Не с ней навсегда

Драко Малфою нечего было забирать с собой из больничного крыла, кроме бумажных пакетов с гадкими лечебными настойками. Снегг с Дамблдором решили, что нет смысла держать его в палате только ради перевязок чёрной метки, поэтому ему следовало скорее вернуться к занятиям, чтобы наверстать упущенное. Декан явился на выписку с жёсткой кожаной папкой, полной дополнительных заданий по разным предметам. Было принято решение отвести слизеринца в спальню, когда все студенты будут на занятиях, так будет возможность хоть немного освоиться, переодеться и подготовиться к неминуемому: к встрече со своими друзьями. Малфой усмехнулся, перебирая про себя это слово «друзья». Их с Блезом спальня практически не изменилась с тех пор, как он в последний раз был в ней. Вылетел с любимой метлой в руке и помчался по коридорам…искать Грейнджер. Искать, чтобы потерять её насовсем. Учебный стол был всё также завален скомканными и изгибающимися пергаментами. Где-то расчёты по рунам, где-то письма отца, где-то страницы из «Ежедневного Пророка». Драко брезгливо отвернулся от свидетельств прошлой жизни. — Здесь ваше расписание дополнительных консультаций по каждой дисциплине на этот семестр. — Снегг протянул слизеринцу очередной лист, исписанный тесным мелким почерком. — Постарайтесь закрыть все предметы без долгов. Времени до конца семестра осталось немного. В понедельник в час вас ждёт у себя профессор Дамблдор, и не забудьте ходить на перевязки к мадам Помфри, не то ваша рука зальёт всё вокруг трансформированным гноем. Она просила не позже шести, вы у неё не один. И последнее — если возникнут проблемы… Снегг сделал короткую паузу, но Драко не хотелось слушать, что декан предлагает на тот случай, если однокурсники проклянут его и выкинут из гостиной. — Всё будет в порядке. — Рад слышать. В таком случае, мне пора. Снегг развернулся на каблуках и стремительно покинул спальню шестикурсников, оставляя Драко Малфоя в глушащем одиночестве. Он стоял чужаком посреди когда-то своей комнаты и не знал, что ему теперь делать. Часы буднично отсчитывали без десяти четыре. Скоро должен был закончиться последний урок, потом перерыв и ужин. Малфой не чувствовал голода, но зато ощущал нервное возбуждение перед потенциальной встречей с гриффиндоркой. Какое же грандиозное поражение он потерпел там, в директорском кабинете, ссутуленный и смущённый, под мягкими лучами дневного молочного солнца. Пытался быть искренним, но это не помогло. Что толку в его признаниях, если прошлого не изменить? Он облажался, и теперь понятия не имеет, как выйти из вечной роли ненадёжного мерзавца и стать для неё хотя бы…никем. Если бы снова никем, возможно было бы начать их знакомство заново. «Привет, меня тут приняли под покровительство Ордена после того, как пожиратели убили всю мою семью. Расскажешь, как тут у вас всё устроено?» Перед глазами проплыли картинки иной неизвестной реальности, в которой была возможность просто подойти и поговорить, не боясь боли и разочарования. Но тогда это был бы уже не Малфой. Более того, это не были бы они. Они вдвоём — слизеринец и гриффиндорка, пережившие уже столько моментов вместе. Вычеркнуть их? Выбросить ради иного будущего? Нет. Он не готов. Не посмеет забыть, как дрожащие от возбуждения пальцы отсчитывали ряд из маленьких пуговиц на тонкой выгнутой спине. Чтобы чем-то занять руки, он раскрыл резные дверцы старинного гардероба и перебрал вешалки с одеждой. Неужели это его? Довольно утончённые рубашки, свитера из тонкой шерсти, дорогие мантии с ненавязчивыми акцентами. Выбрал школьную форму и потуже затянул галстук — хоть мадам Помфри и залечила все его ссадины, на шее почему-то очень медленно проходил след от затянутой верёвки. Лекарь предложила подождать, когда закончится период приёма лекарственных зелий, а потом уже заняться остаточными косметическими преобразованиями. Если конечно всё не пройдёт само. В целом Малфою было всё равно, пусть бы эти тиски и остались с ним навечно. Он медленно и несмело опустился на собственную прохладную кровать. Матрас не издал не единого скрипа, а чёрный полог с удивлением воззрился на хозяина пустым взглядом, будто не ожидал здесь увидеть вновь. Входная дверь издала негромкий протяжный звук, впуская в комнату резкие уверенные шаги. — О, ты всё-таки здесь. — голос Блеза не звучал удивлённо. Значит среди учеников всё-таки ходили слухи, что Малфой прячется в Хогвартсе, несмотря на все старания Снегга и Дамблдора. Хотя кому под силу утаить сплетню от любопытных школьников. Драко не хотелось вставать с постели, но он предпринял волевое усилие. Тёмные глаза приятеля предстали перед ним — слегка насмешливые и заинтересованные. — Да. Я здесь. — Малфой старался держаться прямее и следить, не появится ли в руке однокурсника волшебная палочка. Однако тот выглядел весьма расслаблено. Вся высокая стройная фигура одноклассника источала равнодушие и вальяжность. Уверенная осанка, слегка приподнятый уголок губ, небрежно выправленный из-под ремня край форменной рубашки. — А нас Флитвик отпустил раньше. Вроде как ему куда-то надо уехать из школы. Делал вид, будто очень сожалеет, но я-то знаю, что старикашка только рад избавиться от лишнего часа общения с нами. Юный волшебник обошёл Малфоя, закинул сумку на стул и вальяжно расположился на столешнице собственной парты. — А ты значит вернулся, учиться будешь? — Да. Буду заканчивать год. Если получится. Забини ослабил галстук на шее и отбросил тёмные волосы со лба. — Нормально. А у нас тут знаешь, разные байки ходили. Что ты умер или сбежал из Британии, или под оборотным зельем. Но я так и думал, что вернёшься. Драко не знал, что отвечать Блезу. Внезапно вспомнился их разговор на балу в честь Хэллоуина. Когда приятель разъярённо шептал «…все мы для него-мусор!» Что ж, у Малфоев появился неуникальный шанс убедиться в этом на своей шкуре. — Как себя чувствуешь? — слизеринец положил ногу в блестящем ботинке на сидение стула, чуть спихивая сумку в бок. — Порядок. — процедил Драко, не понимая, какого чёрта вообще Блез интересуется. Или и про то, как его пытали тоже трепется весь Слизерин? — Да не стой ты столбом. Нервирует даже. — наконец рассердился Забини. — Будто инферналом стал — худой весь, бледно-зелёный. На ужин пойдёшь? В целом Малфой собирался, но не столько на ужин, сколько в Большой Зал. — А то если хочешь, могу принести тебе сюда что-нибудь. Драко наконец внимательно всмотрелся в расслабленно-насмешливое лицо соседа по комнате. В его глазах не было презрения или особого интереса, только мягкость, которая так настойчиво усыпляла бдительность. А может это Малфой слегка обезумел после Больничного крыла, и теперь во всём видит подвох? Он так усердно представлял себе, как его затравят однокурсники, что не был готов к такому разговору с Забини. — Собирался идти. — Тогда дождись меня, я хочу ополоснуться. А то на этой грёбанной Травологии теперь приходится чуть ли не каждый урок высаживать кучу растений. Ну ты наверно догадываешься, тут всё неслабо разнесли, ну и теплицы тоже. Я весь в чёртовой глине с ног до головы. Парень скинул на стол галстук и направился к шкафу. — Блез? Брюнет слегка обернулся, не переставая искать полотенце на верхней полке. — Как тут? Драко не был уверен, что приятель поймёт его вопрос или захочет отвечать искренне, но тот неожиданно скривился, будто брезгливо: — Погано. — он прислонился к болтающейся дверце, стараясь не раскачивать гардероб. — Всех завалили письмами из дома. Тео уехал сразу после…ну ты понимаешь, и до сих пор не вернулся. Подозреваю, он вообще бросит учёбу. Дафна выела мне весь мозг разговорами о том, что нас всех заставят вступить в пожиратели и мы с ней больше не увидимся. Некоторых допрашивали мракоборцы, но это с седьмого курса. А главное — все предки на нервах, но понятия не имеют, что делать. Отец вызывал меня на поболтать в Хогсмид. Как я понял, он до черта испугался, после того, что случилось у тебя дома, но куда метнуться не имеет понятия. Как, впрочем, и я. — Блез слегка потряс головой, будто давая понять, как ему всё это осточертело. — А все знают, что случилось? — мрачно уточнил Драко. Забини чуть закатил глаза, удивляясь наивности Малфоя. — В том и дело, что никто не знает, что случилось. Но от этого ведь ещё страшнее, разве нет? Семья аристократов, приближённых к Лорду была жестоко убита у себя дома. Конечно, газеты пишут другое, но кто им сейчас верит? Может тупицы пуффендуйцы? Получается, так просто убрать людей, знатных людей, и никто ничего не сделает? Министерству до лампочки, Азкабан больше интересует нападение на Хогвартс. Если это произошло с твоей семьёй, можешь представить, на что надеется моя? Блез прихлопнул ладонью по дверце, от чего металлические вешалки жалостливо зазвенели, ударяясь друг об дружку. — Ну и держи ухо в остро. Я без понятия, через кого они будут тебя искать. — Например, ты что-то слишком разговорчивый. — скептично приподнял бровь Драко в ответ на предостережения. Блез только фыркнул в ответ: — Поищи кандидатуру получше. Мне такие дела…никуда не упёрлись. — и с треском захлопнул дверцы шкафа. — Я в душ. Можешь пока поболтать с Пенси, может она хоть успокоится, а то уже три раза мне истерику устраивала, а своему отцу уж не знаю сколько. А я, знаешь ли, к женским слезам не привык. — и он наиграно дёрнулся, будто от отвращения. Драко пожал плечами в надежде избежать ненужной темы. — Сомневаюсь, что она захочет со мной разговаривать. — Шутишь что ли? Да она все эти дни пыталась выяснить, куда ты пропал. Я ей, естественно, говорю: если не дурак, сидит где-нибудь — прячется. Может и в Хогвартс вернётся. А она всё воет, что убили тебя, но тело спрятали. Зачетра только непонятно. Ну впрочем логики в этом стонотстве не было. Драко не хотелось этого знать. Ему было бы в сто раз легче, если бы Паркинсон возненавидела его как предателя Тёмного Лорда и никогда больше не заговорила. Но, судя по рассуждениям Забини, большинству слизеринцев была мало интересна его преданность пожирателям, больше беспокоила собственная шкура и безопасность семей, оно и понятно. — А ты теперь что, не с…ними получается? Где-то в коридорах послышались шаги многих школьников. Должно быть, освободившиеся от занятий слизеринцы спешили переодеться к ужину и при этом успеть поболтать. Малфою не захотелось лгать: — Получается, что так. Тот ответил даже не слишком скоро. — Ну, тогда посмотрим, как сложится. — так просто, будто речь шла о том, что Малфой отказывается идти с ним в Хогсмид. Скрипнула дверь и тут же послышались шуршащие звуки воды. ** Будто по лёгкому движению маховика времени, Малфой вернулся в прошлое. Вот он снова сидит в Большом Зале за слизеринским столом, рядом Пенси под любым предлогом пытается к нему прикоснуться, Блез болтает со смущёнными пятикурсницами, Дафна сверлит того пронзительным едким взглядом, Кребб и Гойл — о чём-то болтают, подкладывают пудинг на свои тарелки, доливают тыквенный сок, листают конспекты. А он снова пропускает разговоры мимо ушей, чтобы внимательнее следить за входом в столовую. Пятикурсники из Когтеврана, пара неуклюжих малявок Пуффендуя, сестрица Уизли, Питер с Алесом, ещё когтевранцы. И вот, наконец. Сначала в двери просочился Поттер, украдкой поглядывая в толпу за гриффиндорским столом. Потом Уизли, то и дело оборачивается назад через плечо и не перестаёт болтать. Она. Идёт, не отвлекаясь от разговора, не смотрит в толпу, не обращает внимания на его вновь обретённый взгляд. Пара ловких движений в скоплении гриффиндорцев, и вот уже занимает своё место за столом. На этот раз девушка села к нему лицом — вот так удача. Поставила школьную сумку на пол за скамью и начала рассматривать ассортимент блюд на сегодня, попутно отвечая что-то Уизли. Как же повезло этому бездарю сидеть там рядом. Сегодня мясной пудинг, запечённые с картошкой грибы, стейки и луковый суп. Что выберешь, Грейнджер? Как будто и не было этой кошмарной ночи, когда всё изменилось. Будто это пролетело мимо мгновением страшного глубокого сновидения. И он просто продолжит смотреть на неё, ничего не предпринимая. А она продолжит делать вид, что Драко Малфоя не существует. Только причина, по которой гриффиндорка ненавидит изменилась, ну так что же. Оказывается, горе познаётся в сравнении с другим. Теперь кажется, ничего не было проще того, чтобы подойти к ней и попытаться извиниться, когда он наговорил гадостей после бала. Теперь к грехам прибавилось ещё несколько более суровых. Думает ли Грейнджер, что он использовал её для получения нужного заклинания? Конечно думает…наверняка считает, что вообще все эти невероятные смелости, которые он совершил, были только ради конспекта по трансфигурации. Вот если бы Грейнджер обернулась на него хоть сейчас, он бы покачал головой: нет. «Ты как никогда ошибаешься. Но и я ошибся так сильно, что теперь не знаю, как всё исправить». Ему было страшно и трепетно вспоминать их головокружительную близость. Драко останавливал себя даже когда в мысли возвращалась сладость от их страстных поцелуев, ведь стоит только позволить себе больше, как его тут же накроет волнами немыслимых прикосновений и оглушающих стонов. Это никогда больше не повториться, так что нет смысла себя мучить. Может он будет думать об этом когда-нибудь потом, когда перестанет видеть Грейнджер каждый день. А сейчас у него есть возможность наслаждаться любой секундой её присутствия в реальной действительности. Как охренительно здорово, что завтра первым уроком Снегг, так что он сможет целое сдвоенное занятие смотреть на её тонкие запястья и напряжённые лопатки. Может уже сегодня проводить её до гостиной по привычному, но будто забытому пути? Внезапно в голову пришла неприятная мысль о том, что теперь не только его сознание, но и его тело полностью изменилось. Если допустить самые смелые надежды, как он сможет показать ей своё искарёженное шрамами тело? Он на самом деле вздрогнул, привлекая к себе внимание однокурсников. — Драко, что с тобой? Тебе плохо? — Пенси тоже вела себя, как будто ничего не случилось, хоть и облила слезами его рубашку двадцать минут назад. Так, пожалуй, можно и самому попасть в этот чарующий плен иллюзий и позабыть, что дома больше никто не ждёт. — Всё в норме. Малфой незаметно дотронулся до своей казалось рыхлой грудной клетки. Едва заметное давление отозвалось тягучей ломотой в починенных рёбрах. Испытает ли он что-то подобное, если она прислонит свою тонкую горячую ладонь? К дьяволу. Малфой уверен, если вдруг ему выпадет даже случайное, спонтанное, неуверенное прикосновение, эйфория от близости перекроет любую боль. Да и могут ли вообще ладони Грейнджер причинять боль? Скорее наоборот, они вылечили бы его от засевшей во внутренностях тоски. — Хочешь посидеть ещё немного? — Драко только сейчас увидел, что большинство его приятелей закончили с ужином и готовились уходить. Блез тронул его за предплечье, чтобы вырвать из накатившей задумчивости. Малфой привык теперь находиться наедине со своими мыслями, а присутствие рядом сразу стольких людей сбивало с толку. Он ещё раз провёл взглядом по тонкой руке гриффиндорки, которая так ловко тянулась к кувшину с молоком. — Да. Я давно здесь не был. Хочу ещё несколько минут. Блез на несколько секунд застыл за спиной друга, и тут плюхнулся назад на скамейку, шумно вздыхая. — Ладно…дождусь тебя лучше… — и покивал кому-то по другую сторону стола. — а то мало ли что… — Ага… — Драко почти не услышал, что говорил ему Забини. Как подойти к человеку, которому навредил? Как заставить себя выслушать, а главное — как донести те самые слова, которые правильно покажут, что у тебя внутри? Ведь даже если вывернуться наизнанку — это не будет значить, что человек сможет тебя простить и услышать. Ведь это просто слова, которые можно менять без последствий. Они нечего не будут стоить. Ничего… Кроме того, Драко совершенно не умел разговаривать с людьми вот так. Чтобы открывать что-то личное. Чтобы не быть тем, кем его ожидают увидеть. В конце концов, ситуация вряд ли изменится к худшему. Только что Грейнджер будет ненавидеть и игнорировать ещё усерднее. ** — У меня была для вас просьба, мистер Малфой. — директор занял своё место за массивным столом и достал откуда-то из-под широкой столешницы старую толстую книгу. — Передайте это мисс Грейнджер, а то я давно ей обещал. Дамблдор положил том на край своего стола и тут же уткнулся в какой-то длиннющий свиток с непонятными письменами, игнорируя замешательство ученика. Они только что закончили обсуждать миллион важных и неважных вещей. И то, что Драко нужно получить образование, и то, что у Ордена есть несколько засекреченных квартир в Лондоне, и о запасах оборотного зелья, и о занятиях по Легилименции. Несколько раз Драко пересказал беседу с Беллатрисой в тот вечер, утаив некоторые детали. Под конец директор передал ему бумажку-свидетельство о смерти родителей и свежий «Пророк», где была маленькая заметка про то, как продвигается допрос пожирателей смерти в Азкабане. — Мисс…Грейнджер? — тупо повторил Малфой, уставившись на пузатый, наполненный бумажными закладками том. Обложка казалась очень гладкой, будто отполированной подушечками пальцев многочисленных читателей. Корешок украшали выцветшие некогда золотые цветы. Шумно заскрипело перо — директор делал какие-то пометки в скрученных бумагах. — Да, именно. Если не ошибаюсь, сейчас как раз будет обед. Вы наверняка увидитесь в Большом Зале. — Дамблдор провёл пером по кончику своего выдающегося носа. — Жаль, мне самому не удастся посетить его сегодня. Профессор Спраут упоминала, что должны подавать запечённые со свининой бобы, а я невероятно люблю это блюдо. Ещё со своей стажировки в Германии. Знаете, там бобы являются почти такой же неотъемлемой частью повседневной кухни, как у нас сегодня. Вот только вместе с мясом их запекают достаточно редко, а это придаёт бобам уникальный приятный вкус. — и он почти мечтательно прикрыл глаза. Драко продолжал сверлить взглядом книгу. Ему как будто только что протянули некую неопределённую возможность, а он боялся ею воспользоваться. Почему Дамблдор просит его об этом? Он что не понимает, что она — гриффиндорка, а он — слизеринец. Более того. Ей будет совсем не приятно, если он передаст эту книгу. Даже если ничего не скажет. Просто подойдёт и протянет том. Но не глупо ли это будет, отказаться от повода подойти к Грейнджер? А не эгоистично ли будет напоминать ей о своём существовании? Одинокие выходные спустя, Малфой пришёл к каким-то неоднозначным выводам. Отказ что-то объяснять гриффиндорке в последний раз сыграл с ним злейшую шутку, и вот теперь он собирается проделать то же самое — не глупость ли? Но заставлять девушку выслушивать оправдания и просьбы от предателя — не жестокость ли? В конце концов он попробовал охладить свой всё нарастающий пыл (не думать о поцелуях Грейнджер было гораздо проще, когда распалённое сердце сдерживали поломанные рёбра) и задумался о том, чтобы попытаться быть…просто другом? Нет, даже не другом, соратником. Показать, что он может быть не только бессмысленно-страстным (эти чёртовы губы), и не резким, и вспыльчивым, а надёжным и верным. Ему захотелось этого до скрипа зубов, до головной боли. Чтобы она не то что была с ним, хотя бы перестала смотреть как на злейшего из врагов и мерзейшего из пожирателей. Быть может, если он начнёт с того, что попробует измениться, это по камешкам восстановит столько раз разрушенное доверие. А если даже и нет…у него будет столько возможностей любоваться гриффиндоркой из далека, прислушиваться к её разговорам и рассматривать из-за библиотечных стеллажей. А потом…если они оба останутся с Орденом…может быть это превратиться в шанс сражаться с ней рядом и защищать, когда будет необходимо? Дамблдор совершенно не мешал Малфою сидеть прямо перед ним и размышлять. Он окончил свою оду Германии, которую слизеринец конечно же пропустил мимо ушей, и уже разогревал в ложке ярко-зелёный воск для печатей. Медленно и сдержанно Малфой протянул руку к бурой обложке. Он не собирался задерживаться на обеде. Думал прихватить пару бутербродов с говядиной и затеряться до конца перемены где-нибудь в библиотеке. Некоторые намёки Блеза убедили его, что лучше было бы не задерживаться среди скучающих любопытствующих слизеринцев в одиночестве. Конечно, мадам Пинс не порадовало бы, что он трогает страницы книг жирными руками, но Драко засел бы за дальними столами, где полки так удачно закрывают тебя от главного прохода. К тому же, обеденный перерыв был долгим. Кто знает, может гриффиндорка захотела бы заглянуть почитать? — Благодарю за помощь. — кивнул Дамблдор. Очевидно, от него не укрылось то, что Драко наконец разместил злосчастную книгу у себя под мышкой. — И приятного аппетита. В вашем возрасте и тем более после физической и моральной нагрузки нужно хорошо питаться. Никогда не пропускайте обед. — Да… — растерянно кивнул слизеринец, поднимаясь. — Спасибо, профессор. Он сам не понял, за что благодарил Дамблдора. За оказанную поддержку, покровительство Ордена или возможность заговорить с той самой, которая ненавидела. Пусть злится, пусть ненавидит! Пусть будет рядом! В одной школе, в одном доме...Кого он пытается обмануть? Пусть она любит его! Любит всем сердцем! Снова простит и не отходит больше ни на секунду! Как же ему не хватает её сейчас, больше всего на свете. Когда лютая сжирающая боль и горе обхватили его со всех сторон, как хотелось провалиться в прощающие и успокаивающие объятия. Почувствовать утешающие нежные руки на собственной израненной коже. Жёсткий комок терпения сбился под солнечным сплетением и больно давил. Можно подождать больше. Лишь бы не это съедающее ощущение гибели — когда всё потеряно и ни один шанс вернуть больше нельзя. Коридоры, лестницы вниз, школьники, приведенья, доспехи — всё замелькало в знакомом танце хогвартских будней. Ученики спешили на обед, и среди мантий с красной оторочкой Малфой надеялся и страшился заметить копну каштановых волос. Глупости. У них должно быть зельеварение — она пойдёт в Большой Зал из подземелий. Когда он вообще успел выучить её расписание? Он и не учил. А тем не менее, знал, что после обеда у части гриффиндорцев шестого курса окно, а потом Руны. Может быть, не стоит подходить к ней прямо за столом? Лучше дождаться, пока девушка закончит обед, а потом поймать её в коридоре. Но она точно будет со своими друзьями, от них никуда не деться. Так ему не удастся сказать хотя бы одно лишнее слово. «Я так соскучился» — вот что он произнёс бы. Драко замер перед массивным входом в Большой Зал, откуда доносился гомон уже обедавших студентов и ароматы ростбифа. — Заходишь? Чёрт побери, как вовремя. Малфой развернулся, почти радостно встречаясь с ярко-зелёными глазами. — Поттер! И совершенно один. Гриффиндорец уже попытался его обойти, чтобы попасть на обед, но Драко сделал шаг в сторону, чтобы не дать это сделать. Избранный удивлённо поднял брови: — Есть разговор. — Малфой пытался звучать непринуждённо, но голос выдавал беспокойство. Он был несколько выше Гарри Поттера, но сейчас это преимущество как будто не имело значения. Гриффиндорец отступил в сторону, пропуская вперёд группу болтливых когтевранцев. Драко последовал его примеру, стараясь не выронить книгу. — Слушаю тебя. — Поттер держался как-то подчёркнуто вежливо, но не особенно напряжённо. — Можешь передать это Грейнджер? — Малфой протянул увесистый том, путаясь в складках собственной мантии. Как же неуместно прозвучала её фамилия, сказанная его голосом. Ничего больше не может их связывать. Разве имеет он право так говорить? Так называть её? Поттер с подозрением посмотрел на книгу, пытаясь прочитать название: — Что это? Драко понял, что ничего не объяснил и принялся неловко перебирать нужные слова: — Я сейчас от Дамблдора. Он просил передать. Ей. У нас был разговор. Он просто попросил. Сказал, что раз я иду на обед, мы увидимся. Это она просила эту книгу. Не знаю, что в ней. Поттер ещё раз всмотрелся в лицо врага, будто пытаясь что-то расшифровать. Затем вздохнул, кивнул головой, будто подзывая и прошёл через холл к главному выходу из школы. Яркий солнечный свет, отражавшийся от кристаллов снега, бросился в привыкшие к полутьме серые глаза. В этот день Малфой впервые выходил на улицу, с тех пор как всё изменилось. В школьном дворе оказалось пусто и безветренно, но цепкий колкий мороз тут же осел на щеках и пальцах, сжимающих книгу. Он испугался. Малфой сам абсолютно чётко это осознавал. Испугался из неоткуда появившегося шанса на встречу. Гриффиндорец не пошёл далеко, а остановился у ближайших кустов. Память подбросила тот момент, когда они с Грейнджер этой самой осенью проходили мимо. Это ведь определённо то место, где он прятал для них мантии. — Почему сам ей не хочешь отдать? — голос Поттера подействовал более отрезвляюще, чем декабрьский мороз. Что слизеринец мог сказать? Малфой был уверен, что собеседник сам знал ответ, но как же не хотелось проговаривать это самое очевидное вслух. Драко представил себя тогда, в прошлой жизни, буквально несколько недель назад. Он бы усмехнулся на такой вопрос и язвительно прошипел: «Не хочу приближаться к твоей грязнокровой подружке, Потти». А в душе мерзко, потому что первое, что хотелось — приблизиться, а последнее, что хотелось, чтобы она была наконец «его». Ни подружка Поттера, ни возлюбленная Уизли. А его. Драко Малфоя. — Она ненавидит меня. — наверно он уже успел простудиться на этом ярком морозе, потому что голос сорвался в хрипотцу и кашель. Поттер молча провёл по кустам, набирая в ладонь пригоршню снега. Казалось, холод его совершенно не тревожил, хоть он и был одет в тонкую рубашку под форменной мантией. Драко же начал подрагивать от заставшей врасплох лихорадки. — Тебя это беспокоит? «Догадался, значит? Как и обо всём остальном…хотя тут только полный идиот бы не догадался. Чёртов герой. Чёртов друг». — Тебе есть до этого дела? — Наконец-то спасительная грубость. А то совершенно невыносимо было вот так вот стоять и светски беседовать с тем, кого он презирал столько лет. На кого он…обижался? Эта мысль пришла совершенно неожиданно. Этот выбор, который Поттер не сделал в его пользу на самом первом курсе. В своём свободном мире, где не было чистокровных, грязнокровных и полукровок, Поттер не выбрал его, Драко Малфоя, дружбу. Он выбрал свой путь, своих друзей, свою сторону. И от того каждый год хотелось унижать и ненавидеть его сильнее. Хотелось, чтобы этот герой испытал как можно больше потерь и неудач, чтобы сама судьба показала, что его дорога неправильная. А верный путь лежит именно перед ним — перед Драко Малфоем. Вот только теперь подумалось, что главную потерю и боль Поттер испытал задолго до встречи со слизеринцем, и вряд ли тот смог бы хоть как-то усугубить положение. Только обидные слова, которые уже ничего не значили. Настало время сдаваться. И вот сейчас Гарри Поттер ещё раз оценивающе всматривался в Драко Малфоя. Будто решал, насколько он недостоин быть рядом с его подругой хотя бы для того, чтобы передать книжку. «Что, герой? Не нравлюсь?» — До тебя мне дела нет никакого… — Тогда что? — Малфой начал сгибать уголки книги окаменевшими от мороза руками. Гриффиндорец вздохнул, выпуская изо рта клубы пара. — Ты теперь близок к Ордену, как и все мы. Буду с тобой честным, я говорил о тебе с директором. О том, что произошло. Дамблдор не смог убедить меня до конца. Со многими его догадками я…не согласен. Не представляю также твоих настоящих мотивов. Поэтому спрошу у тебя сейчас, раз предоставилась возможность поболтать. Ты на самом деле решил перейти на сторону Ордена? Малфой нервно усмехнулся, подхватывая выскальзывающую из рук книгу. Она начала ощущаться неподъёмным грузом. — Не верю своим ушам, Поттер. Хочешь сказать, ты сейчас поверишь в то, что я тебе отвечу? Гриффиндорец склонил растрёпанную голову к плечу: — А ты ответь, а там уже я буду решать сам. — Правда решил. — Слизеринец отвернулся, не желая видеть скептическое выражение лица гриффиндорца. Он откликнулся сразу же, потому что размышлять тут было не над чем. Под ярким зимним солнцем заснеженные деревья выглядели как огромные пушистые сгорбленные чудовища. Как стражники, готовые обхватить его руки и увести далеко за ребристые горы на суд. — Тогда я скажу тебе следующее: я бы не поверил тебе ни на секунду, пусть даже Дамблдор со Снеггом хором убеждают меня в том, что тебе нужен этот шанс. Мы с тобой знакомы не первый день, Драко, так что я в курсе о твоём мировоззрении, и знаю, что убеждён в важности кровей ты весьма искренне. Но тебе поверил мой друг. Мой лучший друг, которому я порой доверяю сильнее, чем себе самому, когда-то решила, что ты мог бы измениться. Я не знаю, что она в тебе разглядела, но знаю — несмотря на всё, что ты сделал, ей до сих пор не всё равно, что с тобой будет… Дыхание Малфоя застыло тонкими льдинками в лёгких. — Это она тебе сказала? — он растерял всю свою обречённую злость и боль. Надежда новым пламенем затрепетала в его искалеченной душе. — Я просто знаю. И ты знаешь. Что если ты решил сменить сторону…то придётся приложить очень много усилий. Если ты действительно…я не буду тебе мешать. Пробуй. Но если за всеми твоими действиями стоят другие мотивы…если ты решил, что сможешь всех нас обвести вокруг пальца. — Поттер приподнял руку, будто хотел схватить Малфоя за шиворот мантии, но тут же совладал с собой, — Я раскрою тебя очень быстро, думаю, ты уже понял, что следить за твоими тайнами — уже моя привычка. Если ты когда-нибудь хоть подумаешь о том, чтобы навредить Гермионе… — Нет. — Малфой не дал ему говорить, выставив вперёд несчастную книгу так, что она упёрлась гриффиндорцу в грудь, будто оружие. — Я никогда бы не сделал ей больно. Даже если бы не был на твоей стороне. Только я…делал…делал ей больно. Потому, что не понимал…не хотел понимать, сколько это всё значит. Потому что думал, что так проще. Что не суждено. А, дьявол… — он резко развернулся, делая шаг за шагом вдоль заснеженной тропинки. Книга упала в сугроб. Гриффиндорец поднял её, отряхивая. — Можешь не говорить лишнего. Мне важно, чтобы ты понимал, что я буду контролировать любую твою попытку...связаться с пожирателями или причинить вред...близким мне людям. — Этого не будет. — Хорошо. — Поттер переместил в свою помятую школьную сумку книгу от Дамблдора. Драко испытал лёгкий укол сожаления от того, что так просто отдал шанс встретиться с Грейнджер. — И ещё хотел сказать. — Поттер уже сделал пару шагов к школе, но обернулся, — Мне жаль, что так произошло с твоими родителями. Я соболезную. Надеюсь, ты сможешь...найти для себя способ с ними попрощаться. Гриффиндорец уверенно затворил за собой двери. Драко остался стоять, заметаемый лёгкими крошками твёрдого снега. Ему уже не было холодно, только как-то опустошённо, будто все мысли разом покинули его беспокойную голову. Всё что он передумывал одинокими часами. Пара шагов по хрустящему насту, и всё обрушилось на него, будто поток ледяной воды с небес. Знал ли Поттер об его чувствах к Грейнджер до того общего собрания у Дамблдора, когда Малфой не смел отвести от неё взгляда? Если знал, то может ли быть, что она ему рассказала? Невероятный сценарий. Раз Поттер следил за его походами в Выручай-комнату, то возможно ему на глаза попалось и их с Гермионой общение. Но Поттер явно должен быть не в восторге и во всю убеждать подругу держаться подальше от слизеринца. Почему же он тогда стоит здесь и говорит такие слова, что у Драко появляется хоть слабая, но надежда. Хотя бы на то, что у него есть возможность принять сторону, а не просто оказаться в заложниках. Поттер сказал, что знает, будто Грейнджер доверяла Малфою. Это действительно так? Если бы она ему не доверилась тогда, не было бы сейчас этого чувства — что он её предал. Подставил под удар самое дорогое. Пытался поступить лучше, а всё разрушилось. Он проигнорировал приоткрытые двери в Большой Зал и сразу устремился по лестницам вверх. Стеллажи, плотно заставленные книгами, скроют его от любопытствующих глаз. «ей до сих пор не всё равно…» Что это значило? Если бы Малфой дал Поттеру договорить, может узнал бы больше. О ней. О себе. О таком пугающем и волнующем будущем. ** Девушка напряжённо стучала тонкими пальчиками по крышке стола. Снегг должен был прийти ещё пятнадцать минут назад, но почему-то не появлялся. Приказал ей ждать в его рабочем кабинете, а сам пропал как будто с концами. Не было похоже, чтобы он был способен просто так разрешать какой-то там гриффиндорке так долго оставаться в собственной обители. Прохлада подземелий и слабо освещённая комната навивали на неё привычную тоску тревогу. Она всегда чувствовала напряжение рядом с преподавателем зельеварения, опасаясь ненароком навлечь его гнев и лишиться баллов факультета. Теперь же девушка будто боялась его по-другому, по-взрослому. Один на один в комнате со взрослым пожирателем смерти. Неприятная дрожь прошлась по ладоням до кончиков пальцев. Хоть гриффиндорка и одобряла предложение Дамблдора насчёт того, чтобы они все посещали занятия по Окклюменции со следующего семестра, было бы гораздо приятнее, если бы кто-то другой смог обучить друзей такому важному навыку. Она точно знала, что и Гарри с Роном не в восторге от этого решения, тем более что у первого уже был максимально неприятный опыт тренировок со Снеггом. Для чего же нужно сталкивать этих двоих вновь? Время неумолимо тянулось к Рождественским каникулам, которые смогут дать хотя бы незначительную передышку. Этот семестр по-настоящему свёл Гермиону с ума, поэтому она была даже рада, что он подходит к концу. Конечно всё было уже распланировано, но ей всё равно становилось тревожно от мыслей о том, что нужно покидать школу. Каждый раз она так привыкала к этой повседневной учебной рутине, что тяжело было себя из неё вырвать. В этот раз особенно. Тем не менее, Дамблдор пообещал выделить дополнительную защиту для каждого, так что не стоило упускать возможность повидаться с семьёй. Никаких оправданий. В конце концов, сколько раз они втроём уже оставались без надёжного прикрытия, доступные для атак пожирателей. Невероятное везение и немного упорства спасали снова и снова. Просто жить. Бороться по инерции дальше, почти не задумываясь, как. Наконец едва скрипнула дверь за спиной. Гермиона спешно подняла со стола перо, приготовившись записывать. Конечно, дополнительные уроки начнутся только после каникул, но у неё было столько вопросов к Снеггу. Соизволит ли он ответить хотя бы на половину из них? Кроме того, Гермиона собиралась взять с собой домой несколько книг по блокировке воспоминаний из библиотеки или же (если мадам Пинс не проявит благосклонности) заказать себе пару рукописей из «Фолиантов и свитков». На стенах подрагивали всполохи факелов, однако Снегг от чего-то не торопился входить в кабинет. Тогда она обернулась и с опустошающим ужасом осознала, что на пороге стоит Драко Малфой. Щёки будто опалило вырвавшимися на поверхность чувствами. Яростью, негодованием, возмущением, сожалением, недоумением…надеждой. Девушка застыла немым идолом, перебирая в пальцах тонкую рукоять пера. Она хотела сказать хотя бы что-то, но фразы не приходили в голову. Слизеринец пристально всматривался в её лицо, не проявляя ни капли стеснения или желания уйти. Вот дьявол. Он всё это время стоял у неё за спиной и даже не поспешил выдать собственное присутствие. Гермиона так старательно игнорировала существование Малфоя после собрания в кабинете Дамблдора, что теперь совершенно не понимала, куда ей смотреть. На эти вновь зачёсанные назад белые волосы, цепляющие серые глаза, впалые щёки, слегка приподнятые уголки губ, тонкую светлую шею с серой извилистой линией, приспущенный факультетский галстук, тонкую белую рубашку… — Привет. Его голос ещё сильнее раскалил её пульс. Кровь пронеслась в голове бушующим потоком. Как он мог просто вот так стоять здесь и говорить «привет»? Может быть, она ошиблась, и это никакой не Драко Малфой, а кто-то другой вошёл в кабинет зельевара? — Я войду, ты не против? Как же спокойно и мягко он говорил, будто пытался вселить в её сознание самую отчаянную решимость. И она наслаждалась каждым словом и каждым вздохом. Но необходимо было срочно перестать. Вспомнить всё, что этот мерзавец сотворил с ней и с ними, и выйти из неумолимого жаркого ступора. Голова качнулась слева направо, и девушка тут же отвернулась к столу, сгорая от нелепости своих действий. Она просто не в состоянии была сейчас сидеть с ним в одной комнате. Теми самыми жуткими ночами Гермиона ни один раз прокручивала у себя в голове, что же она скажет Малфою, если предоставиться такая возможность. Однако эта внезапная конфронтация смешала в голове все упрёки и оскорбления. Она была не готова разговаривать. Нужно как-то сбежать прямо сейчас, тем более что дверь за Малфоем уже закрылась. Будто каким-то шестым чувством Гермиона ощущала то, как слизеринец прошёл к книжной полке и замер там, чуть шелестя мантией. Его шаги казались едва заметными, но всё-таки ей послышалась в них какая-то травма. Будто он ещё не до конца отошёл от неведомых ей «событий той ночи». Если бы хоть что-то в их судьбах сложилось по-другому, она могла бы сейчас спросить, что же тогда с ним случилось? Почему он получил все эти увечья, и кто в этом виноват? В те несколько дней, когда она варила зелья для госпиталя ей ни разу не удалось посмотреть на слизеринца вновь. Но ночь за ночью Гермионе снилось его прекрасное искалеченное тело и светлое лицо на больничных простынях. Пусть она только складывала одну за другой сухие травы в бурлящий котёл, потребность помочь хоть как-то не оставляла. В её сознании слишком ярко запечатлелся образ страдания Драко Малфоя. — Снегг надолго ушёл? Как же он может не понимать, что просто убивает её этим своим проклятым вкрадчивым голосом? Таким приятным знакомым обманчивым теплом звук разливается по сознанию и поднимает чувственные мурашки по всему телу. Неужели нужно отвечать? — Он…должен был уже вернуться… — голос подрагивал, выдавая волнение. Она этого не вынесет. Так много времени спустя (и так мало времени) они опять только вдвоём…Нелепая желанная случайность. — Я… наверно уже не дождусь его — пойду… — Она поднялась, забывая, что на столе остались перо и пергамент. Только бы волосы падали на лицо и мешали ему понять, в каком смятении чувств она сейчас находится. Ручка сумки запуталась в изогнутом подлокотнике стула. Девушка рванула за ремешок несколько раз, надеясь освободиться от этой ловушки. Дыхание становилось всё чаще и громче. Какая же духота в этих ледяных подземельях. Нужно замереть. Сделать паузу, чтобы потом набраться сил и спокойно выйти из кабинета. За шумом своих волнений она не услышала, как Малфой оказался ближе. Достаточно близко, чтобы опустить руку на спинку её стула. От этого жеста Гермиона вздрогнула, как от хлёсткого удара. — Хочу поговорить с тобой, Грейнджер. Позволишь? Её рука безвольно отпустила упрямый ремешок сумки. Малфой выглядел удивительно спокойным. Казалось, что все переживания последних месяцев настолько его измотали, что теперь он просто не имеет сил на какие-то чувства. Но как же светились эти серые глаза, как будто смеялись над её внезапной растерянностью. Поговорить? Мерлин… Как же всё это не вовремя. Нужно собраться. Призвать к себе ту ярость, которую она испытывала совсем недавно. Пусть собственная боль даст ей силы не заметить чужую. Девушка мысленно встряхнула саму себя: «Соберись же, молю. Это всего лишь Малфой». Всего лишь… Горло будто сжимала горячая трясущаяся рука, когда она отвечала: — Поговорить?.. Где все силы? И почему она чувствует себя такой уязвимой сейчас? Более уязвимой чем тогда, когда Сивый прижал её к каменному полу. — Да…мне очень давно хочется, чтобы ты меня выслушала. Если это не будет для тебя слишком неприятно. Слизеринец разместил вторую ладонь на спинке и Гермиона, не в силах больше стоять, рухнула на этот стул, бросая руки на край преподавательского стола. Хватаясь за него, словно за край плота утопающий. Ей хотелось сейчас убежать. Спрятаться где-нибудь, где много людей…да, целая толпа снующих друг за другом школьников. Где невероятный гомон голосов заглушил бы навязчивые, бьющие в черепную коробку мысли. Её спина напряжённо удерживала хозяйку от того, чтобы откинуться назад. Туда, к его ладоням. Словно почувствовав непозволительную близость, Малфой отпрянул от её разгорячённой ауры. — Мне хотелось так много тебе сказать за всё это время. Кажется, прошла чёртова бесконечность. Теперь, если есть возможность... Гермиона молчала, не зная, какими словами можно его остановить. Подушечки пальцев впивались в столешницу до жгучей боли. — Я…проговаривал эти слова у себя в голове уже много раз, но это не то же самое, что сказать их тебе сейчас, верно? — Кажется он усмехнулся. Гермиона не могла себе позволить дышать, хоть Малфой будто перехватил себе её недавнюю мысль. — Ты, наверное, помнишь, тогда…после балла на Хэллоуин…я наговорил тебе много гадостей. — Мерлин, Малфой! — девушка слегка всплеснула руками, оторвав их от спасительного дерева. Какие это теперь глупости…после его пропажи, после вторжения…всё это стало как будто неважным…рана покрылась твёрдой коркой из высохшей крови. Зачем же её тревожить теперь? — Нет. Конечно, ты помнишь. По-дурацки выразился. Просто…слова не идут… — он несколько раз шумно вобрал в себя воздух. — Я знаю…мы ведь с тех пор не разговаривали. И это была моя ошибка. И моя вина. Я увидел тебя тогда с Уизли…и в голове…что-то помутилось. Уже не помню…но мне так остро это почувствовалось, что я наговорил тех ужасных вещей. Сейчас вообще не понимаю, как было возможно такое сделать. Наверное, хотел оттолкнуть нас друг от друга, при этом надеялся, что совсем скоро будет шанс всё вернуть, снова. Как бывало уже…до того… Она слушала, боясь прерывать. Это что действительно говорит Драко Малфой? Голос его звучал так спокойно и ровно, почти рассудительно. Он действительно проговаривал самому себе все эти слова? «…оттолкнуть нас друг от друга?..» Он что, соединил их в одном предложении? Ей не почудилось? — Потом так и не решился с тобой заговорить. Всё казалось, что не тот момент и не те слова. И чувства как будто оглушили меня…всё никак не мог собраться. А потом всё перевернулось почти за мгновение, и я остался лежать умирать на полу в родном доме, так и не произнеся главного. Гермиону передёрнуло от этих слов. Она боялась услышать их. Боялась услышать от него самого, что он чувствовал тогда, понимая, что всё потеряно. Что родителей больше нет, и что собственная жизнь вот-вот оборвётся. Такая страстная, такая непонятная, болезненная, но всё-таки жизнь. Страшно было услышать о тех пытках, которые он перенёс. Где-то в уголках глаз собралась солёная влага. Но Малфой почти никогда до этого не говорил с ней так много и так открыто. Как будто оголённые чувства слизеринца предстали сейчас перед ней, и зрелище напугало. Но не только это. Ещё она испытала острейшее чувство сострадания, чувство нежности и трепета перед ним. Таким открытым и беззащитным. Говорил ли он вообще хоть с кем-то на свете так, как говорит теперь с ней? — И я тогда думал…что так и не сказал тебе ничего. И ты так никогда не узнаешь, что я к тебе чувствовал. — Малфой. — Она провела пальцами по воздуху, будто желая коснуться его руки. Будто останавливая. — Я знаю, что обманывал тебя всё это время. Макгонагалл так удачно распределила нас на этот проект, на эту самую тему. — он тряхнул светлой головой из стороны в сторону. — И именно с тобой, Грейнджер. Я знаю, что никто больше не смог бы подкинуть мне это самое нужное заклинание. Но я не собирался использовать тебя, всё случилось как-то…спонтанно. Конечно, ты можешь думать, что это сейчас обман, ведь я лгал тебе много…и…вёл себя как...я не знаю… И оскорблял тебя и презирал…по какой-то инерции…пока не понял, что… — он сглотнул, будто подавляя прилив непонятных чувств. — целую тебя, и хочу это делать ещё. Мелкая дрожь пробежала по сознанию Гермионы. Знакомые столько раз прокрученные воспоминания, исследованные вдоль и поперёк нахлынули с новой силой. Присутствие рядом Малфоя опьяняло, и девушка держалась только на силе своей ненависти, которую пыталась подпитывать раз за разом, возрождая в голове самые обидные его слова и самые подлые поступки. — Не надо об этом. — попросила она и тут же ощутила собственную жестокость. По замершему лицу слизеринца пробежала быстрая болезненная морщина, но он овладел собой. Она…тоже? Тоже причиняет ему боль? Малфой немного отошёл, прислоняясь к стене, будто ища в ней опору. — Да, я…просто хотел сказать. — Он немного сбился, бесцельно водя взглядом по каменному полу. — Я взял тот черновик с заклинанием и пытался применить его несколько раз. Ничего не получалось. И мои мысли тогда…были совсем далеко от задания Тёмного Лорда, и я…написал письмо одному из сообщников…с просьбой о помощи, и упомянул нужное заклинание. Уже потом отец мне сказал, что тот передал моё предположение другим пожирателям. — Ты говорил об этом с отцом? — Гермиона уже почти смело всматривалась в тонкие измождённые, но такие красивые черты лица. — Да, незадолго до…его гибели. — Будто невзначай бросил Малфой. — Я знаю, что это меня не оправдывает и цель была именно такой…открыть пожирателям дверь в школу… но…я не знал о вторжении в ту ночь. — А если бы знал?.. — в глазах девушки разгорался непонятный огонь. — Я сказал бы тебе. — Тут он наконец оторвал растерянный взгляд от пола и встретился с ней. Гриффиндорку чуть затрясло от этого контакта, как если бы он поцеловал её прямо здесь. Прямо сейчас. — Я не оставил бы тебя…тут одну. Гермиона ощутила мощный толчок сердца о грудную клетку. Нужно заставить его замолчать, иначе она не выдержит. Но раз уж он начал, необходимо оставаться хладнокровной теперь, чтобы выяснить всё до конца. Гриффиндорка с усилием отпустила такой глубокий серый взгляд и встала, прошлась по кабинету вдоль противоположной от слизеринца стены. Зелья на деревянных полках слегка позвякивали в такт её твёрдым шагам. Девушка не знала, что правильно чувствовать. Впервые случилось невероятное — они с Драко Малфоем оказались на одной стороне. Будто перехватив её мысли, он произнёс: — Когда-то мы говорили о том, что существуем в разных мирах, и они не могут соединиться воедино. — Это ты так считал. — Прервала она его, не желая поддаваться иллюзиям надежды. — Да… — он склонил голову обратно к полу, отчего светлые волосы мягко и непокорно заскользили по его впалым щекам. Гермиона так давно не видела слизеринца с идеально зачёсанными назад прядями. И вот теперь снова под напором каких-то нечётких чувств он растрепал их. — Малфой… — она нервно достала с полок первую попавшуюся книгу. — Я не понимаю тебя. Никогда не знаю, о чём ты думаешь, что чувствуешь. Мне не известны причины, по которым Дамблдор решил, что тебе можно доверять. Сейчас ты говоришь мне, что сообщил пожирателям нужное для починки шкафа заклинание, но не думал, к чему это приведёт. Всё могло закончиться гибелью многих учеников. Детей. Ты совершенно никогда не чувствуешь ни за что своей ответственности. — Из-за меня пожиратели вошли в Хогвартс, из-за меня умерли родители. Конечно, я чувствую свою ответственность, Грейнджер. — он снова взъерошил рукой волосы почти также, как это делал Гарри Поттер. Кажется, её слова его разозлили. Это вызвало какое-то непонятное облегчение. Гермиону пугал такой скованный собранный Драко Малфой. Как будто все чувства из него высосали и закачали в голову только факты. В кабинете повисла пауза. — Их убили подручные Волан-де-Морта. Ты не… Слизеринец одним движением расстегнул пару пуговиц рубашки, которая будто бы душила его. Узел галстука опустился ещё ниже. На щеках проявился бледный яростный румянец. Захотелось коснуться губами этой измученной кожи. — Как у тебя всё просто…- голос почти пропадал в порывах растревоженного дыхания. — Нет, это нисколько не просто, Малфой. Осознавать, что твои сторонники, родные, тем, кому ты доверял, убили самых близких тебе людей. Хотели… — голос срывался от страшного осознания, — убить тебя. И теперь ты вынужден быть здесь, в стане врагов и грязнокровок. Губы Малфоя тронула горькая улыбка. — А ты что, научилась сквернословить, пока меня не было? Если бы я подчинился отцу тогда, они были бы живы… Девушка сделала несколько неловких шагов навстречу. Это было уже снова невыносимо близко. В конце концов, кабинет Снегга был не так уж велик. Чего только стоило держать себя в руках теперь. Но она не могла бросить его вот так, наедине с этими страшными мыслями. Гермиона резко коснулась рукава его рубашки, пытаясь заставить поднять лицо. Как же хотелось обхватить этого несносного мальчишку руками, прижать к разорванной чувствами груди и целовать светлую макушку в поисках утешения для них обоих. Слизеринец не поднял головы, но его рука слегка подрагивала, отчего манжет растягивался, вырываясь из ослабленных пальцев девушки. Гермиона не знала, что предлагал Малфою сделать отец, но изо всех сил попыталась предугадать его тревоги. — Мы этого не знаем. Не твоя вина, что ты оказался в руках пожирателей смерти. Они умеют ловко манипулировать, и каждый готов предать по первому зову. Но никто из нас не должен был принимать такие решения…попадать в такие ситуации…это всё война. — Я сам пожиратель смерти, ты что, забыла? — и он вяло потряс левой рукой. Рубашка плотно скрывала запястье, но в памяти девушки было свежо воспоминание о раскуроченном лезвием вражеском знаке. Тошнота подступила к горлу, и она пожалела, что тогда, в больничном крыле не коснулась этой искалеченной руки. — Больше нет. — Гермиона неловко отступила назад, не зная, как дальше оправдать для себя то, что она держится за рубашку Малфоя. — Я так и не написал матери… Признания сыпались из него одно за другим. Он будто бы хотел получить ответы, которых не могло существовать. — Она и так знала, что ты любишь её… — попыталась предположить девушка. — Не думаю, что знала… Ещё тогда, на поляне с прекрасными голубыми цветами, ей показалось, что Малфой не может о чём-то поговорить со своей матерью. «И так и не смог…» — появилась очевидная неприятная догадка. Чем станут утешаться волшебники, когда потеряют дорогих людей? Магглы могут верить в загробную жизнь, в перерождение души или в то, что встретят любимых, когда умрут сами. Во что мог верить чистокровный маг? У Гермионы не было ответа и правильных слов утешения. — Ну…тогда…может быть она слышит тебя прямо сейчас? Малфой наконец поднял удивлённо-растерянное лицо. — Чёрт подери, Грейнджер, надеюсь, что нет. Неожиданно их губы тронула улыбка. Гермиона хотела объяснить, что просто у Магглов так принято говорить и верить, что ушедшие близкие смогут услышать тебя даже после смерти, если тебе очень сильно нужно что-то сказать. Но его внезапный смех захватил её полностью. Неожиданно Малфой перестал улыбаться: — Плачешь? По щекам гриффиндорки действительно заструились спрятанные в глубине слёзы. Они стекали так стремительно и бесстыдно, капали на мантию, склеивали ресницы. Она резко отвернулась и часто заморгала, пытаясь унять внезапный порыв. Боясь поднести ладони к лицу, чтобы подхватить влагу. Они не были наедине бесконечно долго, и вот теперь совершенно неожиданно Гермиона вспомнила, почему ей так хотелось обнимать этого человека. Уняв тянущие беззвучные всхлипы, она наконец повернулась: — Просто кое-что вспомнила… — Что же? Как же внимательно он теперь всматривался в её растревоженную суть. Ну что же, слизеринец открывал перед ней себя, разве сложно отдать что-то взамен? — Я видела тебя в больничном крыле… — Что? — кажется Малфоя не обрадовала эта новость. Он капля за каплей терял самообладание, и теперь блуждал глазами по комнате в поисках нужного ответа. — Так вышло. Ты можешь рассказать мне, что случилось в ту ночь? Откуда эти страшные раны? Он немного помедлил, сильнее укутываясь в мантию. — Почему ты хочешь узнать?.. Вот это вопрос…она конечно же знала верный ответ… «Потому что ты важен мне…» Но не могла ведь она произнести это в слух, верно? — Я…хочу знать… Кажется, даже такие почти бессмысленные слова его обрадовали. Тонкие руки отпустили края мантии, вновь открывая напряжённую кожу под вырезом белой рубашки. — Я расскажу тебе. Что ты хочешь узнать? Он ошеломил её своей готовностью раскрыть что угодно. Это то, что он рассказывал Дамблдору. То, что знал Гарри. И вот теперь, может узнать она. Вопросы один за другим пронеслись в её голове, но Гермиона не понимала, какой подобрать, чтобы не сделать Малфою больно. С ума сойти… — Куда ты пропал перед вторжением? Тебя ведь не было в школе…какое-то время?.. Ей не хотелось выдавать, что она заметила, когда Малфой перестал испепелять её взглядом в коридорах Хогвартса. Но кажется слизеринец и так это понял. Если он продолжит быть таким довольным, она на него раскричится. Чёртов чистокровный сноб. Но она сердилась недолго. Воспоминания о тех часах вырвали его из какого-то удовлетворённого состояния, добавили тревожности и напряжения: — Через Снегга меня вызвал к себе отец. Ты не знала об этом, я несколько раз за семестр отлучался к пожирателям, чтобы…выполнять их поручения. Девушка мучительно поморщилась. Как же сильно не хотелось смотреть правде в глаза. Значит тогда, когда она встретила его окровавленного на лестнице…он возвращался с очередного задания Волан-де-Морта. Злость наконец наполнила сердце. Он мучил тех самых магглов, о которых потом писали в газетах. Или что ещё делал? Добывал сведения? Шпионил? Видимо заметив резкую смену в её настроении, Малфой замолчал. Но она точно знала, что ей нужно знать всё. И если не сейчас, то когда Малфой будет в нужном расположении духа? Гермиона сдавленно кивнула головой в знак того, чтобы он продолжал. — В общем, я встретился с отцом. И он мне сказал, что вторжение уже готово. Пожиратели смогли сами починить шкаф с помощью моего…то есть твоего заклинания. Он…говорил непонятно…или я плохо пытался выяснить…мне показалось, что вторжение уже идёт. Я подумал, поэтому он и вызвал меня к себе. Чтобы увезти подальше от школы. Я…бросил его и вернулся в Хогвартс… Девушка ошеломлённо всматривалась в черты его лица. — Ты вернулся? Зачем? Слизеринец посмотрел на неё каким-то совершенно необъяснимым взглядом. Как будто он одновременно страдал от её вопроса и сердился. — Захотел, Грейнджер. Я захотел, и вернулся. Она сделала несколько рваных вздохов один за другим. Лёгким будто не хватало сил полностью раскрыться. Малфой бросил своего отца на последнем задании и вернулся в Хогвартс, где шло вторжение. — Но вторжения не было… Гермиона озадачено встряхнула головой. — Вот-вот. И я удивился. Сейчас уже понятно, что пожиратели ворвутся в школу той ночью, но я пришёл вечером. Хогвартс жил привычной жизнью, а дальше… Он несколько раз провёл ладонью по вновь утратившему эмоции лицу. — Потом опять Снегг…Я до сих пор не понимаю, что знает он и что знает Дамблдор. Но они точно мне не договаривают…В общем, Снегг сказал мне тогда, что я всех подвёл…точнее, своих родителей…и надо срочно лететь в Мэнор…это мой дом. Иначе они убьют… — он болезненно сглотнул воздух, — убьют родителей. Я не понимал, как мне поступить, лжёт ли он мне или говорит правду. Времени не было…и мы трансгрессировали. Он замер, будто вновь и вновь прокручивая у себя в голове события тех кошмарных часов. Будто снова пытаясь принять это самое тяжёлое решение. Гермиона боролась с желанием и потребностью коснуться его лба своим. — Можешь не рассказывать, если тебе тяжело… — Нет. — он резко мотнул головой, словно приводя себя в чувства. — Я коротко…В общем мы прибыли…и там…там была Беллатриса…и, кажется, ещё какие-то пожиратели. Яксли… Я не особо успел заметить, казалось только, что они ходили по дому…как будто это был их дом. Из губ Гермионы вырвался несдержанный выдох, полный боли и сострадания. Она боялась, что это рассердит Малфоя, но он, казалось, был сосредоточен на кончиках своих пальцев. — Тогда я увидел её…маму… По едва высохшим щекам девушки опять побежали слёзы. Снова и снова они прокладывали себе тонкие дорожки и терялись в ямочках ключиц. Она боялась собственных всхлипов и неумолимого желания защитить. — И стало понятно, что я опоздал…не знаю, как можно было успеть…если только…я не бросил бы отца тогда… мне показалось, что Снегг специально завёл меня в ловушку, привёл в этот дом и оставил там умирать. До сих пор не могу объяснить, зачем он помог мне потом… — видимо Малфой произносил вслух мысли, которые мучили его всё последнее время. — Не понимаю его мотивов, не знаю, кому он верен и что для него ценно… Гермиона поймала себя на ощущении, что Малфой сейчас описывал её собственные чувства, только не в отношении Снегга…а самого слизеринца. — Это...она с тобой сделала? Беллатриса? — голос девушки беспрерывно дрожал, но она этого даже не замечала. Но видимо Малфой заметил. Он наконец посмотрел на гриффиндорку и как-то лукаво произнёс: — Не думал, что ты будешь за меня переживать, Грейнджер. Его внезапная неуместная весёлость разозлила её. Как он может смеяться над ней в такую секунду? Казалось, его совершенно не беспокоили страшные раны и перенесённая боль. — Ой, замолчи, иначе я отправлю в тебя какое-нибудь проклятие. От её внезапных угроз Малфой развеселился ещё сильнее: — Я не против, Грейнджер. Любое на твой вкус. У тебя многие неплохо получаются. Раз уж я столько раз облажался, теперь можешь сделать со мной, что захочешь. Девушка почувствовала огонь от его слов на своих щеках. «Какой идиот» — Кстати, что ты забыла в больничном крыле? — эмоции на его утончённом измученном лице сменялись мгновенно. — Ты же?.. Тебе не навредили в ту ночь? Теперь уже Гермиона была готова рассмеяться от его тревог. Волнуется за неё? И почему это так будоражит? — Я просто вызвалась помогать мадам Помфри...со мной... ничего не случилось тогда... Малфой внимательно рассмотрел, кажется, каждую чёрточку на её нахмуренном лице. — Не знаю, почему Беллатриса не убила меня. В какой-то момент, я очнулся в подвале своего дома. Уже туда, как выяснилось, Снегг отослал домовика, чтобы тот перенёс меня в Хогвартс. Ну, а дальше ты знаешь. Я наслаждался подаренной жизнью в Больничном крыле. Собеседники замолчали на какие-то время, обдумывая высказанное. События перетекали одно в другое, постепенно выстраивая недостающие куски воспоминаний. Значит Малфой не сбегал, не скрывался в ту ночь. Они со Снеггом пытались помочь Нарциссе, но не успели. Какое страшное осознание того, что в один миг, будто по щелчку чьих-то пальцев, всё переменилось — Это Беллатриса сказала тебе, что твой отец мёртв? Драко почти безразлично кивнул. — А тебе...Поттер сказал про Выручай-комнату? Девушка в свою очередь покачала головой: — Нет. Мы с ребятами патрулировали школу в ту ночь. Гарри подозревал, что что-то может случиться, тем более они с Дамблдором... — Что? Ты хочешь сказать, что не сидела в спальне тогда? — слизеринец в каком-то необъяснимом порыве заметался по пятачку кабинета, делая два шага к столу и два обратно. — Грейнджер, у тебя что, совсем нет совести? То есть ты разгуливала по школе, полной пожирателей смерти? А Поттер-то, вот это хвалёный герой! Отправить тебя прямо в лапы к убийцам! В ту самую ночь! — Откуда нам было знать, что это та самая ночь? И тем более, очень даже хорошо, что мы разгуливали по школе. Ведь мы сразу же подняли тревогу! — Ах, дьявол. Грейнджер, ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться? Гнилое дыхание Сивого обожгло ей затылок. Девушка угрожающе сузила ещё заплаканные покрасневшие глаза: — Я всё понимаю, Малфой, не маленькая. Слизеринец будто оценивающе пробежался взглядом по её растревоженному лицу и напряжённому телу. — Это тебе так кажется. — и в успокоительном жесте, обхватил ладонью своё левое запястье. — Не думала, что ты будешь за меня переживать, Малфой. — парировала она с невозмутимым выражением лица. Несмотря на то, что слёзы на её шее ещё не высохли, а глаза жгло она смогла овладеть собой. Малфой неожиданно громко расхохотался. Девушка в немом удивлении смотрела, как он изящно откидывает голову назад, будто радуясь её фразе. Такой неожиданный и будоражащий смех слизеринца смешался с боем школьных часов, который был слышен даже в подземельях. Ох…сколько уже времени…а она сказала Гарри и Рону, что освободится до ужина. Снегг так и не вернулся, как будто нарочно забыв о том, что его может ждать гриффиндорка. Какая-то внутренняя потребность остаться боролась с необходимостью идти. Слизеринец перестал смеяться и рассматривал её очень внимательно, словно хотел считать каждую эмоцию, что она прятала в себе. — Ты сражалась с пожирателями в ту ночь? Гермиона застыла стеклянной фигурой, не зная, как избежать нежеланной темы. Непонятно почему, но ей совершенно не хотелось, чтобы собеседник узнал, как оборотень упирался в её спину коленом, тащил связанную и швырял на снег. — Уже шесть часов. Мне пора уходить. — наконец решилась гриффиндорка, кивнув головой, будто в подтверждение собственных слов. Малфой сделал шаг вперёд, словно в желании удержать, загородить единственный путь к отступлению. — Ответь на вопрос. — и тут же смешавшись от жёстких нот в собственном голосе добавил, — Мне нужно знать. Гриффиндорка выдержала долгую паузу, а потом чуть заметно кивнула, её скрывающийся взгляд должно быть дал Малфою понять, что тема ей не совсем приятна. Однако вместо того, чтобы отступить, он приблизился сильнее. — Кого из пожирателей ты видела той ночью? — Малфой… — Г…Грейнджер… — он всё же не позволил себе оказаться с ней рядом. — Я вижу…что ты не хочешь мне отвечать. Почему? Что произошло с тобой? Тебя кто-то?.. Она резко отошла в сторону, будто прячась за столом Снегга. — Перестань! — голос сорвался на крик, хотя казалось, что на это не осталось ни сил, ни возможности. Ей не хотелось смотреть на Малфоя. Не хотелось чувствовать его больше рядом. Только бы выйти из кабинета и не переживать снова эти пугающие мгновения, когда совершенно точно было понятно — никто не поможет. Слизеринец заговорил где-то далеко и глухо. — Я не хочу это предполагать…тебя пытался разыскать Сивый? Девушка резко вскинула на него недоумевающий взгляд. Одними только губами прошептала «Откуда?», но этого было достаточно, чтобы парень подтвердил свои предположения. — А, дьявол… — он тяжело задышал, словно теперь каждое движение давалось с большим трудом. Путаясь в полах мантии, Малфой заходил из сторону в сторону, преграждая путь к спасительной двери. — Мерзкая падаль…проклятая сволочь… — он хватался пальцами за собственные предплечья, растягивая рукава рубашки. Девушка с непонятным ужасом смотрела на то, как он врезается плечом в ближайшую полку, и даже не пытается подобрать упавшие на пол книги. Серые глаза светились непонятным отчаянием. Гермионе не хотелось спрашивать. Только не это. Она не готова была сейчас узнать, о чём был в курсе Драко Малфой. О каких планах врагов он умолчал. Она стояла и умоляла про себя, чтобы слизеринец не продолжал. Даже покачала головой из стороны в сторону в надежде, что он в своих бессмысленных метаниях заметит её мольбу. Но высокая ссутулившаяся фигура остановилась у стола, вжавшись в него. Словно слизеринец хотел просочиться сквозь кусок дерева и оказаться с ней рядом. — Беллатриса… — он сглотнул несколько раз. Прикрыл глаза, опуская голову ниже плеч. — Она влезла мне в голову…там…в Мэноре. Гермионе понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы осознать, что хочет сказать ей Малфой. Беллатриса узнала что-то о нём? Как это связано с Сивым?.. — Она?.. — Да! — он выкрикнул это так громко, что листы пергамента на столе у Снегга растерянно затрепетали. — Она видела тебя… Последние слова слизеринец почти прошептал. Так вот зачем она понадобилась пожирателям. Вот откуда этот неожиданный интерес не к Гарри, а именно к ней. «Взять живой» Внутренности скрутило тугим жгучим узлом. Что Беллатриса увидела в воспоминаниях Малфоя? Должно быть…всё? Всё, чтоб было с ними в этот долгий семестр В коридорах В классах В лесу Девушка резко отвернулась от стола, пряча выражение своего лица и дрожь в ладонях. «Это плохо. Это, чёрт подери, отвратительно». Пожиратели, Волан-де-Морт…все теперь знают больше…чем даже Рон или Джинни. — Что бы Сивый тогда не сделал, это из-за меня. Это из-за меня пожиратели теперь знают… Гермиона не могла ещё оправиться от судорожных вспышек сознания, но одно ей было понятно наверняка: она не винила Малфоя. В чём угодно, только не в этом. Закрыть свои мысли под долгими пытками не смогли бы даже взрослые и очень сильные волшебники. Она явственно вспомнила чувство звериного страха, когда за спиной оставалось спасительное тепло Хогвартса, а ногти оборотня бесцеремонно царапали кожу. А применять окклюменцию после потери близких, после физической боли? Она бы не смогла. Не справилась бы… Гриффиндорка обернулась, чтобы увидеть, что её собеседник не сменил своей надломленной позы. Он будто даже не шевелился, не дышал. — Я хочу рассказать об этом Гарри. Малфой слегка дрогнул и несколько раз покивал в знак согласия. Не удивился. Не спросил, как она собирается сообщать о таких вещах другу, скрывая их прошлые взаимоотношения. Просто «да». Будто на всё, что она скажет сейчас Малфой даст своё непременное согласие. Тогда девушке показалось, что он прибавил к своим внутренним грехам ещё один. Не справился. Не смог. «Никто бы не смог» — произнесла она про себя. Если я допустила пожирателя смерти до своего…сердца, я могла догадаться, что это станет известно всем. Нельзя было рассчитать все риски. Можно было только предполагать: поцелуи с Малфоем не могут остаться чем-то незначительным, мимолётным, неважным. Не только для них двоих. Для их союзников тоже. — Мне…и правда пора уходить… — Хорошо. — Малфой не стал удерживать. Он так и остался стоять у стола не показывая лица. В неловкой тишине она сложила пергамент с пером в сумку и чуть задержалась, проходя мимо слизеринца. Рука своевольно вспорхнула вверх и непослушные пальцы невесомо коснулись складок мантии у рукава Малфоя. — Со мной не случилось ничего…в чём ты мог бы себя винить. Да и у Гарри есть невероятная способность появляться в нужное время в нужном месте. — девушка слегка усмехнулась, пытаясь вырвать парня из могильного оцепенения. — Хотел бы я быть таким же. Это непонятное признание иглами впилось в её замершее сердце. Быть как Гарри? Как его вечный враг и бессменный противник? Тот, над кем Малфой издевался все эти годы? Тот, кого он высмеивал во всём? Она слегка покачала головой, но вряд ли слизеринец заметил. — Тебе это не нужно. Ты… — горло неприятно защекотали невысказанные слова, — Будь осторожен. — Говоришь, как будто прощаешься. — под трепещущими тенями и прядями белых волос она различила вялую улыбку. Горькую и нежную одновременно. Она не знала, что на это ответить. Напряжённо убрала пальцы от складок чужой ткани, прошлась рукой по ремешку своей сумки и насколько возможно уверенно направилась прочь. — И ты…береги себя…- голос Малфоя догнал уже около выхода. Она немного нервно кивнула, пряча смущённое лицо, и выскочила из кабинета, не затворив двери. Однообразные коридоры подземелий замелькали перед глазами, пока она наконец не выбежала в центральный холл. Спешащие на ужин ученики подталкивали её к входу в Большой зал. Из раскрытых дверей доносился аромат ростбифа.