Не с ней навсегда

Она пыталась отдышаться, но не могла. Малфой осел на пол, привлекая её в окружение своих рук, ног и тела. Почти не касаясь холодного пола, Гермиона пыталась спрятать лицо на его груди и под растрепавшимися окончательно волосами. Боясь подумать о том, что произошло только что и о том, что она в обрывках платья и белья, мокрая прижимается к практически голому Драко Малфою. Постепенно дыхания обоих выровнялись. По кусочкам восстановился окружающий мир. В коридоре неразборчиво шумно. Похоже, праздник закончился, и ученики возвращались теперь в гостиные. Девушка обеспокоенно приподняла голову: что, если кто-нибудь заглянет за гобелен в поисках короткого секретного прохода на верхние этажи? Густое дыхание смешивалось с восторженными голосами снаружи. Постепенно - миллиметр за миллиметром – она отлепила свою трепещущую руку от его разгорячённой груди, чтобы убрать с лица растрепавшиеся до невозможности пряди. Кажется, этот жест подействовал на него как удар дефибриллятора. Он вздрогнул всем своим существом и ещё плотнее сжал кольцо из рук, ног и себя самого вокруг девушки. Несколько невесомых касаний губ опустились на её макушку. «Ещё минуту?» - про себя спросила она. Сейчас страшно было бы издать хоть какой-то звук. Где-то в глубине её сознания гобелен уже несколько раз одёргивали, а за ним всё оказывались Рон или Гарри… В другой части сознания она прижималась к спокойному и горящему одновременно Драко Малфою, а тот уткнулся своим прозрачным дыханием в её волосы и что-то неслышно шептал. И ещё в третьем, казалось бы, измерении слышался голос Филча: - Пошёл от сюда! Раз сегодня отбой перенесли, так ты и порешал себе, что можешь ошиваться тут, когда хочешь?! Будь это старые добрые времена, ты бы уже развлекал крыс в подземелье! О нет...завхоз вышел разгонять студентов...значит действительно скоро коридоры Хогвартса опустеют! Тёплая грудь под её щекой тоже напряглась. Нужно как-то выбраться от сюда, чтоб их никто не заметил. Но после бала в коридорах наверняка будут попадаться нарушители комендантского часа...как им вернуться, не вызывая подозрений? Вот бы не думать об этом сейчас, а просто уснуть, зарывшись с головой в эти запахи тела Малфоя. Если бы под ними сейчас оказался не жёсткий каменный пол, а мягкие, окутывающие простыни. Если бы можно было забыться до завтрашнего утра, и уже тогда начать возвращаться в реальность. - Я доведу тебя. – Шепнул Малфой, удивительно смущённо касаясь подушечками пальцев её плеча. Девушка почувствовала, как её лицо начинает пылать от этого голоса, этих движений…Ей трудно было раскрыть зацелованные губы, чтобы сказать: - Не стоит. – Слова совершенно не хотели выходить из горящего горла. – Нас могут увидеть вместе, тогда может быть… - Она осеклась... Что может быть? «Нас не должны видеть вместе, Малфой»? Так она хотела сказать? Ей вдруг стало стыдно. Стыдно, что она первой подумала об этом. Может ли быть, что Малфой и не собирался...скрываться? Да нет…она чуть тряхнула головой, выбрасывая из неё эту безумную идею. Парень усмехнулся в ответ на этот наивный жест. - Давай починим твоё платье? – Предложил он и поднялся, осторожно придерживая её за талию. Если бы он не подхватил её сильными ладонями, девушка могла бы так и остаться здесь или упасть, разбив свою думающую голову о каменный пол ниши. Лёгкие взмахи волшебной палочки и Гермиона уже оправляла отремонтированный подол. Возможность действовать немного её отрезвила, хотя голова до сих пор предательски подсовывала непрошенные раскалённые сцены. Боясь осмотреться, она провела руками по волосам, пытаясь их усмирить – без эликсира для укладки этого конечно было не сделать по-нормальному, но уж ладно... Взгляд наткнулся на тонкие почти светящиеся пальцы Малфоя – они застёгивали одну за одной пуговицы на атласной рубашке. Её вдруг охватило непреодолимое желание остановить их, перехватить своими руками или даже губами. И тут же Гермиона почти почувствовала, как эти самые горячие дрожащие пальцы разрывали платье... судорожно вздохнула, отрываясь от завораживающей и пугающей картины. - Вроде порядок? – Немного напряжённо уточнил тот. И вдруг, совершенно не предупреждая, потянулся и убрал прядь непослушных каштановых волос за её краснеющее ухо. Гермионе стало страшно. Она вдруг представила, как бы он сделал это при Гарри и Роне, или при всех в Большом Зале за завтраком? Но он бы не сделал, одёрнула она себя. Разве подверг бы он себя и своё имя такому? Спать с… - Тебе не хватает того, чтобы я называл тебя грязнокровкой? – Кажется, он прочёл направление её мыслей в скрывающихся глазах. Но этот вечно надменный голос не звучал обидно. Он звучал… или ей показалось?.. счастливо… Хотя откуда её знать, как звучит голос у счастливого Драко Малфоя? Эта мысль показалась до безумного странной – откуда ей знать, когда слизеринец бывает счастлив? Он обвил руками её всю, вырывая из ненужной задумчивости, задерживаясь на уже таком волнительном ряде из пуговиц на спине, и чуть хрипло прошептал: - Тогда пообещай мне, грязнокровка, что позволишь целовать тебя снова? Её беспечное страстное чувство, скрывающееся где-то под рёбрами, подскочило и вырвалось изо рта взволнованным вздохом, а слизеринец, не дожидаясь её ответа, впился губами в губы, заставляя ноги согнуться под тяжестью тела и лёгкостью души. Она чувствовала его страсть на своих губах, его горячий язык в своём рту и, не желая прекращения, ответила. Требовательно и нежно её лицо притягивалось, готовое оставлять реальность позади опять и опять. Но тут парень отстранился надрывно дыша. - Нужно идти. – Шепнул куда-то в сторону и осторожно сдвинул гобелен. Снаружи было полутемно и пусто. Девушке показалось, что постукивания её туфель услышала сейчас вся школа. Трепеща от невесомых ночных шорохов, она покинула убежище, с ощущением обречённого на смерть. Совершенно молча, но так близко, соприкасаясь плечами, они дошли до седьмого этажа, не встретив никого по дороге. Быть может, кто-то охранял их бесчестную тайну этим нескончаемым вечером. Она хотела в какой-то момент предложить дезиллюминационное заклинание, но слова потерялись в сбившемся торопливом дыхании. Тяжёлые ступени лестницы ударились о платформу, возвещая о прибытии на седьмой этаж. - Я дальше сама. – Шепнула и сама еле расслышала свой голос. И впервые после того, что случилось, заглянула в лицо Малфою. Оно было сосредоточенным и рассеянным одновременно. Казалось, то, что девушка остановилась, заставило его вырваться из неведомых размышлений, и скорее почувствовать, а не услышать смысл сказанных слов. Он кивнул и... секунда промедления. Встретился с её взглядом. Сколько раз она видела ненависть в этих серых глазах... а теперь?.. Гермионе показалось, что руки его вздрогнули в неизвестном порыве, но что-то не позволило ещё раз обнять её. И Малфой молча кивнул, развернулся и сделал пару шагов в сторону лестницы. Сначала ей показалось, что можно догнать его – броситься вслед и обвить эту упрямую спину руками. Но не сумасшествие ли это? В двух шагах от своей гостиной обнимать … слизеринца?.. Да и если бы он хотел этого, то обнял бы её, верно? Она заглушила в себе неизменный вопрос: «Что будет завтра?». Разумно отметив: на сегодня потрясений достаточно, тем более что сердце лихорадочно стучалось где-то в горле уже очень давно. Больше всего теперь хотелось спрятать растерянное тело под одеяло и позволить себе подумать о том, что случилось. Пережить это снова и ещё снова. Девушка обошла знакомый поворот… и тут же наткнулась на чью-то рыжую голову... - Мерлин, Рон! ... – Она тут же почувствовала, как удушье пробирается и опутывает шею своими липкими руками. Почему кажется, что она не имеет больше права называть его по имени? Парень бестолково стоял посреди коридора, пряча за спину длинные руки. В горле возникло неприятное подозрение, что друг мог услышать недавнее прощание. - Гермиона! Наконец-то! – С него слетело оцепенение от внезапной встречи. – Да мы тебя уже кучу времени ищем! Где ты была?! – и он сгрёб её плечи своими массивными ручищами в переживательном жесте. Девушке вдруг стало стыдно. Очень стыдно за то, что ведь она заставила своих друзей так волноваться! Они искали её – звали, а она стояла за этим гобеленом и…руки Малфоя… всё! Хватит! - Ах. Рон! – Заставила себя поднять взгляд и похлопать парня по руке в ответ. – Прости меня я так виновата, просто…- Руки Малфоя, губы...его дыхание так близко.. - ...мне нужно было побыть одной, понимаешь? Кое-что обдумать и… - Можешь даже не говорить! – В расстройстве всплеснул парень руками. Ледяные мурашки пробежали по спине. – этот гадёныш тебя обидел?! - А? Господи. А ты о чём подумала, Гермиона? Ну конечно же...они так и решили…Ты ушла танцевать со слизеринцем, бросила всё посередине танца, сбежала и пропала! Что ещё они должны были подумать?! Девушка виновато отступила назад. - Нет, Рон. Всё было не совсем так… - Зачем ты вообще пошла танцевать с этим выродком?! - Понимаешь… - Кончено «понимаешь»! – Рон даже расстегнул верхнюю пуговицу у бордовой рубашки, чтобы кажется поорать погромче. - Ты хотела показать этому ублюдку, что не боишься его. Ну как? Удачно? Гермиона замялась от такого внезапного напора. - Ты не должна ничего доказывать этому склизню, понимаешь? Я вообще считаю, что это распределение по проектам-тупейшая идея! Пусть бы там и барахтался со всякими Паркинсон, нечего ему делать рядом с тобой. – Что-то тяжёлое осело внутри Гермионы от этих слов. Паркинсон? Конечно, это то, что подходит Малфою больше всего. Он и сам говорил об этом, разве не так? Как же быстро возвращается беспощадная реальность. Не робкими касаниями, но резкими пощёчинами. – Мы защитим тебя, слышишь? – Рон сделал неопределённый шаг вперёд. – Я тебя защищу! Его тяжёлые руки легли на плечи, парень резко притянул девушку к себе, заставляя поддаться его поцелую. В Голове у Гермионы звучало имя Пенси Паркинсон и голос Малфоя, когда она вдруг поняла, что происходит. - Уизли, Мерлин, тебя ведь сейчас вырвет от этой грязи, которую ты пытаешься протолкнуть себе в рот! – Теперь насмешливый голос Малфоя звучал не только в голове, но и в коридоре. ** Конечно же он не ушёл. Встал за углом у доспехов и ждал, пока она шепнёт пароль, и шурша закроется вход в гостиную ненавистного факультета. Но тут шаги и этот противный голос! Тупица Уизли. Что ему надо? Он будет спрашивать, где она пропадала. Конечно же, этому олуху до всего есть дело. Незаметно для самого себя он приблизился к разговаривающим и впился глазами в изгибы её напряжённый спины. И тут…эти мерзкие лапы заграбастали под себя хрупкие плечи… В мозгу раздался оглушительный взрыв и прежде, чем он понял, что делает крикнул в сторону гриффиндорцев: - Уизли, Мерлин, тебя ведь сейчас вырвет от этой грязи, которую ты пытаешься протолкнуть себе в рот! Как же он жалок. Нужно было убраться к чёртовой матери и дать им закончить начатое! Злоба от этих мыслей выплёскивалась из его глаз, его дыхания. Он готов был тут же на месте придушить рыжего ублюдка, отшвырнуть его от этих губ...но какое у него право? Кто он такой, чтобы стоять здесь и высказываться? Выворачивающая наружу боль накрыла всё его тело. Что происходит? И почему так до безумия невыносимо знать, что она вернулась к себе домой, где её обнимают и любят… Было страшно посмотреть на Грейнджер. - Что тебе здесь надо, Малфой? – «Этот нелепый урод заслонил её плечом, как будто я собираюсь что-то ей сделать. Как будто я МОГУ что-то сделать…» К горлу подступила необъяснимая тошнота, будто кто-то только что испытал на нём Круциатус. Он никогда до этого не чувствовал подобного. Жгучая ревность терзала его изнутри. Подобно обиженному ребёнку, ему хотелось отшвырнуть от себя то, что ему не принадлежало. Мерзкий.. мерзкий.. Он уже люто ненавидел себя за то, что собирался сделать. Но только так было возможно выдернуть из себя эти всепоглощающие чувства. Обретя всё. Потеряв всё. - Я зашёл проведать твою грязнокровочку, Уизли. А то она так скоро от меня убежала. – Как по-дурацки звучат слова! Сейчас этот рыжий болван поймёт! Он догадается! - Пошёл в свои подземелья, слизень! – А вот и палочка, да, Уизли? Как ожидаемо. Ноги подкашивались, но только бы не остановить себя. Что за отвратительное кипящее пойло подступило к его мозгам? Почему всё должно быть так? - Я просто хотел спросить, понравилось ли тебе, Грейнджер?! Только не это. Какое-то загнанное животное металось внутри его грудной клетки, умоляя. Пусть. Пусть спит с кем угодно, пусть целуется с Уизли, пусть делает, что захочет...только пусть не отказывается от Малфоя. Он не может больше её потерять! Он, чёрт возьми, не готов снова её потерять!! Как он жалок… Видит, как побледнело её лицо, теперь сливающееся с этим проклятым коридором. Мир плывёт и разваливается на куски. - Убирайся, а то я сравняю твою физиономию с полом! – Взревел Уизли так, что за портретом его обязательно должны были услышать. - Ты ведь не в курсе, малыш Уизли? Как твоя подружка только что подо мной стонала?! – Уродливый веснушчатый рот задрожал в недоумении. Так! – Стонала и просила ещё! Гриффиндорская шлюха! Понравилось?! - Только не на неё. Он не может смотреть на неё. Не может видеть, как рушит всё, что только что было создано – Мерзкая грязная собачонка! Прибежишь ко мне снова! И тут... её чёрные огромные глаза захватили всё вокруг. Она смотрела на него яростно, и не веря. Нет...пожалуйста. Не смотри ТАК! «Ты не смеешь убивать меня вот так просто!…» «Не переживай, Грейнджер. Я убью нас обоих…». - Пожалуйста, не надо… Скажи, что это не правда! – Она непонимающе покачала своей лохматой головой, но голос звучал твёрдо. Чего нельзя было сказать о его собственном голосе. Он дрожал и срывался как проклятый. И на секунду показалось, что она имела ввиду… Он не сможет солгать ей…он не сможет солгать снова… - Мерзкая грязнокровка, я не разрешал тебе с собой разговаривать. – как невыносимо жестоко могут звучать слова. - Или ты подумала, что тебе позволено всё, раз я могу тебя … - Остолбеней! – Взревел Уизли, выбрасывая вперёд палочку. Малфой отшатнулся, ловя взглядом прозрачные капли на пушистых ресницах. Даже не собирается защищаться. Пусть прямо сейчас, пусть заклинание рыжего угодит ему прямо в голову и выбьет из неё всю дурь. Обернулся и не видя пространства зашагал прочь от этих вновь ненавидящих его глаз. ** Он готов был к этому утру. Готов был к завтраку, на котором Большой Зал вновь заполнится всеми факультетами. Снова форма разделит их на четыре группы, а эти двое появятся под ручку и к тому, как больно сожмётся его горло в ответ на её поглаживания уродливой веснушчатой лапы. Именно поэтому он взял с собой Паркинсон, чтобы накручивать её тошнотворно-чёрные волосы на палец и снисходительно кивать на подобострастные реплики. Она даже не припомнила ему вчерашние выходки. И никто не припомнил. Ни один слизеринец не спросил, зачем вчера на балу Драко Малфой пригласил танцевать грязнокровку. Куда они вдвоём исчезли до отбоя, и почему он появился в гостиной только за полночь злой и растерянный. Паркинсон вообще должна была закатить ему истерику за то, как он бросил её посреди вечера, но она даже обрадовалась, когда Драко предложил вместе пойти на завтрак. В это утро вообще многие выглядели взбудораженными. Когда Малфой увидел еду на выбеленных тарелках, его затошнило. Всю ночь его преследовали кошмары. Драко не спал, он лежал в болезненном полубреду. Полог над его кроватью удушающе нависал, пугая. Он будто бы мучился от жестокого похмелья, но ведь было всего несколько стаканов пунша. Умиротворённое сопение Блеза навивало тоску. Разгорающееся воображение играло с ним злую шутку. Вечером, как только он достиг лестницы, ведущей в подземелье, его злость на Грейнджер отступила практически полностью. Осталось только тяжёлое чувство вины и страсть. Страсть, которую он не мог подавить волей. Раз за разом в ночной темноте ему казалось, будто она одёргивала полог его кровати, незаметно проскальзывала внутрь и садилась сверху. Прекрасная и обнажённая, смотрела на него этим взглядом, а когда он поднимал руку, чтобы провести по её атласной коже, грязнокровка исчезала. Он вскакивал, шарил руками, но сон не становился реальностью. Казалось, произошедшее за гобеленом не только не успокоило его возбуждение, но ещё больше распалило. Хотелось испытать это снова и снова. Грейнджер, конечно, не была его первой девушкой, но теперь казалось, что до неё он не знал про секс ничего. Всегда это было для него разрядкой, приятным доминированием, очередным признаком взрослости. Теперь же с ним происходило необъяснимое. То, что Малфой никак не мог контролировать. Каждая частичка его естества отзывалась на прикосновения Грейнджер. Он не только бесконечно хотел её тело, но также сильно нуждался во взаимности. Хотелось обнимать, целовать каждый миллиметр её шелковистой кожи, слушать собственное имя, произнесённое хрипловатым шёпотом. Её возбуждение восхищало его. И какая-то невыраженная никогда до этого нежность накрывала с головой и не находила выхода. Он упрекал себя снова и снова, что поторопился возвращать её в гостиную. Что не так много смотрел на прекрасное обнажённое тело. Что не скинул с неё платье полностью, чтобы получше запомнить мягкие линии бёдер, груди и живота. Что совсем не успел насладиться касаниями. Он мог бы поцеловать её ещё так много раз. К утру боль внизу живота стала почти невыносимой, но он не позволили себе пропустить завтрак. Сегодня всё должно быть правильным. И самым правильным стало бы не замечать её за завтраком, а поглаживать выпуклые и неизящные колени однокурсницы. Он сам искромсал словами всё, что оказалось дорого, а теперь нагло хотел показать, что эта потеря ничего ему не стоила. Стоила ли она чего-нибудь Грейнджер? Вдруг она рыдала всю ночь из-за его ужасных слов и появится теперь с опухшими глазами? Чувство вины острым ножом вошло между рёбер. Неужели кто-то мог позволить себе делать ей больно? Неужели это он сам? Малфой посмотрел на себя со стороны как на гнойного червя, пытавшегося вылезти из-под чёрного дёрна. Грязнокровка пришла одна, не под ручку со своим рыжим героем. С чего он вообще решил, что Уизли для неё что-то значит? Ах да…тот поцелуй… Села в стороне и раскрыв учебник начала накладывать себе что-то в тарелку, наливать тыквенный сок. Откуда у неё это голубое перо? Он раньше такого не видел. Она обводила какие-то места кружком, будто и не было вчерашнего вечера. Не было этих горячих поцелуев, резинки чулок, разбросанных локонов… Он осёкся. От непрошенных мыслей его плоть налилась уже знакомой болью, а подушечки пальцев вместо колена Паркинсон ощутили ряд мелких пуговичек на лавандовом платье. - Драко, ты совсем ничего не ешь! – Прозвучал над ухом до скрипа зубов знакомый голос. – Возьми хоть бекон! – И Паркинсон заботливо начала складывать мясные кусочки к нему в тарелку. Он покорно наблюдал за этим зрелищем, пока не почувствовал рыжий всплеск в стороне Гриффиндорского стола. Девчонка Уизли подошла к ней и опустилась на скамью рядом. Драко также непринуждённо мог бы сесть с Забини… «Гермиона, что у вас случилось?» - прочитал он по губам. А дальше наткнулся на этот полуоткрытый ротик, растерянно складывающий буквы в слова. Глаза были ясными, не закрыты пеленой ночных слёз. Она отвечала что-то, прикрывая и вновь раскрывая свои нежные покусанные им губы, водя языком по горячему рту вверх и вниз… По спине пробежали неведомые потоки, он ощутил эти губы под своими губами, с отчаянием отметив, насколько слабее стал теперь их вкус. А ведь он собирался запомнить… Она водила ложкой по чему-то в своей тарелке. Поттер. «Привет, Гарри» - Почувствовал он её нежный струящийся голос. Пожала плечами – и тут же как разряд...руки на этих самых плечах, губы... - Драко, милый, ты весь дрожишь! – Пенси начала ощупывать липкой от джема рукой его покрытый испариной лоб. Он подавил приступ брезгливости и, не отвечая, вперился в пушистые ресницы, подрагивающие и манящие. «Посмотри на меня! Вот, ты видишь? Мне наплевать!» - Пытался послать ей свои мысли Драко. Но её очаровательная головка лишь качнулась в ответ на какие-то слова Поттера. Она подхватила знакомую сумку, скинула туда учебник, перо и лёгкой походкой почти без тяжести на плечах двинулась вслед за избранным к выходу из зала. - Она права, ты сегодня сам не свой. – Толкнул его Блез, пока Пенси отвлеклась на болтовню с Дафной. - И хватит так пялиться на звёздного Поттера. А то, по-моему, даже Пуффиндуйцы это заметили. - Да пошёл ты, - Отмахнулся Драко. – Нужен мне больно этот тупица. - А кто же нужен? – Съехидничал Блез. ** За окном кабинета Трансфигурации маячили тяжёлые свинцовые облака. Драко Малфой с унынием взирал на них, стараясь игнорировать подрагивающее голубое перо несколькими партами дальше. Пенси, вдохновлённая утренними успехами, заставила Забини поменяться местами и теперь назойливо дышала в плечо Малфоя, делая вид, что пытается лучше рассмотреть доску. - Как я уже сказала, Заклятие исчезновения тем сложнее, чем сложнее строение животного, которое мы хотим подвергнуть исчезновению. Улитка, беспозвоночное, не представляет трудной задачи. Мышь — млекопитающее, и работать с ней гораздо труднее. Поэтому магическое действие такого рода нельзя осуществить, мечтая об ужине. – Макгонагалл смерила ряды учащихся суровым взглядом. – Теперь потренируемся! - Надеюсь, она заставит нас испытывать это заклятие на Гриффиндорцах. – Хихикнула Дафна с задней парты. - О да! – Активно зашептала Пенси. – Я бы с большим удовольствием заставила исчезнуть пару-тройку этих уродов! Растрёпанные волны зашевелились будто предвещая прилив, потому что Грейнджер приподнялась на стуле, пытаясь первой увидеть, что приготовила для них Макгонагалл. - Лучшим способом проверить, что вы действительно убрали предмет с помощью заклятия, а не убрали его к себе в карман, будет прилипчивое зелье. – С этими словами она достала весьма увесистую фиолетовую бутыль и начала создавать из содержимого лужицы на партах перед каждым учащимся. Грейнджер сосредоточено осмотрела свою лужу, немного поводила пером и потянулась за палочкой. Драко впервые отметил, какая у неё гибкая и тонкая палочка – будто скользит в продолжении её движений. Он постарался скорее отвлечься от притягательных жестов её руки и тоже вперился в буро-жёлтую лужу перед собой. Жижа не растекалась, а сосредоточилась вокруг определённого центра и медленно перемещалась по одной траектории. - Итак, рука начинает двигаться плавно, но последняя точка должна быть резкой и чёткой. Вот так: «Дуро!» - и мерзкая плывущая лужа исчезла. – Тренируйтесь до конца занятия. У кого получится, тот заработает дополнительные баллы для своего факультета. - Можно подумать, они кому-то нужны. – Разозлился Драко, направляя палочку на плывущее пятно. – Дуро! – Оно не изменилось. А плавные лини слишком напомнили изгибы чьих-то плеч, но тут же их схватили огромные ручищи и притянули к себе. Малфой с усилием подавил почти физическую боль в горле и оглянулся. Все сосредоточено тыкали палочками в свои парты. Он уже знал, у кого получится к концу урока убрать с парты пятно. Рука напряжённая, но лёгкая, указательный палец чуть выдвинут вперёд и обнимает палочку. Показалось даже, что он видит кончик языка, который ещё вчера мог испробовать на вкус. Как же всё чертовски правильно… и бесит! Ему - Паркинсон, ей – рыжий подонок... В голову ворвалась мысль, которую он усердно подавлял последние несколько часов: хотела ли она? Хотела! Его собственные поцелуи ещё чувствовались на этих губах, когда Уизли к ним прикасался! И она ничего не сделала! Она знала, что он стоит там и всё видит! Она специально раздразнила его, чтобы потом уничтожить! Так близко подобралась к его слабости, но он не позволит ею воспользоваться. Слово за словом Драко пытался втолкнуть в себя спасительную таблетку ненависти, но она почти не работала. Как же всё равно было его сознанию. Пусть Грейнджер целуется со всеми подряд, пусть каждый будет говорить о ней гадости, это не заставит его отвести взгляд от тонкого запястья, которое так приятно держать в своей руке. - Дуро! – С остервенением ткнул он палочкой так, что угодил её кончиком прямо в желтоватую жижу. - Так вы скорее выткнете себе глаз, нежели примените заклинание, мистер Малфой. – раздался голос профессора где-то справа. - Может быть мне стоит брать пример с несравненной мисс Грейнджер? – Он не собирался этого говорить. Имя раскалило язык. Некоторые слизеринцы захихикали в ответ, но он чувствовал удивлённые взгляды остальных. - Вам следует брать пример с тех, кто принимает замечания без лишних комментариев. – Отрезала Макгонагалл и удалилась взглянуть на лужу Поттера. Что, у звёздного мальчика тоже всё не так гладко? Он обидел её. Даже хуже. Оскорбил. Сколько раз он оскорблял грязнокровку до этого, ничто не казалось теперь таким ужасным как то, что он крикнул вчера. Неужели она смогла поверить этим отвратительным воплям, которыми он наполнил гриффиндорский коридор? Смогла…но это только сейчас. Совсем скоро школа столкнёт их снова, и он сможет ей доказать, что всё было очередной ошибкой. И снова вернёт себе правильный мир. Мир, где он может обнимать Грейнджер. «Мерзкая грязная собачонка…». Мерзкий здесь только он сам… - Осточертела эта учёба! – Яростно шепнул он будто бы Пенси. - Любовь моя, не переживай! – Почти коснулась губами его волос. – уже скоро Рождественские каникулы, а после них быть может родители вообще не захотят отправлять нас обратно. От этой мысли руки стали ещё холоднее. Драко вдруг представил, как он сидит в своей комнате, боясь выйти всю оставшуюся жизнь, слушая крики из подвала и осознавая, КТО ходит по коридору. Боясь, что отец вот-вот откроет двери и скажет: «Собирайся». Или как будет бродить по глухой шотландской деревеньке, заглядывая в канавы, ища нужное им тело среди горы остальных. И когда он найдёт его… «Дамблдор мог догадаться…» - невнятные шептания за его спиной. И переписка с друзьями совами. И никогда больше не увидит… Он вдруг почти неосознанно поднял глаза... Взмахи рукой, и волны... каштановые волны. «…пообещай мне, грязнокровка, что позволишь целовать тебя снова…» - Дуро!.. ** Прошло уже чёртовых трое суток, а она даже ни разу не подняла на него свои чёртовы грязные чёрные глаза! Он был уверен, что они теперь именно чёрные, исчерна-карие. Они всегда такие, когда она злится или… целует… Вот и сейчас сидит и трепется со своими дружками... И совершенно не замечает, как он исследует взглядом её напряжённые черты лица. Когда они стали казаться такими идеальными? От слегка вздёрнутого носа, лёгкой россыпи веснушек, тёмных нахмуренных бровей, подрагивающих ресниц, маленьких ушей, за которые она постоянно закидывает волосы. «Держит спину так прямо, будто совсем не чувствует этого взгляда, которым я пытаюсь испепелить её насквозь! Испепелить её дурацкий гриффиндорский свитер, который она опять напялила!» Как будто не понимает, что прямо сейчас он под своей онемевшей рукой чувствует не трубу телескопа, а эту грёбаную шерсть под её горлом. Если бы не эти безмозглые Поттер и Уизли, он бы уже сто раз поговорил с ней! Почему ему перестало теперь так везти? Раньше Драко постоянно наталкивался на неё одну в коридорах. С каких пор три дня — это так много? Три бесконечных дня глазения на её нарочно ровную спину с выпирающими лопатками. На её руки, жестикулирующие палочкой или накладывающие еду в тарелку. Если повезёт, то она сядет в Большом Зале напротив и тогда – губы... эти чёртовы губы; и щёки, и нос, и ресницы, скрывающие такие влажные такие глубокие глаза. Бездонные, как пропасть, в которую он падает безвозвратно. Она сходит с мраморной лестницы за 10 минут до завтрака. Занимает место поближе к центральному витражному окну (лучше – лицом к окну) и открывает книгу. Потом появляется еда, а она всё чертит пером, делая заметки. И солнце так сильно освещает её светлую кожу, и изгибы волос. А если день хмурый, лицо становится матово-недвижным, но всё равно завораживающим. Потом приходят её дружки, и она отрывает взгляд от книги... когда и ему достанется этот взгляд? Начинает выбирать, что сложить в тарелку, отложив перо в сторону. А когда она начинает есть, то чуть приоткрывает рот, задерживает дыхание и погружает ложечку в нежную и горячую влагу. Как невыносимо опьяняюще это выглядит! Потом легко поднимается с места, оправляя школьную юбку... больше всего ему тогда бывает нужно касаться этой грёбаной чёрной ткани... Вскидывает на плечо сумку и болтая уходит, оставляя его одного. То же самое повторяется на обед и на ужин. Иногда к ней подходит девчонка Уизли или Долгопупс…иногда она смеётся... какой этот смех? Ему не слышно через два стола. Грейнджер не взглянула на него ни единого грёбанного раза. Ни одного мгновения надежды. Как будто не было никогда этих месяцев, которые сводили их вместе. Она презирает его теперь… он был её первым парнем…мужчиной…любовником…Судорожные мысли сжались вокруг этого факта. «Дай мне только ещё одну чёртову возможность, Грейнджер! Дай мне шанс…извиниться… И я больше никогда не захочу делать тебе больно…». За три проклятых дня Малфой едва не лишился рассудка, но истинный кошмар начинался, когда он оставался в постели один, а Блез, устав от ночных разговоров отключался. Вот тогда и приходила она со своими руками, ногами, волосами…своей горячей глубиной и.. Мерлин.. тихими стонами. Как он боялся, что кричит это имя во сне! Сжимая подушку и комкая простыни, глубоко дыша от боли и желания. «Ты кажется назвал меня шлюхой, Малфой?» «Нет…нет…я не мог…» - и снова притягивал её к своему трясущемуся телу. Беспокойный сон никак не изматывал, и он каждый из этих дней с лихорадочной энергией снова и снова искал встречи. Искал и не находил. А Грейнджер сидит и всматривается в звёздное небо, подкручивая чувственными пальчиками ручки у телескопа, приоткрывая губы в надежде увидеть необходимую планету. Профессор объявила об окончании блаженно-томительного урока – Астрономия заканчивалась довольно поздно вечером, ученики заторопились в свои гостиные. Не глядя на то, что делает, Драко скинул недорисованные карты в общую стопку и стал медленно собираться. Он весь был зрение и слух, но ведь среди общего гомона так звонко раздались желанные слова: - Я ещё доделаю последнее созвездие и приду… - Гермиона! Какое созвездие? Мы и так тут лишних 15 минут торчали – я следил. Пойдём! - Рон, я через неделю уже вообще не вспомню, что делала, так что дай мне закончить, ладно? - Пфф.. - Мы дождёмся тебя? - Спасибо, Гарри. Не нужно, со мной ничего не случится. Драко замер у ближайшей к выходу колонны. Похоже на шанс? Шанс на что? Сейчас невозможно об этом думать. Возможно только одно: он замер за своим ненадёжным укрытием - каменным столбом Астрономической башни, игнорируя Блеза с Гойлом, пытающихся его дозваться. Наконец башня опустела, отчего любой шорох стал ещё более отчётливо слышим. Он буквально ощущал на себе, как она крутила скрипящую ручку телескопа, шорох пера по пергаменту и шелест той самой юбки на стуле... а главное — это размеренное дыхание, которое сводило с ума. Грейнджер была так близко, что даже этот запах её шеи опутал Малфоя, обездвижив практически полностью. Единственное что ему сейчас хотелось сделать - это схватить её и положить на этот холодный пол, и ласкать бесконечно.. и чувствовать это отзывчивое тело и этот жар…жар в котором он тонет.. и уже не призрачные руки сновидения, а настоящие потеплевшие руки проведут очертания их будущего на его груди… Каково это – расстёгивать пуговицы её гриффиндорской рубашки… поднимать над коленями эту юбку, стягивать один за другим форменные гольфы и сдвигать заветную ткань между этих ног… - Ты? Ох, дьявол…Резкий голос заставил его открыть глаза и одёрнуть руку, уже расстегнувшую несколько пуговиц рубашки, чтобы освободить дыхание. Наконец! Она смотрит! Прямо на него! Эти глаза! Он вберёт в себя столько, сколько сможет и не будет останавливаться! Она что, ждёт ответа? Какой может быть ответ, когда он стоит тут - позорно прячется – за колонной бесконечно возбуждённый от одного её дыхания? Измотанный этими днями равнодушия и ненависти. Что бы сейчас не сказать, уже можно предвидеть, как эти горячие губы шепнут «пошёл ты, Малфой» или «я тебя ненавижу». Хорошо. Пусть она кричит ему самые жестокие оскорбления. Но отчего-то он просто стоял, разгорячённо дыша, и пытался высмотреть что-то в этих тёмных карих глазах. Может быть, если продолжать так стоять, она решит, что ей это только кажется? Что это мираж, а не настоящий Драко, готовый накинуться на грязнокровку, смять это чёртово дыхание поцелуем, ведь она обещала… Сморщила носик в бесконечном возмущении и, не сказав больше ни слова, не дождавшись его неловких неподготовленных фраз, поправила пергамент, который норовил вылезти из сумки, и скрылась за дверью. Стой! К несчастью, это прокричали только мысли, а сам он так и остался стоять, прилипнув к каменной колонне Астрономической башни. ** Гермиона с ожесточением захлопнула за собой двери и что было сил бросилась бежать вниз по извилистой лестнице, почти скатываясь по пологим ступеням. Лишь бы не встретиться больше. Только бы он не стал её догонять. Она с такими невероятными усилиями высиживала эти совместные занятия! Только гриффиндорской волей подавляла дрожание голоса, когда понимала, что он стоит рядом. Но не могла прекратить прокручивать в себе эти слова. Его слова! «Гриффиндорская шлюха!» «Понравилось?!» «Мерзкая грязная собачонка!» «Прибежишь ко мне снова!» «Что, Гермиона? Действительно понравилось, как тебя унижают?». Она наконец поскользнулась и с незнакомым ранее безысходным наслаждением упала на каменный пол, подставляя ладони и колени под удар. Так ей и надо. Жаль, что нельзя разбить эти руки ещё сильнее! Руки, которые так доверчиво обнимали его… Дрожащее дыхание перебили слёзы, посыпавшиеся из закрытых глаз. Он заставил её плакать, был прав. Растоптал, убил, больше, чем убил. Тогда почему даже сейчас ей так хотелось уткнуться в его белоснежную грудь, будто в этом могла быть какая-то защита. Она знала с самого начала, что этим закончится. Тогда почему не остановила? Подумала, что хоть что-то в этом мире можно изменить? Подумала, что если открыться этому бесчувственному подонку, то он изменится? Изменится и что? Уйдёт из пожирателей? Будет помогать Гарри? Когда она решила, что хочет доверять? Когда узнала о метке на левом запястье или ещё нет? Теперь уже невозможно было разобраться в череде бесконечных мыслей, чувств, фраз. Поцелуев! Он целовал её и привлекал к себе, заставляя забыть, кто они есть. Кто ОНА есть. Какие слова он говорил ей тем вечером… О том, что он – только её. О том, как она нужна…необходима… И тут же…так скоро… «Гриффиндорская шлюха!» «Понравилось?!» Ей безумно понравилось… Она не знала, что должна была испытывать во время занятия любовью. Она слышала об этом от шепчущихся девчонок. Знала о боли, крови, неловкости. Её первый раз пронёсся магическим страстным вихрем. Теперь было невозможно представить, что кто-то другой смог бы ласкать её также, как Драко Малфой. Так нежно и страстно касаться её дрожащих ног, так рассеивать сомнения лёгкими и глубокими поцелуями, так возбуждённо шептать «Гермиона»… Она не думала, что что-то подобное между ними может произойти даже после тех касаний на поляне в Запретном лесу. Но там, в нише за гобеленом не единого сомнения не пришло к ней. Она знала, что испытывает и чего хочет. И такой бесконечной нежности она не чувствовала ни к кому в жизни. Ей неописуемо страшно было признаться в этом самой себе, но в тот вечер ей казалось, что она бесконечно любит Драко Малфоя и не хотела бы делить свою первую взрослую близость ни с кем другим. Если бы ей хоть на миг вернуться. Она бы оттолкнула. Собрала бы все силы, что есть. Так было бы легче. Вечно считать белые волосы приметой врага. Прийти к Гарри и сказать, что это он! Малфой растоптал всё, что было ей дорого! Мысль о друге выстрелила в голову. Если он узнает, что она сделала! С каким ужасом она ждёт упрёка в зелёных глазах. Того, как Гарри скажет, что она предала их, как он больше не сможет ей доверять. Что всё это отвратительно. Что ответить тогда? Рассказать, как она на секунду поверила, что Драко Малфой… что-то чувствует?.. Ей казалось, что друзья рано или поздно узнают. И тогда… Так больно отвыкать ловить на себе его взгляды. И переставать различать его в толпе. Как его присутствие стало так быстро привычным? Гермиона размазала кровь, стекающую с рук, о камни. Появилось неприятнейшее ощущение в животе, будто кто-то стоял прямо за ней и почти дышал в затылок. Вдруг это Малфой догнал её? Девушка вскочила, озираясь по сторонам, прислушиваясь, но вокруг было совершенно пусто. «Пора убираться» И она, неуклюже подхватив высыпавшиеся из сумки вещи, унимая дрожащие руки, стирая щёки от слёз, побежала к движущимся лестницам, чтобы поскорее спуститься к своей гостиной. Она рыдала теперь каждую ночь. Солёные слёзы бесшумно стекали в подушку, не тревожа соседок. Снова и снова ей вспоминалось, как она сводила со своего тела задержавшиеся поцелуи и жалела об этом. Он увидел, как Рон поцеловал её тем прекрасными ужасным вечером. Это и заставило его произнести все те ужасные слова. Секунда нежеланного прикосновения чужих губ и конец…Ей вспоминался поцелуй Малфоя с Паркинсон на балу. Что она почувствовала тогда? Будто её внутренности разрывает невиданная сила предательства. Но Малфой не был ей ничем обязан. Он ничего не обещал…разве что… «Я – твой!»… Зачем он сказал это, если просто хотел со мной переспать? Сейчас не хотелось искать ответа. Любое взаимодействие с Малфоем приносит теперь слишком много боли. Гораздо больше, чем приносило за все школьные годы. И она сможет всему этому противостоять. Пережить это страдание сейчас, чтобы не обманываться дальше. Гарри и Рон ждали её у портрета: - Наконец. Ну как там? Все звёзды дочиркала? – Нетерпеливо подёргал ремень своей старенькой сумки Рон. - Что у тебя с руками? – Гарри строго воззрился на подругу, будто отчитывая за какой-то проступок. - А.. это. Я просто упала там в коридоре. – Почему-то ей казалось, что она оправдывается, хотя то, о чём они говорили было чистейшей правдой. Теперь уже постоянно кажется, что все слова её - ложь. – Поскользнулась. Мне показалось, что за мной кто-то шёл... - Малфой! – Утвердительно кивнул Гарри. – Я слышал, как слизеринцы беспокоились, что он пропал куда-то сразу после урока. Гермиона покраснела, но решила не отнекиваться. - Он тебе что-то сделал? – Посерьёзнел Рон. - Да нет, говорю же: мне показалось. Никого там не было - я проверила. - Он мог быть под зельем или заклятием. – Настаивал друг. – Говорю тебе, Гермиона, хорёк что-то хочет от тебя. Я постоянно вижу, как он ошивается рядом с нами в коридорах. И кроме того, – Он достал из-под мантии свёрнутый «Ежедневный Пророк», - Тут пишут, что вчера в Мэноре проходили обыски. - Ничего не нашли конечно-же! – Поддакнул Рон. - Естественно… - Но все и так знают, что там полно всего противозаконного, тёмных артефактов, да и парочка пожирателей, пожалуй что! - Одно дело – знать, другое - доказать, Рон. – Заметила девушка, пробегая глазами статью. – В любом случае, Малфой-то здесь. - Это же склизкий слизеринец, наверняка есть какой-то подвох во всём, что он делает. - Да, - вздохнула девушка, - ты прав. А вообще меня уже тошнит от разговоров об этом… - Склизком поганом мерзопакостном придурке! – Поддержал Рон. - Точно. – Отметила она. – Давайте лучше пока в гостиной почти никого пожарим в камине зефирки! У меня осталась пачка после прошлого похода в Хогсмид. - Вот это разумное предложение! – Улыбнулся Гарри. Гермиона знала, что Рон сейчас вспоминает об их последней перепалке и всех гадостях, которые наговорил Малфой. Они это никак не обсудили, потому что после ссоры девушка сразу убежала в спальню, не желая давать разъяснения. А на следующий день друзья не задали ей не единого вопроса. Видимо Рон рассказал Гарри об их «милом» общении и тот не стал допытываться, куда пропадала подруга. Вероятно, они оба решили, что слизеринец наговорил ей гадостей во время танца и девушка плакала в дали от любопытных глаз. Если бы не охлаждающее заклятие, она бы и сейчас ходила с опухшими глазами. Самым плохим казалось то, что Малфой говорил такими мерзкими, отвратительными словами о том, что до того момента казалось ей... почти прекрасным. Эти нежно-страстные руки, губы, грудь, ноги…всё превратилось в «Гриффиндорская шлюха»… Подавив в очередной раз слёзы, Гермиона забилась в глубину бордового кресла, пытаясь впитаться в него, пряча исцарапанные руки. Зефир медленно плавился, подаваясь огню, и так плавилось что-то в её груди. Сейчас больше всего хотелось укрыться с головой одеялом и в очередной раз заворожённо повторять про себя эти слова: «Гриффиндорская шлюха»... Но она не позволяла себе. Заставляла сидеть, улыбаться, отчитывать Рона за несделанное задание по чарам. Потому что меньше всего сейчас друзья заслужили её пустоты и равнодушия.