пустом коридоре. Малфой слишком решительным движением развернул её плечи к себе, стиснув их уверенными, но такими лихорадочно-горячими руками. Серые глаза вцепились в карие выискивая в них что-то. - Молчишь, Грейнджер? Секунда промедления или беспечности. Он грубым рывком прижал её к своей груди, в которой истерично колотилось чистокровное сердце. Ноги тут же подкосились, уступая этому порыву. Девушка чувствовала свой пульс где-то у шеи, и только теперь поняла, насколько Малфой её выше – на целую голову…лицо упиралось в зелёно-серебряный галстук и складки белой рубашки. Вопреки всему девушка сделала самый глубокий вдох и вместе с мёрзлым воздухом в её сознание проник чувственный горько-древесный запах чужой кожи. - Я не хотел сделать тебе больно. – Голоса почти не слышно. О чём он, дьявол его раздери? Что он творит? И почему она, только что выстроившая свою прежнюю уютную жизнь, не сделает шаг назад? Нужно всего лишь поднять руки. Но ни одна клеточка тела не слушалась её. Это что, его дыхание на самой макушке? Сейчас послышатся чьи-то шаги...сейчас кто-то появится на углу коридора. Хоть что-нибудь произойдёт и остановит это бессмысленное безумие. Но вокруг стояла всё так же бархатная тишина. Казалось, вся школа вымерла, и даже часы не торопились отстукивать шесть ударов. - Зачем ты сегодня опять в этом дурацком свитере?! Свитере? О чём это он? Руки слизеринца перешли от плеч к лопаткам, осторожно прошлись по спине...Мерлин! Прижали ещё сильнее…В школе так холодно…конечно она надела свитер… - Выйди ко мне после отбоя сегодня. – Не просил, а будто утверждал. Откуда набрался такой смелости? И есть ли хотя бы один разумный аргумент, чтобы оправдать происходящее? Хотя бы одну причину нужно придумать срочно. Одну причину, зачем Драко Малфою делать то, что он делает сейчас? - Я буду ждать на твоём этаже у портрета с ведьмами. Вместо отказа Гермиона ещё раз резко порывисто вдохнула, будто прощаясь. - Мне пора! Руки также властно оттолкнули её от такой тёплой, такой...страшно-Малфоевской груди. И было бесконечно пугающе открывать глаза, поэтому она дождалась, когда вернётся уже такая знакомая тишина. ** - Гермиона, ты можешь не быть такой счастливой, когда нам задают грёбаные карты? – Рон размотал вокруг себя километры пергамента, испачканного чернильными пятнами. Гостиная гудела как улей от голосов гриффиндорцев. Горел камин, светились факелы, трепетали сотворённые учениками ручные огоньки. В руках старшеклассников мелькали банки со сливочным пивом. - Я вовсе не счастливая! – Покраснела девушка, скрывая лицо за атласом звёздного неба. - Ещё парочка таких вечеров и я разучусь понимать человеческий язык: в мозгу останутся только названия тупых созвездий. Дин! Ты не прихватил сегодня с ужина пару бутербродов? Такое случалось редко, но сейчас в голове у девушки не было совершенно ни одной мысли, а она даже не прилагала к этому никаких усилий. При этом какое-то непонятное чувство, круглое и лёгкое, как воздушный шар, наполняло её целиком. Она не позволила себе ни на секунду воспроизвести то, что произошло после защиты проекта. Также было невозможно рассуждать о том, следует ли принимать предложение слизеринца о вечерней встрече. Так что Гермиона просто с невероятным даже для неё рвением заполнила формулы по рунам, набросала эссе по зельям на будущую неделю и засела вместе с ребятами за карты звёздного неба. Время медленно и осторожно подкрадывалось к отбою. Младшеклассники начали расходиться в спальни, а вот старшекурсники всё так и корпели над заданными домашними работами. - Надо было идти в библиотеку! – Возмущённо отбросила книгу Гермиона. – Тут естественно нету созвездий пятой лунной фазы, но кто же хотел валяться у камина? – Она впилась укоризненным, но всё равно довольным взглядом в рыжую макушку приятеля. - Ага. Отличный план, - поднял тот большой палец над головой. – Замёрзнуть в библиотеке на смерть. Не так я представлял себе героический конец. Ну хотя бы уж в битве за Министерство магии. Девушка ударила шутника пером по плечу. - Да ладно. Всё равно нам ещё завтра чертить эти невнятные карты. – Гарри, которого порядком утомило смотреть в пустоту пергамента в надежде решения, встал и потянулся к высокому потолку. – Может партию в шахматы? Рон оживился: - Ещё бы! Наконец здравая мысль за вечер! Можно и две. Ну правда, Гермиона! – Примиряюще склонил он рыжую голову. – Уже скоро ночь, а мы ещё ни разу не заговорили ни о чём, кроме учёбы за сегодня! Гарри, как там поживает Тот-кого-нельзя-называть? - Не смешно! – Ударила она друга по руке пером ещё разок. Гарри тоже посерьёзнел. Он не успел поделиться с друзьями своим последним погружением в Омут памяти, вокруг было слишком много лишних ушей. – Тогда я добегу до библиотеки. - Гермиоона! – Сполз в кресле Рон. – До закрытия 15 минут! Да и Пинс наверняка разогнала всех пораньше. Угомонись! Парень ловким взмахом палочки приманил старую коробку с шахматными фигурами. - Пока мы будем тут припираться, они как раз пройдут. – Она лучезарно улыбнулась в ответ на упрекающий взгляд. Гарри пожал плечами, не имея сил противостоять упёртости подруги. - Только будь осторожна. – Попросил он тоном отца, смирившегося с тем, что его дочь уже выросла. - Не переживай. – Девушка кивнула друзьям напоследок, сказала пароль и выскользнула в коридор. Прохладный воздух сразу же охватил её разогретые огнём щёки. Запустив руки под колючие рукава форменного свитера, она застыла в нерешительности. Будто впервые вышла из родного защищённого дома, очутившись в чуждом вражеском мире. Но Хогвартс и есть её дом. Все эти коридоры, доспехи, картины в тяжёлых рамах. В конце концов ничто не мешает ей сейчас дойти до библиотеки, взять нужную книгу и вернуться к таким родным, таким надёжным друзьям. Она это и собиралась сделать, никаких других идей ни на секунду не задержалось в растрёпанной голове. Но всё-таки стоило накинуть мантию, холод коридора тут же запустил свои пальцы за шиворот. Сердце сделало неприятный кульбит, и она почти бегом достигла главной лестницы. Было ожидаемо пусто. Ещё бы, они ведь условились встретиться в совершенно противоположном конце седьмого этажа. Почувствовав острое разочарование непонятно от чего, Гермиона поставила ногу на первую ступеньку движущейся лестницы, как вдруг что-то слегка потянуло её назад. - Не в ту сторону, Грейнджер. Малфой подхватил её под руку и вернул на устойчивую площадку. Серо-песчаная лестница с мерным звуком уплыла на библиотечный этаж. А девушка, к своему удивлению, почувствовала, что сдерживает смех. Как он научился так тихо передвигаться? И почему оказался здесь? Неужели предвидел, что Гермиона не придёт на встречу? Что ж, он был проницателен. Воспользовавшись её счастливым замешательством, слизеринец, ничего не говоря, перехватил её запястье и потянул в сторону. Стремительно они прошли полутёмными коридорами в секретный проход за картиной с тремя ведьмами, помешивающими в чане зелёную жижу. Показалось, что из-за портрета с Полной дамой вот-вот кто-то появится, но гриффиндорцы предпочитали не выбираться никуда в этот вечер. Да и сама владелица портрета куда-то отлучилась, будто благоволя авантюре. Слизеринец завернул за картинную нишу, увлекая за собой Гермиону. Винтовая лестница тайного прохода показалась такой крутой и стремительной – завиток следовал за завитком, уводя их всё дальше от гостиной. На очередном резком повороте рука Малфоя будто случайно скользнула вниз, касаясь обнаженной кожи ладони. Не оборачиваясь и не говоря ни слова, он обозначил путь своими пальцами между её, переплетя, заставив задохнуться. Они уже касались ладоней друг друга, но каждый раз в этом незамысловатом контакте скрывалась тёмная бездна. Рука Драко Малфоя была почти горячая и такая неожиданно-мягкая. Эти тонкие чуткие пальцы то прижимали к себе ладонь девушки, то чуть выпускали, давая свободу. От этого незнакомого ощущения длительной близости Гермионе становилось и страшно, и весело. А чуть дрожащее дыхание слизеринца намекало на то, что он тоже испытывает какие-то непривычные чувства. Или это случилось из-за долгого спуска по крутой лестнице? Такой крутой, что лёгкие схватывало каждый раз, как только поворот разлучал и сближал их ладони. Тайный проход ожидаемо вывел нарушителей режима прямо в холл у главной двери. Часть факелов было потушено, и вестибюль поглощал умиротворяющий полумрак. Тут девушка не выдержала неоговорённого молчания: - Куда мы? – В мыслях мелькнуло: уж не хочет ли Малфой увести её в подземелья? Слизеринец не ответил, а только ещё сильнее притянул её ладонь к своей, заставляя их почти полностью соприкоснуться. Будто невидимые магические токи прошлись от руки к горлу, и она поборола порыв прильнуть к этой недоступной прямой спине. Немного оглядевшись, Малфой потянул на себя тяжёлые двери, те не издали не единого скрипа. Как всё удачно складывается в эту ночь. Волосы и кожу мгновенно опутала вечерняя влага убегающей осени. Под ногами зашелестел влажный гравий, а где-то в тиши что-то неведомое плескалось в чёрном озере, заставляя поёжиться. Внезапно слизеринец выпустил руку, оставив её замерзать в одиночестве на поднявшемся ветру. «Куда ты?» - чуть не вырвалось у Гермионы, но страх запретного и недоверие заглушило непроизнесённые слова. Слизеринец что-то достал из-под ближайших зарослей ежевики. Когда-то они пестрели разноцветными листьями и тяжёлыми ягодами, но теперь торчали лишь чёрными прутьями из отсыревшей земли. Мягкая ткань почти невесомо опустилась на плечи. - Что это? – от неожиданности она обернулась вокруг себя, пытаясь стряхнуть наваждение. - Разве тебе не холодно? – даже при тусклом свете, струящемся из школьных окон, девушка видела - уголок его тонких губ чуть приподнялся. Улыбка? Скорее насмешка. Быстро закинул мантию и на себя. Он что, подумал, не будет ли ей холодно? Эта мысль ужаснула, и Гермиона поспешила отвернуться, потому что реальность оказалась ещё страшнее. На её плечах так уютно и правильно покоилась слизеринская мантия, она грела и обнадеживала. - Пошли. Казалось, не решившись теперь взять её за руку, Малфой направился в сторону озера, засветив палочку. Только теперь Гермиона поняла, что оставила свою где-то там – в нормальной жизни, между страниц атласа звёздного неба. Неприятное подозрение скрежетнуло внутри: она ведь одна, без палочки со своим...врагом. С пожирателем смерти! И никто в мире не знает, куда они ушли. Что если она слепо доверилась своим даже не обдуманным фантазиям, а он ведёт её в ловушку? В какие тёплые сети она попалась? Взгляд упал на тускло подсвеченные выгнутые стёкла в хижине Хагрида. Если она закричит, конечно же он услышит! Эта идея придала немного уверенности, но не убедила окончательно. - Мы что, идём в Запретный лес? Если бы только он взял её за руку! Голос бы перестал так явственно дрожать… Будто почувствовав нотки сомнения в голосе, он почти хищно обернулся и вперился в её глаза. Желтоватый свет палочки плясал на его лице, превращая его в немного пугающую маску. - Ты думаешь, я привёл тебя сюда убивать?! Это обида? Он что... злится на неё из-за этого?.. Конечно же она думает именно так. Ведь было бы максимально логично? Снова захотелось скорее найти объяснение его…их поведению. Резко взметнув руку и уткнувшись в пустоту взглядом, Малфой отступил от неё на несколько шагов, растворяясь в темноте. Только кончик палочки и платиновое свечение волос напоминали, что он всё ещё здесь. Гермиона обернулась в указанном направлении. Среди сросшихся кустов и деревьев она различила тонкое серебряно-голубое сияние. Подавшись вперёд, девушка раздвинула промозглые влажные ветви. Раскинувшаяся поляна была усеяна по краям невероятной красоты цветами. Будто в свете луны, которая была надёжно скрыта за плотными тучами, они исходили внутренним сиянием, окружив себя дымкой голубовато-серебряной пыли. Девушка ахнула от этой завораживающей картины. Забыв о недавних сомнениях и о чужой мантии на плечах, она прошла сквозь цепкий кустарник и оказалась рядом с цветами. Опустилась на одно колено, чтобы прикоснуться к неведомой магии природы. Она провела подрагивающей рукой по нежным бутонам. Цветы оставили на пальцах тонкий слой света и едва уловимый аромат. - Какие красивые… - она поднесла руку ближе, чтобы рассмотреть. Малфой ничего не ответил. Не глядя в её сторону, он, засунув руки глубоко под мантию, смерил широкими шагами узкую поляну. По светящемуся огоньку на кончике палочки было понятно, он дрожит. - Нужно будет прочитать, что это за цветы. Выглядят…просто волшебно. Слизеринец посмотрел на неё, горько усмехаясь. Она тут же поняла, что за мысли прошлись в его голове. Только маглорождённая могла сказать это, ведь так? - Оказывается здесь бывает и ночью не так страшно. – Произнесла она, пытаясь выбросить разум из реальности. Ведь в реальности она стояла посередине мерцающей поляны Запретного леса. Рядом стоял Драко Малфой, и он злился. - Разве минуту назад ты не была готова сбежать? Вопрос остался без ответа, потому что относился он будто бы не только к этой тускло-освящённой поляне. Она готова была бросить всё, что было ей дорого и тут же прижимала это к себе крепче. Сначала казалось - нужно срочно сказать Гарри, что Малфой-пожиратель смерти, что Гарри как никто из них был прав, а она зря с ним спорила и убеждала в обратном. И вот гриффиндорка уже идёт гулять в ночной лес с врагом…Меньше минуты назад готова была касаться этих ласковых светлых волос, и тут же ненавидит его за то, что он отталкивает, за то, что не даёт сделать шаг…чёртов Малфой! - Их любила моя мать. Они раскрываются вечерами и цветут поздно осенью. – Глухо произнёс слизеринец. Гермиона не нашлась, что сказать, кроме как: - Любила? - Теперь она ничего не любит. По-моему, она вообще ничего не чувствует. Стоит ли продолжать? Малфой никогда не заговаривал с ней ни о чём личном. Конечно, кроме того вечера, когда он пришёл пьяным. Она, в сущности, ничего не знала о его матери. Только видела пару раз, то ли на платформе, то ли в Косом переулке. Сейчас сложно было сложить образ худой измождённой светловолосой женщины с брезгливым лицом. - Я.. совсем ничего не знаю о твоей семье, Малфой… - Так и должно быть. – Оборвал он её резким взмахом руки, от чего из кончика волшебной палочки полетели красноватые искры. Будто испугавшись своего внезапного всплеска он затушил огонь, доверившись свету цветов. - Но я думаю, что твоя мама тебя сильно любит, и вряд ли когда-то перестанет чувствовать это. Слизеринец издал какой-то скептичный звук. - Ты и правда ни черта не знаешь о моей семье, Грейнджер. Она терпеливо сглотнула ком от его слов в горле. - Не обязательно что-то знать, чтобы сказать о любви матери к своему ребёнку. – Она немного поёжилась, поднимая ворот мантии ближе к подбородку. - Не думал, что ты такая наивная. Думаешь каждая семья строится на…любви? – Он будто выплюнул это слово, сглатывая несказанное. – О нет, в этом магическом мире есть вещи гораздо важнее. Теперь настала её очередь усмехаться: - Что же ты мне предложишь вместо любви? Чистую кровь? Аристократический замок? Домовиков в услужении?.. - Сделать твою кровь чистой не сможет никто, так что не могу тебе этого предложить. Она не обратила внимание на его выпад. - Я сказала то, что думаю. Что несмотря на твою гадкую высокомерность и язвительную глумливость, в мире точно есть человек, который любит тебя и будет защищать до конца, это твоя мать. - Это я должен её защищать! – сказал кажется громче, чем хотел. - А ты оказывается можешь быть милым. – Не обращая внимание на реальность и возмущённое дыхание невдалеке, она вытянула перед собой руку, измазанную в голубой пыльце, и повертела ей в воздухе. Свечение так мягко покрыло пальцы, захотелось ещё раз прикоснуться к цветам. - Только не с тобой, грязнокровка. – И он с необъяснимым, почти испуганным выражением посмотрел на тонкие пальцы, которыми она вертела в тягучем воздухе. - Тогда что? – удивляясь своей решимости, Гермиона в какой-то момент практически ощутила лихорадочный стук чистокровного сердца. Натянутая на его белоснежное лицо болезненная усмешка исказила приятные очертания. Он не спешил продолжать разговор, только отбросил края мантии от себя, будто ему стало вдруг жарко. - Как ты узнала о том, что умеешь колдовать, Грейнджер? Я очень хорошо помню себя в те годы. В моей семье от чистокровного волшебника ждут, что ты проявишь свои способности рано - многие практически с рождения начинают делать свои игрушки невидимыми и летать в колыбели. Так что логично, что и от меня все ждали того же. Но этого не происходило. Мне было года четыре, когда я наконец начал понимать, что во мне что-то не так. Мои родители постоянно о чём-то говорили в полголоса с многочисленными гостями. Много людей в доме – это было для нас нормой, в чистокровной среде приняты частые приёмы. Родственнички, далёкие и не очень, задавали мне странные вопросы про то, чувствую ли я внутри себя тёплый сгусток, который поможет творить волшебство. «Ты видишь, - говорили они, - мы все умеем делать магию». Я понимал, что что-то идёт не так, но не знал тогда даже слова «сквиб». И вот, в один из дней рождественских праздников мне наконец удалось чуть подсветить игрушечную тыкву на ёлке. «Наконец-то, - подумал я тогда, - наконец-то я такой же, как все». Он прервал свой рассказ на несколько секунд, потерявшись где-то в глубокой задумчивости. Девушка боялась прервать это внезапное откровение даже неосторожным вздохом. - Смешно, что я решил рассказать об этом тебе. Но то, что я понял тогда- мало родиться в чистокровной семье. Нужно постоянно подтверждать статус. Постоянно доказывать, что ты – часть единого целого. Своими словами, своими поступками. И чем ты становишься старше…тем выше цена. Иначе можно стать таким же отщепенцем, как Уизли или... - Если ты будешь оскорблять моих друзей, я прямо сейчас ухожу. – наконец очнулась она от своего путешествия в детство Малфоя. Слизеринец будто ни на миг не потерял концентрации: - Боишься смотреть правде в глаза, Грейнджер. Это не было даже вопросом. Он просто нагло утверждал. - Нет. Просто я думаю по-другому, и ты это знаешь. Он усмехнулся в очередной раз. Будто такие долгие разговоры с ней его в самом деле здорово веселили. Что ж, они и правда впервые разговаривают друг с другом так много…наедине. - Ну а я не могу думать по-другому. – он сделал несколько агрессивных шагов, будто специально сминая ботинками нежные бутоны. Гермиону это расстроило и рассердило: - Тебе, я смотрю, нравится быть в заложниках у своего статуса. - А ты думала, я выберу статус никому не нужной жертвы? - Ты пока и не выбирал ничего, но когда-нибудь это придётся сделать. – её щёки покрылись едва заметным румянцем, а глаза блеснули, отражая в себе голубое свечение. - О нет, Грейнджер. – мягко, но безжалостно заметил Малфой, - Мой выбор уже предрешён также, как и твой. Ведь ты родилась в семье магглов. Вот тут уже можно было рассмеяться ему прямо в глаза. И она надеялась, что смех её звучит также жестоко, как его слова. - Так ты думаешь, что можно только следовать пути своего рождения? Да если бы я так делала, то не захотела бы ехать в Хогвартс, а спокойно жила бы своей тихой маггловской жизнью, стала бы стоматологом, как мои родители, уехала бы в Лондон снимать крохотную квартирку на окраине ради практики за копейки... - Кем? - перебил он её, наклоняясь. - Грейнджер, я половины не понял из того, что ты наговорила. Кто такие твои родители? Она немного замялась, прежде чем объяснить. Разговор не был таким уж личным, и всё-таки открывал нечто такое, от чего становилось неловко. Она переступила с ноги на ногу. - Это вроде магов-целителей. Лечат болезни, но только зубов. В мире магглов тоже есть специализации лекарей по разным болезням. Но этому нужно долго учиться в специальных школах. - И ты бы захотела лечить магглов? На этот раз в вопросе не было насмешки. Только какой-то мягкий интерес. - Не знаю...я не успела об этом хорошо подумать. А сейчас уже сложно себе такое представить. Зато точно могу сказать, когда я узнала про волшебный мир, не секунды не сомневалась. Сразу захотелось стать его частью. Значит сделала свой выбор, так или иначе. Малфой помедлил, прежде чем спросить: - Твоим родители не были против? - Нет, они во всём меня поддержали. Она почувствовала себя несколько виноватой, поняв к чему он клонит. - Как бы ты поступила, если бы они не отпустили тебя в Хогвартс? Если бы захотели сделать из тебя лекаря магглов? Она знала, как ответит на этот вопрос. И всё же...как до смешного нелепо по-детски сейчас прозвучат её слова. И всё же она их произнесла: - Я бы...постаралась их убедить, что это правильно, что это сделает меня счастливой. Он трагично изогнул бровь. - Как бы красноречива ты не была в одиннадцать лет, не верю, что ты бы их убедила. Она уже готова была опротестовать, но Малфой не дал ей вставить слова. - Всё так, Грейнджер. Мы из разных семей и из разных миров. В твоём есть маленькая способная девочка, которую любят и поддерживают родители, она может стать кем угодно. Но есть и общее в наших мирах. Оба они утверждают, что есть только один правильный путь. Ты понимаешь о чём я. - Допустим, что понимаю. - сдалась она под напором, - но эти твои «миры» не изолированы друг от друга, как бы ты этого не хотел. Они смыкаются тут, прямо сейчас на этой поляне. И я, в отличие от тебя, вижу одно существенное отличие: ты можешь стать частью моего «мира», а я твоего – никогда. С этими словами она сделала пару шагов. Мокрые листья на земле зашуршали, будто в них завелись мыши. Отпустив последние капли здравого смысла, Гермиона подняла дрожащую руку (будто это не её рука!) и коснулась кончиками пальцев платиновой пряди, выбившиеся вперёд. Ноги слизеринца будто подкосились от этого почти невесомого прикосновения. Малфой остервенело оттолкнул себя от девушки и отступил на другой конец поляны, прислонился к светящемуся от влаги дереву. - Тебе плохо? – Будто очнулась она, спросила почти автоматически. - Мне нужно присесть. – И он опустился в трепещущие цветы, сминая их и пачкаясь в голубой светящейся пыльце. Голос надрывно ломался. Нет уж, теперь она не собиралась так легко его отпускать. Пусть всё будет нелепо и бесполезно, она попытается. Медленно, боясь спугнуть нахлынувшую откровенность, она подошла и опустилась на землю радом с Малфоем. Не так близко, чтобы можно было протянуть руку и коснуться. Печально вздохнув, принимая решение, Гермиона легла в голубые цветы, подставив лицо сплетению чёрных древесных крон. Луна так и не появилась на небе. Ночь была тихой, влажной, почти ледяной. - Не обманывайся, грязнокровка. – голос звучал хрипло и глухо. Быть может, он уже успел простудиться в этой осенней глуши? – Я никогда не смогу стать частью твоего мира. Особенно не теперь. Ты может быть забыла, что идёт война? И границы всё чётче, всё чаще приходится принимать однозначные решения. Это сейчас мы просто два глупых школьника, но уже завтра…всё может измениться. И оно изменится. Девушка не решилась посмотреть на него, под мантией всё равно нельзя было различить руки, на которой красовалась чёрная метка. - Да. – не было смысла спорить. – поэтому я хочу хотя бы раз опередить время и сказать… Не дослушав её порыва, Малфой сорвался с места и в одно мгновение склонился над ней, сближая лица. Руки, которые уже обнимали, теперь опустились по сторонам, мешая побегу, а вместо крон деревьев эти серые непонятные глаза. - Продолжай. – голос был будто совсем не его, такой мягкий и плавный, трепетный. Это что, провокация? Ох, Мерлин. Гриффиндорка попыталась взять себя в руки. Даже то, что она испытывает сейчас не помешает сказать: - …если ты и твоя семья откажетесь от Пожирателей, мы сможем вас защитить. Мы попытаемся. Волан-де-Морт не даст тебе жить так, как ты хочешь. Даже если каждую грязнокровку в этом мире убьют, - она сглотнула, пытаясь сохранять здравомыслие, когда его дыхание стучалось в её губы. – ты не станешь счастливее и свободнее. А жизнь в страхе – это не жизнь вовсе… - Ты так думаешь, Грейнджер? И губы, так часто кривящиеся в ухмылке, наконец подались вперёд, приникли, сбив дыхание, сгребая под себя действительность. Каждая частица её напряжённого тела откликнулась на это взволнованное и жадное движение. Из глаз её потекли слёзы, будто она тонула и умирала прямо сейчас, поэтому Гермиона подалась вперёд, вжимаясь в его тело и с трепетом ответила на поцелуй. - Ты плачешь! – Прохрипел он в замешательстве отстранившись. Белые пряди взъерошены, а на впалых отчего-то щеках светились полосы голубого цвета. Гермионе вдруг стало непередаваемо легко от этого смятения, и она рассмеялась, размазывая пыльцу по его растревоженному лицу. ** Драко целовал её как никогда в жизни никого другого не целовал. И она позволила это. Он гладил нежное лицо, измазанное пыльцой и слезами. Закутывал её в мантию всё сильнее, чтоб эти хрупкие плечи не дрожали от холода и влаги. И про себя умолял, чтобы она не задумалась вдруг, что сейчас происходит. И она не думала. Только переплетала их влажные от ночной росы пальцы и улыбалась в ответ на его попытки запахнуть на ней мантию. И старалась забрать с собой и запомнить каждое касание разгорячённых губ, каждую линию, проведённую по её лицу подушечками пальцев. Гермиона не знала, сколько прошло времени. Должно быть была уже глубокая непроглядная ночь. Страшно даже задуматься, о чём подумали её друзья, когда она ушла в библиотеку перед отбоем и пропала. - Ты убивал людей? - Никогда. – Покачал он головой, будто ожидая этого вопроса. Рука мягко очертила волну за волной её пряди. - Круциатус? - Пытался. Она разочаровано подняла глаза к очистившемуся наконец звёздному небу. - Но ведь не вышло? – он пытался поймать её взгляд, чтобы не увидеть в нём холодности. - Но ведь ты хотел? - Хотел… не разочаровать отца. Молчание… не такое долгое, как хотелось бы. Но что стоит его нарушить. Гермионе было интересно, как Малфой говорит, когда никто, кроме неё не слышит. Когда никто, кроме неё на него не смотрит. Не перед кем было казаться и оправдываться. Уж, конечно, он не стал бы делать этого перед ней…грязнокровкой… Он говорил мягко и осторожно. Будто кот, который бархатистыми лапами прокладывал себе путь по тропинке. - Он хочет, чтобы я бросил школу. Она приподнялась в цветах, рассыпав волосы в голубое сияние. Малфой лежал, подперев рукой голову и аккуратно рассматривал её лицо. - А ты? - Я и сам … - Споткнувшись он неожиданно испугался того, что мог бы сейчас сказать. - Не обязательно во всём потакать отцу. - Ты говоришь так, потому что это-не твой отец. Девушка в нерешительности умолкла. Она не могла с уверенностью сказать, как бы поступила, если бы вдруг осознала, что её взгляды расходятся со взглядами родителей, если бы пришлось идти поперёк. Но ведь… Малфой ни разу не упомянул, что не согласен с отцом. Непонятное время назад ей казалось, что Малфою нужно услышать от неё эти самые слова: что есть другой путь, но теперь она почувствовала себя идиоткой. Ведь парень ни разу не упомянул, что ему хоть чем-то близка Гермиона, что он хоть в чём-то не согласен с отцом. Он просто… целовал её. Хоть и клялся, что не захочет прикасаться к такой, как она. Девушка почувствовала под горлом подступающую злость и стыд. За то, что минуту назад сама привлекала к лицу эти губы и, словно обезумевшая, кутала оледенелые пальцы в слизеринскую мантию. Девушка вдруг явственно ощутила, что в эту самую ночь предала что-то очень для себя важное, что-то, что непременно было связано с Гарри, семейством Уизли, Хагридом, Добби… Дамблдор бы сказал, что, если есть хоть малейший шанс перетянуть Драко на свою сторону, спасти его от несовершённых ещё убийств, нужно идти до конца. Но Гермиона была к этому не готова. И она вдруг поняла Гарри, который так злился на Дамблдора за доверие к Снеггу и прочие странности. Девушка и сама рассердилась: она не хочет жертвовать собой и друзьями, для того чтобы получить шанс вытащить того, кто не желает этого спасения сам. Шанс, который может стоить жизни многим. - Зачем ты позвал меня сюда сегодня? – Внезапный вопрос вызвал неподдельное замешательство на лице блондина. - Зачем? – Сжатые губы выдавали внутреннюю борьбу, хоть внешне слизеринец остался спокойным. – Потому что захотел. – Наконец-то подобрал он правильные слова. - Захотел? – Гермиона старалась оставаться хладнокровной, но разгоравшиеся щёки уже давали о себе знать. Она прогнала от себя эту магию, которая лишала её рассудка и заставляла целовать снова и снова. - Какие твои варианты, Грейнджер? – Он в свою очередь преодолел что-то внутри себя и перешёл к знакомой снисходительной манере общения. - О, нет, Малфой. Никаких вариантов. Я хочу услышать… - Что? – Он вновь придвинул лицо к ней на опасное расстояние, но девушка вовремя овладела ситуацией. – Ты может быть хочешь услышать, что я больше не считаю тебя грязнокровкой? Что я растрогался от твоих речей и теперь готов переходить на сторону Дамблдора? Или что я готов прибежать дружиться с Потти и бросить свою семью из-за того, что ты пару раз поболтала со мной... - ПОБОЛТАЛА?! – Теперь Гермиона сама была готова нарушить любые дистанции, потому что обида и ярость захлёстывали подобно волнам пыльцы от голубых цветов. Она впилась в ненавистные губы, до солёной крови прикусывая страшную вражескую страсть. Малфой от неожиданности поддался её напору, упал на спину, ударившись головой о корень, но девушка была счастлива этой его болью. Боясь думать и осознавать, она позволила согревшимся рукам раскинуть крылья его мантии, а дальше - сантиметр за сантиметром - тёмной рубашки и бесстрашно провести подушечками пальцев по слизеринской груди. Этим незамысловатым жестом, продлившимся всего несколько сантиметров, она вызвала у него немой поток колотящей дрожи. Так! Чужая накидка соскользнула и с её плеч. Она прошлась жаркими губами по линии подбородка…и вот уже тонкая кожа его шеи заалела под поцелуями гриффиндорки. За каждую секунду промедления он расплачивался новыми потоками трепета, светящаяся кожа чистокровного принца раскалялась и, будто потеряв всю свою решимость, Малфой жадно выгибался навстречу касаниям. И больше всего сейчас Гермиона боялась потерять остатки сознания, потому что если это перестанет быть для неё борьбой, может случиться страшное… Она, не прерываясь ни на секунду, углубила поцелуй, проходясь языком по его нёбу и всем существом ощущая этот пламенный жар. Пальцы обрисовали линию немыслимо прекрасных рёбер и спустились по ним за спину. Малфой выгнул поясницу, оторвав её от земли, будто позволяя обнять себя. И наконец, прочертив дорожку воль его позвоночника, дойдя до пояса брюк, осторожно проследуя мягкими подушечками от спины к животу, где покоилась раскалившаяся пряжка ремня, Гермиона чуть отпрянула от его губ, давая вырваться несдерживаемому слизеринскому стону. - Тогда мы не будем больше БОЛТАТЬ. Она изо всех сил надавила на последнее слово и это придало девушке сил. Оттолкнулась от земли и от него, вскочила и побежала прочь, с этой светящейся прекрасной и отвратительной поляны. - НИКОГДА! – Крикнула она только когда взлетела подобно распалённому пустынному ветру на седьмой этаж Хогвартса, позволила себе прижать руки к бессмысленно колотящейся груди. Жар стянул внутренности и живот разболелся, как никогда раньше. Боясь представить, до чего мог довести её опрометчивый поступок, Гриффиндорка уверяла себя, что это было необходимым, чтобы разорвать неправильный круг, который повторялся в её жизни снова и снова. Чтобы вытолкнуть слизеринца из своих мыслей, своих снов, своих вздохов. Магическое свечение пыльцы пропадало, на щеках, ладонях и свитере остались лишь небольшие белёсые полосы. ** Драко брезгливо ссыпал песочно-коричневую землю в старый заплесневелый горшок. - Какого хрена на шестом году обучения мы должны заниматься этой лажей? – Блез тоже недовольно щурился, пытаясь втиснуть загорелую руку в отвратительного вида перчатку, заляпанную глиной и удобрениями. - Ты сегодня что-то слишком ворчливый, Блез. – Дафна кокетливо провела оторванной травинкой по безупречно-смуглой щеке. – Даже Драко ходит на Травологию, хотя его-то белые руки в жизни не видели такой мерзости. - Это занятия только для недоумков-Пуффиндуйцев, - Не унимался Блез, настойчиво игнорируя расслабленный тон однокурсницы, - а Малфой сегодня вообще не в себе. Может, заклинанием в голову попало на тренировке у Снегга, вот и жаждет разгребать навоз. А меня увольте от этого занятия. В мире есть куда более интересные вещи. – Парень с заинтересованностью посмотрел в сторону лепечущих о чём-то когтевранок, за что немедленно получил ощутимый толчок в бок от Дафны. Малфой и правда был не в себе. И в последнюю очередь хотел в этом кому-то признаваться. С тех пор, как Грейнджер бросила его валяться ночью в лесу, он испытывал жуткое метание мыслей и чувств в голове, животе, груди. Он её рассердил. Но это было почти ничем в сравнении с тем, что сделала она! Эта мерзкая гриффиндорская уродина! Лживая тварь! Больше всего сейчас он хотел высказать ей, как сильно он её ненавидит. Как его тошнит от этих прикосновений. Этих наглых, непрошенных рук, скользящих по его груди, спине, животу... Незнакомое яростное чувство вспыхнуло и разгоралось откуда-то со стороны затылка. - Драко, ты аж покраснел от такого напряжённого крестьянского труда. - Хочешь тыквенного сока? – С заботой уложила свою руку ему на лоб Пенси. - Да. – Кивнул он, скорее отворачиваясь. С каких пор его паранойей стала преследовать мысль о том, что однокурсники увидят это практически сводящее с ума, непрошенное возбуждение. А с каких пор оно стало постоянным? Поганая Грейнджер! Весь день он ходит будто его огрели по голове мешком с драконьим навозом. Конечно, он не спал ни секунды этой ночью. Еле переставляя ноги, ввалился в спальню, разбудив Блеза. Не раздеваясь, бросился под одеяла, закутавшись в собственную зимнюю мантию. Но пахла она свежим ароматом весенних цветов. А как дорого ему дались эти долгие часы школьных занятий…каждый раз, стоит заметить гриффиндорцев, проходящих по коридору…и дьявольское воображение само придумывает эти нежные руки на рёбрах и животе. И вот теперь, прямо сейчас воспалённый мозг сам собой дорисовывает, как лёгкие ладони спускаются ниже. Грязнокровка не победила! Ей не удастся заставить его думать о ней! О её волосах, щекочущих щёки, ногтях, чуть царапающих напряжённую кожу, коленях, которые касаются ног, груди (Безумие!) чуть прилегающей к животу и…о, Мерлин, ниже! Он согнулся, делая вид, что сгребает с пола опавшие сорные растения, но Паркинсон и тут не отвела свой взгляд. Какого чёрта они не работают в мантиях на Травологии? Так всё было бы проще. Разогретая напряжённая плоть жаждала только её, грязнокровки, прикосновений. Слизеринка протянула бутылку с соком. Малфой с усилием разогнулся, пытаясь удерживать её взгляд на своих глазах, не давая ему скользнуть ниже. Уверенно принял питьё, сделал несколько глотков, пытаясь при этом контролировать Паркинсон. Благодаря охлаждающему заклятию, сок приятно заморозил нёбо, напряжение слегка спало. Он кивнул в знак благодарности и скорее отвернулся, пряча свою глупо-раскрасневшееся лицо. Он ведь почти никогда не краснел. Бледность считалась признаком истинно аристократических семей. Что же творит с ним эта Грейнджер? Он уже обругал её про себя самыми последними словами, но помогало ли это хоть немного? Будь она худшей грязнокровкой в мире, главным врагом отца, целью Волан-де-Морта - это не заставит его отказаться… «…что я готов прибежать дружиться с Потти и бросить свою семью из-за того, что ты пару раз поболтала со мной…». На миг выпав из сладостной теплоты теплицы Драко задумался: в чём его правда? О чём ему спорить с семьёй, если он, в сущности, согласен со всеми их мыслями? Он и вправду за чистую кровь, он за элитные школы и против разгула магглов в магическом мире. Гоблины и эльфы должны остаться порабощёнными, низшими существами. Поттер – никчёмный выскочка, которого давно пора урезонить. (Но убить ли?) И это дьявольское шептание Тёмного Лорда на его посвящении…заставило содрогнуться. Не было вроде бы больше никаких предпосылок и мыслей к тому, чтобы Драко изменил своей нормальной жизни, предал друзей, родителей… Была только она… И она не вписывалась в эту войну, потому что Грейнджер угораздило родиться в семье магглов. А Драко угораздило хотеть целовать её снова и снова, и слушать россказни про трансфигурацию, маггловских лекарей и собственную узколобость, и зарываться руками в волны волос, и носить ей бутерброды, и находить нужные слова, когда она расстроена. Накануне ночью, лёжа на вымерзшей влажной земле, он осознал страшную для себя вещь: если бы Грейнджер не бросила его сейчас, сам он не остановил бы её. Так где же была хвалёная слизеринская гордость, когда он вжимался в грязнокровку всем телом, потакал её неумелым касаниям и стонал от возбуждённой неправильности. Он готов был послать всё к чертям тогда и умолять её остаться. Какие слова и ссоры могли быть в её прекрасной головке, когда возбуждённая плоть стремилась поймать каждое лишнее прикосновение? Ещё никогда в своей жизни Драко так сильно не терял контроль над собой, над своими убеждениями. Но теперь какая-то его часть (он упорно отказывался признавать, что это был весь он) настойчиво игнорировала реальность и из всего существующего признавала только Грейнджер. Как такое могло произойти? И почему один поцелуй на весах его жизни равен всему остальному: чести, семье, убеждениям, долгу. Почему ради одной девчонки летит в пропасть вся его реальность? Ведь если хоть кто-то узнает…а если никто не будет знать? Если они так и останутся каждый в своё мире? Тогда кто-то другой сможет назвать Грейнджер своей… И как страшно было вчера подниматься на ноги и терять, снова терять эту связь; вставать и идти в подземелья, чтобы делать вид, что ничего не произошло. Что ничего не болит и не стонет. Не только внизу живота, но и где-то в груди. Грейнджер сказала, что это конец. Что они больше не будут разговаривать. Он усмехнулся, вспомнив, с какой интонацией он произнесла это слово: «Болтать». Что ж, он сам подал ей эту фразу. А невнятную тревогу заглушали горячие мысли о соединении ног. Снова и снова он перекатывал в своём сознании её поцелуи и слова. Было бы гораздо проще признать, что Малфой просто хотел её, тем более это было чертовой реальностью. Тогда всё должно прекратиться, как только…он получит то, чего так хотелось. Тут же ехидный голосок в голове подкинул: «Я сделаю это ещё раз, и всё прекратится! Клянусь тебе!» Дрожь вновь охватила кончики пальцев. «Нет! Это не то же самое. Тогда мне казалось, что я хочу только этот поцелуй. Но теперь понимаю, что хочу большего…» Блажь…блажь… Нужно повторять себе каждый день, раз за разом: кровь – единственное, что имеет значение. У него есть цель, и до Рождества он должен прийти к ней. Только это должно остаться. Только дверцы исчезательного шкафа. А ведь можно было бы позвать Грейнджер в Выручай-комнату…и там им никто не мог бы помешать…они могли бы обнимать друг друга бесконечно…он бы рассказал ей о библиотеке в Малфой-Мэноре, увидел, как бы как засветились от любопытства её медовые карие глаза. Как будто и правда возможно…соединить эти далёкие миры… Теперь казалось невероятным, что они, не перемолвившиеся и тремя предложениями за шесть лет учёбы, теперь перестанут общаться вовсе. ** Перестанут! Теперь никакого Малфоя. К чёрту всё это безумие. Она выжата теперь полностью, и устала, и хочет вернуться к привычному. Вот если бы Слизнорт вдруг разыграл зелье забвения, она бы непременно обошла Гарри с его треклятым учебником. С каким удовольствием и упоением она не вспоминала бы больше каждый страстный поцелуй, каждое упрямое касание, каждое обидное слово. И как же хотелось заткнуть ноющее сердце, или что за монстр теперь прячется в её груди? Зачем он расцарапывает внутренности каждый раз, когда они с Малфоем оказываются рядом? Можно было миллионы раз убеждать себя в том, что у слизеринца есть какая-то хитрая цель или выгодный план, что он соблазняет её коварно и специально. Но что же, тогда пусть так и будет. Пусть он побеждает в этом соревновании и забирает свой приз… Слизнорт же в это время скептически засунул палец в бурлящую зеленоватую жижу, приготовленную Симусом, поморщился, вдохнул взвивающийся серый дымок. - Мистер Финиган, вы ведь порезали вдоль стебель зеленоцвета? Симус невнятно забубнил что-то насчёт ножа и залистал страницы новенького учебника. Девушка бросила неодобрительный взгляд на исписанную книгу Гарри. Друг перехватил это неодобрение и тронул однокурсницу за локоть. - Гермиона, что тебя беспокоит? - Ты прекрасно знаешь, Гарри, что меня беспокоит! Вот это! – И она обличительно ткнула пальцем в страницы. Друг помотал головой так сильно, что взъерошились непослушные смоляные волосы. - Я не об этом. Ты сегодня какая-то...не такая. Да и вообще, с тобой что-то происходит в этом году. Ей нечего было ответить, но подобные вопросы вызывали у неё мысли только об одном человеке, которые она пыталась затолкать в самую глубь сознания. - Наверное... мы все немного изменились. – Грустно улыбнувшись сказала она, проведя кончиком пера по котлу. - Но ты ведь знаешь, что всегда можешь довериться мне. То есть нам с Роном. Она знала. И не знала одновременно. Милый Гарри, он думал совсем не о том, но девушка абсолютно не представляла себе, как она могла бы сказать: я с Малфоем… Она с Малфоем что? Поцеловались? Подружились? Рассорились? - Отличное зелье, мистер Поттер! Очередное отличное зелье. Как вам удаётся соблюсти такие идеальные пропорции? Что и говорить, талант, который, несомненно, передался от ваших родителей. Гермиона возмущённо скривила губы в ответ на оправдательную улыбку друга. - Не сердись, Гермиона. - Я не сержусь. Просто не понимаю, как ты можешь доверять совершенно незнакомому человеку, как можешь обманывать Слизнорта и… - Вот об этом я как раз меньше всего беспокоюсь. - …нечестно зарабатывать хорошие оценки. Рон ушёл куда-то ссориться с Лавандой, так что после зельеварения ребята отправились на обед вдвоём. Гарри будто специально немного притормозил в полутёмном коридоре подземелий тщательно перевязывая шнурок. Наконец большинство учеников преодолели неуклюжую каменную лестницу, оставляя их наедине. - Гермиона… - начал неловко парень, будто случайно воспользовавшись шансом на разговор. – ты недовольна, что я кого-то обманываю…но ведь ты тоже не до конца честна. Ты мне так и не отвечаешь, что с тобой происходит. И... мне всё-таки кажется, ты что-то скрываешь от нас с Роном. Я не хочу на тебя давить, но сама знаешь, что такой разговор у нас…не впервые. Девушка немного поёжилась, то ли от типичных влажных сквозняков, то ли от неприятной темы. - Ну, Рона вряд ли интересуют мои проблемы. – Получилось более резко, чем она рассчитывала. Гарри тут же смягчился, будто угадав что-то: - Ты же его знаешь, кончено, он за тебя переживает. Просто сейчас видимо не самый лучший период в его жизни. - Он сам создал себе этот период. – Возможно это подземелья придавали её тону такую холодность. А ведь они уже кучу времени не говорили о Роне. Иногда усмехались, иногда отмахивались. Джинни напрямую называла брата круглым идиотом. Когда-то, ещё совсем недавно, Гермиону так сильно тронули отношения друга с Лавандой Браун, а теперь… в том месте, где ютилась наивная детская любовь, не осталось даже пробоины. Вместо этого застарелого чувства в душе извилистыми лианами роз разрослось нечто новое – яростное и страстное, нежное и злое, тёплое и убивающее. Почему-то Гарри не захотел обсуждать Рона тогда, когда ей это быть может было необходимо. Но отчего-то поднял эту тему теперь, когда девушке оказалось всё равно. Только безжизненная пустыня там, где струился родник. - Рон просто… - Гарри замялся, подыскивая слова, - не верил, что тебе это будет важно. То, что с ним сейчас происходит. Девушка почувствовала, как неловко им было говорить об этом друг с другом. Тогда как вообще можно было представить их разговор о Драко Малфое? Да этого и не требовалось. Слизеринец явно дал ей понять, что для него нет ничего особенного в их…поцелуях…объятиях…касаниях… «Я не хотел делать тебе больно»… А сделал снова… Ей было больно от этого неминуемого пренебрежения. Неужели это был один и тот же Малфой? Который так страстно прижимал, так бережно накрывал плечи мантией, так самодовольно бил словами. - Гарри, ты же понимаешь, что я - не тот человек, с кем нужно обсуждать отношения Рона. - Но я и не их хотел обсудить… - он немного смутился от её предположения. – Просто между нами тремя теперь…столько недосказанностей. И мне от этого становится плохо. Тут Гермионе впервые подумалось, что Гарри быть может чувствовал себя слишком одиноким теперь. У него совсем недавно отобрали Сириуса, с каждым месяцем наваливается больше и больше ответственности, в голове – змеиный шёпот Волан-де-Морта, а лучшие друзья отстраняются…каждый по своей причине…но как будто по одной и той же. Девушке стало невыносимо стыдно. Ладно Рон – он хотя бы на самом деле встречается с Лавандой Браун. Но она - просто из совершенно непонятных разрушительных чувств отвернулась, отстранилась, бросила. Гермиона виновато подняла на друга смущенные глаза. Если бы её чувства к Малфою стоили хоть чего-то…она обязательно бы рассказала об этом Гарри. Но было только «Ты может быть хочешь услышать, что я больше не считаю тебя грязнокровкой? Что я растрогался от твоих речей и теперь готов переходить на сторону Дамблдора?». Предприняв неожиданную попытку примириться (хотя они-то как раз не ссорились), Гарри обнял её за плечи своими большими тёплыми руками. Она и забыла, когда они в последний раз обнимались. Но эта поддержка была сейчас так ей необходимо, что девушка доверчиво уткнула голову в плечо друга. - Всё наладится. – Сказал он чуть слышно, но Гермиона почти не поверила. Ведь добрый, милый Гарри не знал о голубой пыльце, классе для дополнительных занятий и разговоре со Снеггом. - Как трогательно. Сердце упало вниз со стальным грохотом. Руки вцепились в мантию Гарри, чтобы не свалиться безвольно. Почему именно так? Как провидение складывает эти детали друг с другом, выстилая полотно жизни? Случайность. Каждый раз злая ирония заставляет их со слизеринцем сталкиваться. - Вы специально пришли в подземелья, чтобы пообжиматься, Грейнджер? Неужели гриффиндорской гостиной вам оказалось мало? Гарри молчал, но она чувствовала, как забилось его разъяряющееся сердце. Они оба стояли молча, будто игнорируя Малфоя, надеясь, что он наговорит гадостей и уйдёт. - В прочем, это даже удачно. Поттер, доставай свою палочку. Эти слова наконец чуть отрезвили Гарри, он слегка поднял голову, но в них ощущалось не только презрительное равнодушие. Что-то ещё, до этого неизвестное – пламенное и болезненное. Сколько всего он мог бы наговорить ещё… Внутренности девушки скрутились от подступившего холода. - Ты с катушек съехал, Малфой? Встретил меня в коридоре и сразу захотел подраться? Не замечал за тобой раньше такой страсти к дуэлям. Мог бы тогда почаще появляться на уроках Снегга. Правда сегодня я не в настроении потакать твоим фантазиям. Давай ты просто пойдёшь ко всем чертям своей дорогой. - Если ты не будешь защищаться, Потти, то твоя башка непременно поймает какое-нибудь заклятие. Гермиона удержала дрогнувшую руку Гарри, не высвобождаясь из объятий. Мысли метались от одного к другому, но своей напряжённой спиной она ощущала взгляд Драко Малфоя. И казалось, что говорил слизеринец не с Гарри, а с ней самой. Но только она не понимала, чего он хотел? Вспышка, и выпущенное Малфоем заклятие ударило над их головами. Гарри выступил вперёд, прикрывая плечом Гермиону. - Экспелиармус, Потти? Или есть что поинтереснее? - Ты сам знаешь, Малфой, что мы с Гермионой и по одиночке с тобой справимся. На что ты рассчитываешь сейчас? - На ваше гриффиндорское благородство, конечно. Экспульсо! Гарри ловко отразил удар, стараясь не выпускать Гермиону вперёд. - Ох, Мерлин! Что ты творишь?! – Гермиона раздосадовано обернулась на слизеринца. Он мстит ей за вчерашнее, не было сомнений. Только неужели не нашлось способа поорригинальней? Опять она стоит напротив с поднятой палочкой. А ведь только несколько часов назад эти руки… - Если ты хочешь навредить Гарри, тебе придётся сражаться со мной тоже! – Они как два маятника, то сходятся, то расходятся в разные стороны, но никак не могут остановиться в одной точке. Каждый раз кажется, что баланс восстановлен, и это в последний раз она прижимается к его горячей груди. Теперь только праведная беспощадная ненависть. - Как ты собираешься драться, если даже боишься взглянуть мне в глаза, Грейнджер? А она и не заметила, как старательно изучает каменную стену, отливающую пламенем факелов. Гермиона смело подняла взгляд и соединила свой с прекрасными ледяными глазами чистокровного мага. В этой встреченной глубине происходило что-то странное. - Я рад, что мне удалось заставить тебя перестать. А то, может быть, ты планировала стоять здесь до завтрашнего дня и обнимать своего приятеля? Что это в его голосе? Насмешка? Издёвка? Обида?.. Горло сдавила от внезапно накативших слёз: - Я хочу, чтобы ты убрал палочку и убрался от сюда как можно скорее, Малфой. Я по горло тобой сыта. - Скажи, - Малфой сделал еле уловимый шаг вперёд. – кто тебе нужен, Грейнджер? - От каждого медленно произнесённого слова у неё схватывало горло, дыхание застряло где-то в глубине сердца. – потому что я сейчас знаю, что нужно мне. Он что, говорит всё это при Гарри? Да и ЧТО он говорит? Ещё недавно этот идиот кричал, что ни от чего не откажется, что она-грязнокровка, а теперь?! ЧТО? ЧТО?!? Он сошёл со своего чистокровного ума. Они вместе сошли. Гарри сейчас обо всём догадается. Он сложит два плюс два. Они только что говорили о том, что с Гермионой происходят странные вещи, и вот тут – Малфой стоит прямо перед ними и ничего не боясь говорит… - Малфой. – Гарри слегка продирижировал палочкой, хотя серьёзность его намерений не была ясна. Малфой тут же поднял своё оружие в сторону гриффиндорца, хотя его цепкий стальной взгляд не отпускал глаз девушки. Выждав пару секунд, блондин всё-таки опустил палочку и почти что бегом устремился вверх по каменной лестнице, туда, где бушевала толпа учеников. Гермиона растерянно подняла с полу сумку с книгами, которую успела обронить, обнимаясь. Гарри Поттер молча наблюдал за девушкой. Сказать ему, казалось, было нечего. Он кивнул, сунул оружие в карман джинс. Гермионе осталось только догадываться, расслышал ли друг слова несносного слизеринца, и если расслышал, то понял ли правильно. И правильно ли она поняла их сама.