Не с ней навсегда

Чем меньше дней оставалось до Рождества, тем сильнее пустели коридоры Хогвартса. Многих учеников родители письмами вызывали пораньше. Некоторые гриффиндорцы отправлялись на каникулы в семейные путешествия, к родне или на крупные праздничные фестивали. Другие же наоборот задерживались в школе до последнего. — Ты уверена, что не хочешь поехать завтра вместе с нами? — Рон, Гарри и остальные Уизли уже упаковали чемоданы для скорого путешествия. Они стояли один на другом в спальнях, собирая ненужную пыль. Везли всё подряд — закупленные в Хогсмиде подарки для родни, одежду на починку, книги из заданного списка литературы, конфеты из «Сладкого королевства». — Уверена, Рон. И вообще, как вы можете пропускать занятия? Мне не кажется, что твоя мама писала о том, чтобы приглашала на каникулы раньше. — Нуу…она наверняка об этом думала, просто забыла нас позвать. А когда мы приедем, да ещё и с Гарри, вообще не задумается, что должны быть какие-то уроки. Всего-то один день пропустим. Уж я предвижу, сколько криков и радости будет. Ты-то какого числа к нам планируешь? Гермиона перевернула страницу «Продвинутого курса по защитным заклятиям» и отложила перо в сторону. — Побуду с родителями дня четыре, а потом к вам. 28го получается. Но я отправлю сову, чтобы миссис Уизли была готова. — Да она всегда готова к новым гостям. Тем более, Рождество. Уверен, в этом году все соберутся. Билл точно будет, да и Чарли давно до нас не снисходил, всё возится там со своими драконами. — Он любит свою работу. — пожал плечами Гарри, откладывая очередную книгу в стопку тех, что нужно сдать в библиотеку до отъезда. — Не верится, что я всё это прочитал и не спятил. Учебник Принца-Полукровки уже лежал в рюкзаке любовно завёрнутый в старую голубую футболку. — Даа…драконы — это его страсть. — зевнул Рон, откидываясь на подушки. — Матушка даже переживает, что он никогда в жизни не женится, потому что на девчонок у него просто нет времени. — Вас сопровождает кто-то из Ордена? — Гермиона понизила голос, хоть в спальне парней никого кроме них не было. — Я слышал, в каждом поезде туда-обратно теперь дежурят мракоборцы, но Дамблдор настоял, чтобы нас ещё проводили до платформы, Тонкс вроде будет. А дальше встретит отец, с ним безопасно. По мне-так в этом нет смысла. Я еду с Гарри, а он — лучшее оружие против Сама знаешь кого. — Ага, и лучший повод его встретить. — махнул рукой Поттер, вычёркивая из списка мадам Пинс «Магические секреты Британии XIX века». — А к дому твоих родителей уже приставили охрану? За тобой же должны присматривать особенно, после выходки Сивого. — Да…мама писала мне, что к ним заходил Кингсли. Показался родителям очень надёжным человеком, так что они с радостью разрешили поставить на дом охранительное заклятие. Мне так спокойнее, а то вдруг бы что-то случилось, пока я доехала. Да и мне бы не удалось сделать такую сильную защиту, как профессиональному мракоборцу. Конечно я собираюсь с ними ещё поговорить, объяснить, как ухудшается ситуация в магическом мире. Быть может повесить простейшие защитные чары на автомобили. — Они же не знают про вторжение в школу? — приподнял взлохмаченную голову Гарри. — Нет. В маггловских газетах про это конечно не писали, а мне не хотелось сообщать о таком в письмах. Сама им расскажу, как приеду. — А они не захотят тебя…ну, ты понимаешь…не пустить больше в школу? — забеспокоился Рон. — «Курс в многоуровневую Трансфигурацию» пропустил. — девушка вернула Гарри список книг, тот выругавшись поплёлся к прикроватной тумбочке. — Нет, этого не случится. Они знают, что я помогаю Гарри и в любом случае захочу быть с ним рядом. Ну и…быть может я сглажу некоторые детали. Например, им не обязательно знать о нападении Сивого, зато то, что обошлось без жертв — важный плюс. При очередном упоминании оборотня Рон, как уже стало привычно, начал раздражённо постукивать ладонью по ближайшей мебели и выдавать резкие реплики: — Если ещё раз увижу эту мразь, ему не поздоровиться. Пусть только выберется из Азкабана, гниль. Тот, кого нельзя называть ведь уже наверняка готовит побег для своих приспешничков. Гермиона понимала, что друг испытывал какие-то непонятные угрызения совести, возможно, из-за того, что, будучи рядом, не смог помочь девушке в такой ситуации. Оскорблённое самомнение требовало реванша, а зажившие руки новой битвы. Тем же вечером, когда состоялся их разговор с Малфоем, она улучила мгновение, чтобы перекинуться с Гарри парой слов абсолютно наедине. Гриффиндорка не дала себе ни единого шанса на отступление. Не стала обдумывать, как бы помягче преподнести подученную информацию, а просто выпалила, почти зажмурившись: «Беллатриса влезла в воспоминания Малфоя». «Чего?» — совершенно не понял друг, кажется предполагая, что разговор их пойдёт совершенно о другом. «В ту ночь. Она знает обо...мне. Она всё знает. Вот почему Сивый искал меня. Вот зачем я нужна была живой. Вот для чего нужна». Тут на лице избранного стали одна за другой сменяться эмоции. Он будто прикладывал части мозаики одну к другой, пока вдруг не получилась цельная картина. Не самая привлекательная, зато без пробелов...теперь. «Хочешь сказать...» «Именно!» — девушка не дала ему произнести тяжёлые огрубевшие слова в слух. «Поганый хорёк! От него одни проблемы!» — друг опасливо посмотрел на девушку, пытаясь считать, не расстроил ли он её своими словами. Гермиона попыталась сохранить нейтральное выражение лица. «Но зачем?.. Хотели как-то напугать его? Или шантажировать?» В ответ гриффиндорка только пожала плечами, будто говоря, что обдумывать это бесполезно: «Или хотели сделать его смерть более красочной. Кто знает». Гарри поморщился от её жестокого предположения. Она и сама боялась думать дальше того, что говорит. «Но значит ли это...что раз слизень теперь не у них в руках, то они потеряют к тебе интерес? Может пожиратели теперь сосредоточены на том, чтобы захватить его и закончить начатое?» — Гарри озирался вокруг, отмечая, не выйдет ли случайный школьник из-за угла. «Не знаю. Может наоборот я теперь не только подруга избранного, но и... не знаю как это назвать» — она хлопнула ладонями по подоконнику, будто сердясь на себя. «Это серьёзно» — гриффиндорец немного помолчал, рассматривая причудливый танец ведьм вокруг котла с фиолетовой жижей. Те хихикали и даже махали руками со своей картины. Безусловно парень сейчас догадался о том, что у Гермионы состоялся какой-то разговор с Малфоем. Возможно даже слишком откровенный. «Как много Беллатрисе удалось из него вытащить?» «Я это…не узнала». — чуть смутилась она, понимая, что в кабинете Снегга над ней возобладали те самые неконтролируемые эмоции, которые раз за разом вызывал слизеринец. Вместо того, чтобы выяснить больше информации, она сбежала, прижимая ладони к раскалывающейся от боли и трепета груди. Но стоять там и выпытывать у Малфоя, как тётушка копалась в его голове, терзала физически и морально…нет, это выше её сил. «Мы должны усилить твою охрану на каникулах. Одного мракоборца мало, если пожиратели устроят слежку...» «У меня есть условие» — Гермиона уверенно подняла руку, не давая ему договорить, — «Я не хочу, чтобы ты рассказывал Дамблдору, или кому-то ещё». «Чего?» — Гарри начал рассматривать лицо подруги нарочито часто моргая, «Ты... не хочешь говорить Дамблдору? Да все пожиратели и чёртов Волан-де-Морт теперь в курсе, а ты не хочешь говорить Дамблдору?!» «Никому. Пока что я не хочу говорить никому» — подтвердила она, чуть опустив голову. «Но почему? Зачем тогда мне сказала?» — Он в непонимании взъерошил волосы ещё раз на всякий случай оглядываясь. Хотя ученики редко без надобности заходили в коридор астрономической башни. «Чтобы ты знал» — она пожала плечами, чуть улыбаясь. «Так» — Гарри сурово сложил руки на груди — «И что мне прикажешь делать с этой информацией? У пожирателей появилась одна лишняя причина сцапать тебя.» «Ну...пока ничего» — не растерялась она, — «Просто будем держать в голове, что враги будут действовать исходя из полученных данных». И кивнула головой в сторону, давая понять, что разговор можно заканчивать. Однако Гарри удержал девушку за рукав. «Всё это сработает только при одном условии» — строго заметил он, пытаясь не дать ей спрятать чуть испуганный взгляд — «Они захотят схватить тебя и использовать против Малфоя только если он правда к тебе что-то испытывает». Девушка сглотнула горечь, подступившую к горлу. Слизеринец был таким уязвимым и яростным в момент их разговора. Она не могла об этом не думать почти каждую минуту после. Чего она испугалась тогда? Может Малфой подумал, что она злится из-за его рассказа. Но он ответил ей на все, даже не заданные вопросы, и в его честности не хотелось сомневаться. Наверняка ему тоже было не слишком приятно рассказывать о своём общении с Беллатрисой, но он сделал это, потому что…расстроился? Он расстроился, когда узнал, что в ту ночь Гермиона подвергла себя опасности? Да. Малфою показалось, что сам стал ответственным за этот риск, потому что не смог запереть воспоминания. Но чем дольше гриффиндорка прокручивала их разговор в своём подсознании, тем более страшные чувства скручивали её лёгкие. Злость и разочарование оставили её и всеми усилиями воли девушка не могла вернуть их. Невнятная, но очень болезненная вина нависла над ней после того, как она, почти ничего не сказав, закончила разговор и оставила растерянного расстроенного Малфоя в одиночестве. Если бы им поговорить ещё раз. Но самой Гермионе ни за что не осмелиться подойти. «Ох, как же хочется…» Она не закончила, чуть прикрывая глаза, разрешая себе ворваться в кабинет Снегга снова, подлететь к ссутуленной утончённой фигуре врага и обхватить её непослушными руками. Запустить ладони под мантию, чтобы различить колотящееся за тканью рубашки сердце. Прижаться губами к глухой неотзывчивой спине и понять, как ему тоже было это необходимо. «…если он правда к тебе что-то испытывает…» Произнесённые другом слова заставили её руки лишний раз покрыться мурашками, но это хотя бы вытащило её из потока сознания. — Вроде всё. Давайте в библиотеку, а потом быстренько перекусим и на рождественские посиделки с ребятами. Я ещё Джинни обещал побыть с ней немного до… — Зачем перекусывать, если на вечеринке всё равно будет куча еды? — Да что там будет, Гермиона? Сладости одни да закуски. А мясо уже подают под рождественским клюквенным соусом, я это не пропущу! — Рон неодобрительно покачал головой в сторону подруги. Они так и не поговорили. Гермиона пообещала Гарри, что расскажет другу, хотя бы про то, что есть какой-то абстрактный «другой», но ей было страшно. Страшно, что Рон начнёт расспрашивать что за парень, откуда, где познакомились. Гриффиндорка ведь у друзей как на ладони: они видят, с кем она общается и когда. Если начнёт врать, ложь слишком быстро обнаружится. Начнёт выдавать правду, факты слишком быстро сойдутся к одному единственному человеку. Правда после встречи у Дамблдора Рон уже пробросил пару фраз по типу «Хорёк что-то слишком пристально тебя разглядывал, Гермиона. А теперь сопоставьте со словами Сивого. Поняли?». Гарри и Гермиона поняли, но совершенно не то, что Рон. Девушка подумала, что может быть, когда она приедет в дом Уизли на каникулы, найдётся удачный момент и она наконец объяснится. И пусть неприятный разговор останется там, а не в коридорах Хогвартса. Гарри с Роном сгребли в охапки свою литературу и поплелись в сторону выхода из гостиной, Гермиона — с ними за компанию. Она редко упускала возможность лишний раз побывать в библиотеке, несмотря на то что свои книги сдала ещё пару дней назад. Мадам Пинс ожидаемо не позволила ей взять пару фолиантов по контролю памяти домой, так что формуляр гриффиндорки оказался чист. — Гермиона, тебя в этом году ждать? — Фред и Джордж распродавали остатки магических товаров, очевидно, чтобы после праздников привезти в школу новую партию. — Приеду числа 28го. — Махнула она близнецам. — Ну смотри, будем ждать. У нас в этот раз кое-что особенное заготовлено. — Ты таких фейерверков в жизни не видела, только не спрашивай, какой наш секретный ингредиент. Он секретный. — подмигнул Джордж, отсчитывая серебряные монеты. — Ну что такое, два старосты в гостиной, а вы тут торговлю ведёте. — возмутилась девушка. — Рассчитываю, что ваш фейерверк будет мега-хорош, а то начнёте следующий семестр с отработки. — Замётано, сестричка. — отозвался Фред. — Эй, Элтон, тебе не кажется, что десять сиклей в долг — это уже слишком, ты нам ещё за кроветворные батончики не расплатился. Провожая братьев долгим неодобрительным взглядом, Гермиона врезалась в спину Рона, который ни с того ни с сего застрял в проходе за портретом Полной дамы. Где-то перед ним маячила спина Гарри. — Ой. — встрепенулась она, пытаясь не вывалиться обратно через высокий порожек. — Мерлиновы кальсоны! — книги Рона рассыпались, больно ударяя всех троих по ногам. — Да чтоб тебя, Рон! — девушка подобрала несколько особо тяжёлых томов. — Что ты так встал резко? Я чуть не упала… — Там Малфой. — послышался сдавленный голос Гарри Поттера. — Чего?.. — девушка не сразу вникла в смысл произнесённых слов. — Да пройдите вы вперёд уже. Как мне тут стоять в проходе?! Будто повинуясь её приказу, Гарри с Роном медленно и осторожно прошли в коридор седьмого этажа. Она за ними, потирая ушибленную лодыжку. — Ты наступил на «Всевозможные зелья забвения»! Рон! На оглавлении след от твоего ботинка, ну как так можно? В коридоре стояла гробовая тишина. Оба её друга уставились в одну точку где-то рядом с начищенными доспехами в нише. Она тоже подняла взгляд от запачканных страниц и тут же ощутила волну горячего воздуха, которая прошла от макушки до кончиков пальцев на ногах. Прямо на неё смотрели такие знакомые и совершенно чужие затаившиеся серые глаза. Поняв, что его заметили, слизеринец вышел из полутени мягкой чуть пружинящей походкой. Он был одет во всё чёрное, отчего кожа его лица и рук, платиновые волосы казалось светились. — Привет. — он слегка наклонил голову вперёд, но тут же поднял её, осматривая застывшее трио. — Я тут ждал, хотел поговорить с … — он скомкано проглотил несказанное слово. — С тобой. — и снова посмотрел прямо в широко распахнутые глаза девушки. Мерлин его побери, что стряслось? Зачем Малфой пришёл сюда искать её? Они ведь скоро увиделись бы на ужине. — Чего? Ты головой поехал после того, как тебя пожиратели отделали? — Рон встрепенулся первым. — Припёрся к нашей гостиной, чтобы поболтать? Я тебе разве не говорил уже, чтоб даже на седьмой этаж не заходил, и вообще, чего ты прицепился к ней? Вы давно уже не партнёры. Ты, на минуточку, помирал, когда мы защищали проекты… — Недолго. — Гарри обращался не к слизеринцу — к Гермионе. Девушка напряжённо кивнула, передавая тому книги Рона. Рыжеволосый ошалело проследил этот жест. Потом не снижая голоса затараторил другу: — Ты что, Гарри, тоже слегка тронулся? Это же Малфой! — и он помахал стопкой книг, проводя черту от головы слизеринца до пола, как будто показывая лишний раз очевидное. — Пойдём. Подождём у лестниц. — Гарри попытался подтолкнуть друга плечом, так как обе руки у него были заняты. — Он пока не опасен. Малфой в ответ на последнюю реплику скептично выгнул бровь. — Да чёрта с два я уйду, и не из-за того, что этот змей опасен. Он начнёт сейчас опять трепать своим грязным языком, как… — Всё будет в порядке, Рон. — девушка тронула друга за рукав свитера грубой вязки. — Я поговорю минутку и сразу к вам. — Но Гермиона… — друг явно не хотел отступать так просто. — Пожалуйста, дай мне поговорить. Это может быть важно. — настойчиво повторила она, подталкивая того в сторону Гарри. Друг недоверчиво всмотрелся в неё ярко-голубыми глазами, потом глянул на Малфоя, потом снова на неё… и недовольно поплёлся вслед за Поттером, периодически оборачиваясь, чтобы проверить, не подошёл ли слизеринец слишком близко. — Что случилось? — Гермиона была так растеряна от этой неожиданной встречи, что даже не испытала привычной трепещущей неловкости перед слизеринцем. Тот же казался очень спокойным и даже как-то излишне уверенным. — Я подозревал, что твои друзья будут недовольны, но хотел увидеть тебя до отъезда. Она резко выдохнула начавший уже раскаляться воздух. Хотел увидеть её? Малфой, наверное, думает, что девушка уедет завтра утром вместе со всеми. Стал ли бы он предпринимать такой шаг, если бы знал, что мог бы увидеться с ней на следующий день без лишних свидетелей? Но откуда бы он смог узнать, что Гермиона решила выехать позже? Точнее, вовремя. — И передать это. — Парень едва заметным жестом достал из кармана брюк маленький свёрнутый треугольником пергамент. — Что это? — Она податливо протянула руку вперёд и кончиков пальцев коснулась шершавая поверхность бумаги. Малфой замер, будто пытаясь прочувствовать, как их руки соединил этот небольшой предмет. — Потом посмотришь. — наконец несколько смущённо бросил слизеринец, и с некоторым усилием отпустил послание. — Счастливого Рождества. — И тебе… — прошептала она следом. И, прежде чем Гермиона успела хоть что-то осмыслить, шаги Малфоя стихли за поворотом. Гриффиндорка осталась одна — ошеломлённая и растерянная. Это всё? Такой короткий ничего не значащий разговор. Не больше минуты. Как она и пообещала Рону. Руку обжигал небольшой кусок пергамента. Не хотелось ждать до «потом». Девушка стремительно отступила в ту самую нишу рядом с доспехами, где её ждал слизеринец и дрожащими заплетающимися пальцами вскрыла послание. Но послания внутри не оказалось, это был просто обычный лист пергамента, свёрнутый причудливым треугольным конвертом, но на его сгибах плясали яркие зелёные отблески. ** Гермиона решила не брать в дорогу много вещей, тем более что ей потом придётся совершать путешествие в «Нору», так что маленького саквояжика из плотного тартана вполне хватило. Подарки для родителей, бельё и пара книг — вот всё, что может пригодиться в пути. Как назло, в этот вечер снегопад разошёлся не на шутку — крупные влажные хлопья стучались в оконца, будто давая разрешение не покидать уютных надёжных стен школы. Повозка до Хогсмида отъезжала через час, а девушка уже стояла в своей спальне полностью одетая. Соседки по комнате уехали накануне, как и большинство школьников. Они же договорились сидеть в вагоне вместе с Невиллом, но вряд ли парень станет выходить из гостиной настолько заранее. Гермиона ещё раз взглянула в зеркало напоследок: зимняя мантия пока не плотно запахнутая, гриффиндорский шарф, который она планировала набросить на волосы, пока бежит от крыльца до кареты, тонкие шерстяные перчатки и коричневые ботинки на осенней подошве. Образ более, чем скромный. То, что она не уехала вместе с друзьями Малфой понял с самого утра — она встретила его непонимающий взгляд за завтраком, но даже пустующие столы будто бы не придали ему лишней уверенности. Слизеринец не подошёл к ней и за обедом, и на единственном совместном занятии у Снегга. Несмотря на то, что она несколько раз ответила на его немое внимание, что-то мешало сделать шаг навстречу. Однокурсники? Гермиона обратила внимание, что Пенси Паркинсон ещё оставалась в школе и весь день сопровождала Малфоя особенно внимательно. Или может он и не планировал общаться с гриффиндоркой больше? В конце концов, он уже поздравил её с Рождеством. Небольшая горечь от упущенных возможностей тревожила мысли. Ведь они не увидятся теперь…достаточно долго. «Нужно было попробовать пройти рядом после ЗОТи». Пользуясь отсутствием соседок, девушка весь вечер перекатывала на ладони кулон из необычного зелёного камня. Он мерцал миллионом необработанных граней, отбрасывая лёгкие блики на её ледяной коже. Гермиона осторожно касалась его шероховатой поверхности подушечками пальцев, представляя, что держит в руках крохотное непокорное слизеринское сердце. Одно резкое следка нервное движение и потрёпанный саквояж занял своё место слева от центральных входных деверей школы. Неплохая позиция. Так она увидит из небольшого зарешёченного оконца, когда Хагрид начнёт запрягать кареты и, может быть, не пропустит учеников, стекающихся к ужину. Конечно, можно будет простоять здесь не больше сорока минут, а вечерняя трапеза длится намного дольше. Слизеринец мог прийти не к самому началу, но шанс в последний раз увидеться перед отъездом перевесил возможности посидеть в гриффиндорской гостиной или перехватить что-то из еды перед дорогой. Ведь если их снова разделят столы факультетов, наберётся ли кто-нибудь из них решимости подойти? В коридоре было тихо и умиротворённо. Пару гриффиндорцев проскользнули к Большому Залу из тайного прохода, мимо бесшумно пробежала Миссис Норрис, подозрительно окидывая девушку взглядом красноватых глаз. Чтобы не заскучать Гермиона достала из саквояжа свежую книгу по зельям, но взгляд скакал от одной строчки к другой, не улавливая и толики смысла. — Гермиона! Ты уже здесь?! — к ней подскочил обеспокоенный Невилл, спешащий видно на ужин. — Да, я что-то рано собралась, не захотелось сидеть в спальне. — неловко оправдалась она, обмахиваясь книгой, хотя в коридоре не было жарко. Видимо неловкая ложь заставила щёки разгореться пожаром. — А я подумал, что ещё успею, ну знаешь…перекусить перед дорогой. Может взять пару сэндвичей в поезд? — Это хорошая идея. — девушка сделала вид, что немного задумалась. — Захвати и для меня, хорошо? — Конечно. — Просиял он, делая пару шагов в сторону Большого Зала. — А ты не дай каретам уехать, пока я не вернусь. — Хорошо. — кивнула она другу, беспокойно сжимая твёрдую обложку. Гриффиндорец бодро проследовал в Большой Зал, девушка проводила его взглядом и только потом почувствовала всплеск мерцающей платины со стороны подземелий. Не спеша оборачиваться, она ослабила шарф на шее и раскрыла книгу. Малфой шёл на ужин в сопровождении Паркинсон и какого-то семикурсника. В голову закралась непривычная мысль: «Его однокурсница что, вообще не собирается уезжать? Сегодня как будто последние кареты до Хогсмида от школы». Осознание неприятной трещиной раскололо надежду перекинуться ещё парой слов перед каникулами. Малфой останется на Рождество с ней? Они будут пить какао, обмениваться подарками, вместе придут на праздничный ужин…Проверять, заметил ли её слизеринец резко расхотелось. Гермиона упорно сверлила взглядом номер страницы в книге, игнорируя проходящих. Дверь в Большой Зал скрипнула и захлопнулась. Холл опустел. Девушка с облегчением прижала раскрытую книгу к груди, часто вдыхая и выдыхая. Какой идиотский поступок она совершила! Встала здесь у всех на виду, как будто кого-то ждёт, выглядит жалко. Надо срочно выйти хотя бы во двор, через выпуклое окошко было видно, что Хагрид суетится с фестралами, пытаясь приспособить шоры для них поудачнее. В такую метель звери вряд ли хотят куда-то везти путников. Хорошо, что их ждут тёплые вагоны, так что можно немного и помёрзнуть. А в карете наверняка гуляют ветра. Можно будет развести согревающий огонёк или зачаровать оконца от стужи. Она решительно убрала книгу в саквояж и потуже затянула шарф на шее, оставляя его край свободным. Пусть впереди долгие каникулы. Быть может, как раз они помогут расставить всё на своим места и понять, что произошло этой осенью. Может быть дни, проведённые с семьёй и друзьями, дадут возможность вернуть себя настоящую? «…если он правда к тебе что-то испытывает…» — Уезжаешь? — слизеринец подошёл тихо, словно бесплотный дух её переживаний, заставляя несдержанно содрогнуться. Несмотря на сдавившее горло волнение, Гриффиндорка уловила в спокойном голосе немного насмешливых ноток. Тут же решив, что смеётся он над её нелепой попыткой попрощаться, она резко обернулась, в очередной раз принимая вызов от этого человека. Что ж, это поведение ей знакомо. Хоть Гермиона и не осмелилась оторвать взгляд от книги, но знала, что Малфой определённо зашёл в Большой Зал. Откуда тогда он тут взялся? Решил вернуться зачем-то? Но какая в конце концов разница? Разве не ради этого шанса она спустилась в холл заранее? — Да, скоро последний поезд. Слизеринец был одет в привычную чёрно-зелёную форму, волосы зачёсаны назад, руки небрежно сложены в карманы брюк, губы изогнуты в лёгкой улыбке, идеальная горделивая осанка начала обретать свои привычные контуры после такого медленного восстановления. Сейчас девушке показалось, что перед ней стоит тот самый «старый» Драко Малфой, который так часто ехидничал и обзывал «грязнокровкой». — Ты рановато спустилась. — серые глаза пронзили стальным насмешливым блеском. И если бы не свалившаяся на голову обида, она бы различила в них что-то другое. «Да, Мерлин, неужели?» — щёки разгорелись, будто в коридоре развели огромный рождественский костёр, и девушка надеялась, что это смущение не выступило таким явным румянцем. — Да…не хотелось сидеть в гостиной. Сейчас уже пойду садиться в карету, а то здесь жарковато. — и будто в подтверждение своих слов подняла с пола маленький саквояжик. Слизеринец приблизился к ней ещё на шаг и разочарованно-иронично произнёс: — Ну вот. А мне показалось, что ты хотела здесь встретить меня. Малфой всё ещё стоял от неё на приличном расстоянии, но она почувствовала аромат прохлады и какой-то терпкой хвои. Его прямолинейность заставляла смущаться и теряться. Свет факелов слишком ярко освещал лицо гриффиндорки. — Что? Нет, я…сейчас должен прийти Невилл, мы с ним… Она внезапно умолкла, окончательно потерявшись. Раздался дьявольски знакомый смешок: — Обманываешь ты не очень хорошо, Грейнджер. — и он сделал ещё полшага, сокращая расстояние до последней приличной черты. — Но можешь потренироваться на мне. Так что ты здесь делала? Ждала Долгопупса? — и он склонил голову, будто вслушиваясь в её ответ. Шумный поток мыслей затопил сознание, и она с разгоревшимся от возмущения взглядом отступила от издевающегося слизеринца. В конце концов, ничто не выдавало того, кого она тут ждала, а на лице у неё не написана истина. — Что за ерунда. Какая тебе вообще разница, что я тут делаю? Холл — это свободное пространство для учеников. Хочу — жду кареты в гостиной, хочу — тут. — и она с вызовом бросила сумку к своим ногам и демонстративно уставилась в противоположную от парня сторону. — А мне показалось… — Тебе ПОКАЗАЛОСЬ, Драко Малфой. — не дала она ему договорить, сделав упор на втором слове. — Прекрати, Грейнджер. Не делай так… — он отвернулся, будто смутившись и рассердившись одновременно. Ей вдруг стало неимоверно стыдно за своё нелепое поведение. Она ведь действительно хотела увидеться, почему тогда так страшно в этом признаться? Как будто она проиграет, если ответит: «Да, я ждала тебя здесь». Малфой остаётся в школе совсем один впервые, так что плохого, если Паркинсон составит ему компанию? Даже если… — Ладно…- она бесшумно вздохнула, пытаясь прекратить непонятно откуда взявшийся конфликт. — Я не собиралась ругаться. Только не сейчас. Нет. — её вспотевшие подрагивающие руки не могли найти места, — Может следующий год пройдёт по-другому… — в утверждении слышался лёгкий вопрос, девушка чуть приподняла ладонь навстречу обернувшемуся Малфою, будто для дружеского рукопожатия. Слизеринец проигнорировал жест, но слегка наклонился вперёд, будто нервно сглатывая воздух. — Да…мне бы тоже этого хотелось… Неловкая тишина окутала их обоих. Хогвартс замер вместе с их дыханием. Слизеринец решил разбить это хрупкое равновесие: — Тебе безопасно ехать домой? Вопрос прозвучал как жестоко-дежурный, поэтому она не стала вдаваться в подробности. — Да, меня будут сопровождать. — Хорошо… Мир ожил также мгновенно, как и потерял бдительность. Мимо начали проходить ученики с чемоданами и сумками, холодный уличный воздух нежно огладил щёки. Ещё ведь слишком рано. Ещё не пора уезжать. — Ладно…на самом деле…я не знаю, странно ли это прозвучит… — она тут же мысленно отругала себя за невнятный поток слов. Как же сложно теперь собраться, когда он так внимательно смотрит. — В общем, мне хотелось сказать…что я благодарна тебе за тот разговор…наш последний. И мне неловко, что я…так ушла. Наверное растерялась. Но это не из-за того, что сержусь…и…мне не хочется, чтоб тебе было плохо… Девушка словно мгновенно позабыла о том, что произнесла только что. В ушах нарастал мерный беспокойный шум, который заглушал любые попытки подумать. Что она делает здесь и куда можно сбежать от бесконечно пристального серого взгляда? Малфой молчал. И почти не шевелился. Должно быть зря она вспомнила тот их разговор. — Ладно…- она достала из карманов мантии перчатки, пытаясь занять руки хоть чем-то. — Ещё раз с Рождеством...и пока, Драко. Увидимся после каникул… Он почти не дал ей договорить: — Мерлин…Грейнджер… — слизеринец несколько раз погрузил длинные пальцы в белоснежные волосы. Они лёгкими изгибами легли на его скулы. По тонким губам прошла непонятная волна. Девушка растеряно убрала перчатки обратно в карманы почти не понимая, что делает. Почему он недоволен ею на этот раз? — Ты можешь…не делать так… — и он несколько ослабил петлю галстука, словно воздуха совершенно не хватало. — Как «так»? — её голос звучал громче, чем было можно. — Вот ТАК, как ты это делаешь. Прекрати так говорить! — и он посмотрел на неё с таким выражением в серых глазах, будто она прямо сейчас применила на него Круцио. Девушка изумлённо часто моргала, пытаясь не вдыхать настолько шумно. В холле снова воцарилась оглушающая тишина, так что слова резко выстреливали в воздух: — Говорить? — Да, моё имя. — и он сделал несколько шагов в сторону Большого Зала, словно собираясь уходить. В голову мягко ударили потоки разбегающейся крови. — Твоё имя? — она наконец-то победно сощурилась, пытаясь снова найти его взгляд своим. Магическое чувство победы выпорхнуло из глубины, будто птица, — Хочешь сказать, что мне нельзя называть тебя Драко Малфоем? — Дьявол, если ты продолжишь так делать… — слизеринец рвано выдохнул, скрывая выражение лица за растрепавшимися светлыми прядями. — Не думала, что тебя это так беспокоит. — Беспокоит? Хм…- в его глазах заплясали весёлые отчаянные искорки, он вернул ей пару шагов, — Я привык говорить «возбуждает». Меня возбуждаешь ты, Гермиона Грейнджер. Всё в тебе возбуждает моё тело, чувства и мысли. Ты разве не знаешь этого? И если ты продолжишь вести себя в том же духе, то у меня не останется сил сдерживаться. — он с трудом отвёл взгляд в сторону, рвано выдыхая — А теперь будь умницей, поезжай домой и отпразднуй это Рождество как следует. Он резко развернулся на каблуках, намереваясь оставить её совершенно одну. Снова. Забыв остановиться в очередной раз, рука девушки скользнула вперёд, касаясь напряжённого запястья слизеринца. Рукав форменной рубашки немилосердно отступил в сторону, позволяя их телам наконец-то соприкоснуться. Тут же подумалось, что это ведь та самая левая рука, и как она непреднамеренно, но почти наверняка причинила ему своим неловким касанием новую боль. Пару ударов сердца о клетку… И Малфой не дал ей опомниться. Резко обернувшись, он обхватил её тонкие предплечья своими горячими ладонями, привлекая ближе. Губы столкнулись с губами, раскаляясь и плавясь. Почти потерянная, но незабываемая близость обволокла жарким трепетом измученное тело. Наконец. Девушка охнула от неожиданности, впуская в приоткрытый рот горячий вкус страсти и обладания. Тело отчаянно прижалось к этому самому нужному человеку, оставляя позади любые сомнения и страхи. В животе будто распахнул свои нежные лепестки самый дикий из всех цветов. Рука слизеринца неспешно прошлась по её лопаткам, обвила талию, привлекая ещё ближе. Его требовательные губы завладели всеми измотанным мыслями, сознанием и девушка, не смея сопротивляться, утопала в трепетных поцелуях. Её тонкие руки устремились вверх, прослеживая путь по его пропитавшейся жаром рубашке, слизеринскому галстуку, напряжённой шее, резко очерченному подбородку и мягким платиновым волосам. Малфой глухо застонал прямо в её раскрытый рот, подставляя лицо лёгким касаниям. Воспользовавшись минутным замешательством, девушка обвела языком его влажные губы. Возвращая головокружительный поцелуй, Малфой в два неловких шага достиг стены, вжимая гриффиндорку в ледяной камень. Мимо в любой момент мог пройти кто-нибудь из студентов, и, может быть, проходил, бросая в них возмущённые взгляды. Но замутнённому сознанию было всё равно. Хотелось только бесконечно вжиматься в тело Драко Малфоя и ощущать каждой клеточкой его возбуждение и страсть. Её. Он снова её на эти мгновения. И пусть они длятся вечность. Внезапно он отстранился, отталкиваясь рукой от стены, но Гермиона без колебаний притянула его за расслабленный галстук обратно в горячее сплетение тел, чуть надавив ладонью на скрытую рубашкой спину. Ей хотелось вернуть все те поцелуи, которые он дарил ей в прошлом. И теперь, когда какие-то различия отступили на задний план, больше не было страшно. «…если он правда к тебе что-то испытывает…» Она сама испытывает столько всего и не хочет больше скрываться, пытаясь не проиграть. Не быть преданной. Не остаться в дураках. Потому что какая победа может быть слаще касания губ этого невыносимо желанного человека? — Что же… — ещё поцелуй… — ты со мной делаешь… — Гермиона почти не узнала его голос, нежный и возбуждённый одновременно. Почти так он шептал ей тогда, в тёмной нише за старым гобеленом. — не могу остановиться… — его пальцы невесомо прошлись по каштановым волнам волос. Пульсом пробежали по чувствительной шее, спуская гриффиндорский шарф ниже, — …когда ты так меня обнимаешь…я не верю… Девушка понимала, что она может опоздать на поезд, что не помнит, когда в последний раз смотрела на время. Что, может быть, кареты уже умчали на вокзал, растворившись в снежной пыли. Малфой с трудом оторвался от её раскрасневшихся губ и начал осыпать лёгкими поцелуями лицо, маленькие уши, открывшуюся шею, ладони, которые пытались поймать порозовевшие щёки. Слизеринец замер, касаясь носом её запястья, вдыхая аромат трепещущего пульса. Она поднесла дрогнувшие губы к его светлому виску и подарила долгий поцелуй, в который вложила всю нежность, какую имела. — Тебе наверно пора… — будто эти слова вырывали последнее дыхание из его горячей груди. Пора. Как же ей хотелось теперь остаться. Как она может бросать его в Хогвартсе на целые длинные рождественские каникулы? Ведь Малфой совсем не привык сидеть на праздники в школе…у него всегда были дом и семья…и ёлка…Возникла спонтанная идея позвать слизеринца праздновать к себе домой…но вряд ли он бы захотел ехать к незнакомым магглам…и можно ли ему вообще выходить из школы, это наверняка опасно? Парень внимательно, даже слишком, заглянул в её затуманенные желанием глаза, будто пытался найти там обещание, что если они сейчас расстанутся, то не отвернутся друг от друга снова. Будто не выдержав, он опять поцеловал её, обхватив руками талию так крепко, что она почти задохнулась. Заношенные ботиночки оторвались от каменного пола, но душа взлетела ещё выше. Также легко и мягко Малфой опустил её обратно. — С Рождеством… — шептала она, проводя губами линию его подбородка. Будто повинуясь неукротимому желанию, слизеринец откинул подбородок чуть вверх, прикрывая глаза, словно прося её коснуться ещё напряжённой дрожащей из-за резкого дыхания шеи. От тёмных скрученных следов верёвки остались только воспоминания. Гермиона со всем трепетом и горячностью поцеловала белую обжигающую кожу, чуть прикусывая и вдыхая возбуждающий аромат. Мягко надавив пальцами на её ладони, он слегка отдалился, пытаясь выровнять разорванное дыхание. — Пора…нам пора… «Расставаться?» Гермиона кивнула, боясь снова поднять глаза и не удержаться от последнего прощального поцелуя. Из открытого разрисованного снегом оконца раздавался мощный басистый крик Хагрида, распределяющего учеников по каретам. Слизеринец поднял с пола опрокинутую дорожную сумку и медленно пошёл к выходу, всё ещё удерживая её вздрагивающую ладонь в своей, жгучей и трепетной. ** Родительский дом встретил Гермиону жаром потрескивающего камина, родными руками, накрахмаленными простынями и ароматом специй для грога. После долгой полуночной дороги и немного рассеянной болтовни с Невиллом, кровать приняла её в собственные объятия особенно благосклонно. Будто застывшая во времени девичья комната успокаивала приглушёнными ароматами чистоты и ромашки. Наверняка мама повесила букетик сухих цветов в гардероб, чтобы отпугнуть насекомых и плесень. Гриффиндорка несколько раз провела ладонью по прохладной натянутой подушке, словно пытаясь представить вместо неё разгорячённую, закрытую рубашкой кожу. Будто она сама подтолкнула Малфоя к этому необдуманному срочному последнему шагу. Он пытался держать себя в руках, и то, что девушка приняла за холодность и равнодушие оказалось рамками, за границы которых снова приходилось переступать. Что ж, раз это приходилось делать ему столько раз, теперь она готова принять ответственность на себя. Только бы не расставаться опять, как раньше, с мыслями о ненависти и тревогой в сердце. Уже сейчас девушка не смогла найти для себя причин, зачем она решила попробовать встретить Малфоя в последний вечер перед каникулами. Ну только что эти страстные касания могли стать причиной. Только они. То, чего она на самом деле ждала каждый раз, когда оказывалась с ним в одном помещении. Когда произошло вторжение, её душу разрывала боль предательства и потери. Однако, как только Гермиона услышала его приглушённый, сдавленный сомнениями голос в кабинете у Дамблдора, она тут же поверила — это голос кого угодно, но не хитрого предателя, который так долго разыгрывал карту её чувств, чтобы получить нужное заклинание. Драко Малфой был наглым, гордым, надменным, вредным снобом, но он не умел врать. «Обманываешь ты не очень хорошо, Грейнджер» Она улыбнулась, пряча под одеяло своё счастливо-беспечное лицо. Тем не менее обида ещё не сошла на нет. Она и жалела Малфоя за все те раны, которые случайно увидела, и за те случившиеся и не случившиеся потери. Её сущность трепетала перед его честностью и открытостью. Но Гермиона и проклинала тот неверный выбор, который слизеринец, очевидно, сделал. Язык не поворачивался называть это предательством — Драко не был на её стороне, не обещал быть с ней, ни в чём не клялся. Не было даже сладкой лжи, такого нужного обмана. Они оба знали, что когда-нибудь это произойдёт. И если бы Волан-де-Морт не решил расправиться с семьёй слизеринца, то он сейчас был бы у себя дома. Не с ней навсегда. Девушка подсознательно готовилась к тому, что придётся переживать это расставание. Не правильное, но неизбежное. И вот что-то в судьбе дало трещину, твердь раскололась на до и после, и Драко Малфой оказался на стороне Ордена Феникса. Гермиона припомнила, как рвано и быстро он согласился на это, будто и не думал совсем, или быть может думал слишком много. А тот разговор в пустом кабинете Снегга. Ох, как же он всё перевернул с ног на голову. Будто её высохшее от скорбей нутро разворошили острыми граблями. Малфой словно расстегнул перед ней рубашку, оголяя все страхи и боли, не боясь раскрыться тем человеком, которого Гермиона не знала: спокойным, уязвимым, доверчивым и искренним до дрожи. Она изо всех сил пыталась возродить свою ненависть и горечь, которую так долго копила, но на их месте осталась только боль за совершенно не чужого человека. Это была не первая ночь для гриффиндорки, когда она пыталась заново в своей памяти вслушиваться в слова Драко Малфоя. Можно было ответить вот это или вот то, но она не нашлась или сдержалась. Слизеринец будто бы не оправдывался, просто рассказывал немного своей жизни. И как же сохранилась в сознании его хитрая довольная улыбка, которая растянула горячие губы, как только парень заметил беспокойство с её стороны. Она рассердилась тогда, но улыбалась в ответ сейчас. Как дрожит сердце, когда видит его таким — немного счастливым. Точно также он смеялся накануне вечером, когда они прощались. Теперь ей стало понятно, что он не насмехался над ней из-за глупой лжи, а радовался тому, что гриффиндорка стоит и надеется на встречу с ним. Зашёл в Большой Зал с Пенси, и тут же под каким-то предлогом вернулся совершенно один. «Дурак» — поругала она его про себя, улыбаясь, — «Не даёт мне спать даже сейчас». Неподалёку за чернотой ночного окна пролетела одинокая птица, девушка услышала громкий трепет её крыльев в густой бархатной ночи. Захотелось тут же вскочить и проверить, что за стеклом пустынная, знакомая с детства улочка. «Если бы не погибли родители Драко, мы никогда не смогли бы быть вместе» — мысль заставляла испытывать какой-то отравляющий стыд, как будто это она хотела этого. Будто хотела, чтобы всё так сложилось. Теперь, когда они снова поцеловались… Девушка тряхнула головой, выбираясь из-под одеяла, вдыхая прохладный воздух полной грудью. Она отказалась бы от чего угодно. Она отказалась бы от него, от Драко Малфоя, от своей бесконечной страсти, от своей… Девушка не посмела закончить даже внутри себя. …ради него. Пусть лучше бы у него была семья, и та жизнь, которую он хотел…до встречи с ней. Если бы в её руках оказался маховик времени, она вернула бы всё вспять и исправила, что смогла. Этот трепет в груди стоит слишком многого. Воображение живо нарисовало чуть приторную картинку, в которой Драко Малфой равнодушный к ней и привычно-надменный уезжает домой на Рождество. Вот он перебрасывается парой едких фраз с Гарри: «А что делать на семейный праздник тем, у кого нет семьи, не подскажешь, Потти?». Вот закидывает слизеринский плащ за спину. Вот приобнимает за талию Пенси Паркинсон. Люциус Малфой высокий, надменный, статный чуть кивает, подзывая сына на платформе девять и три четверти. Должно быть, их ждёт личная повозка до роскошного особняка. Гермиона представила мрачный, уходящий в неба шпилями башенок готический дом, окружённый аллеями из густых голых деревьев. В воротах встречает старый сгорбленный дворецкий, в шишковатых подрагивающих пальцах — фонарь с выпуклыми стёклами на крупном кольце. «Драко! Наконец приехал!» Девушка видела Нарциссу Малфой только пару раз в Косом переулке, и то мельком, но сейчас ей почему-то представлялось, что эта холодная и высокомерная женщина всегда смягчалась при виде сына. Нежно складывала прохладную ладонь на его плечо, привлекая в лёгкие, как утренний воздух, объятия. Узкие коридоры в доме Малфоев темны и устланы коврами, чтобы заглушать шаги. Непременно есть комната с длинным уже накрытым к празднику столом. Все украшения сдержаны и аристократичны, а движения хозяев плавные, как будто они не ходят, а скользят под водой. И никогда, никогда в этих комнатах не появиться даже мыслям о грязнокровке Грейнджер. Фантазии плавно перетекали в полудрёму, наполненную почти реальным ароматом праздничной индейки. Дыхание гриффиндорки становилось спокойнее и глубже, одеяло плавно и осторожно опало на пол, раскрывая ночному воздуху тоскливые и смутные сны. ** Робкий стук в дверь разорвал тонкую пелену грёз. Он повторился несколько раз, тихий и ненастойчивый. Будто кто-то совершенно не хотел будить Гермиону, совсем наоборот. Только проверить, спит ли она на самом деле. — Я не сплю! — девушка резко села на кровати, словно и правда бодрствовала всё это время. Будто только моргнула разок, и вот уже необычно-яркий для декабрьского утра солнечный свет бился в окна, призывая вставать. — Пап, это ты? — Я. — раздался мягкий, чуть хрипловатый голос, — Просто решил узнать, как ты. Мама уже накрыла завтрак. — Мерлин… — Гермиона потянулась к маленьким часикам, расположившимся на низком комоде, служившим прикроватной тумбой. Сколько она спала? Посеребрённые стрелки указывали десять — тридцать две. — Я уже встаю! Подождёте меня? — Да-да, конечно! Без тебя не садимся. — И осторожные шаги удалились в сторону лестницы. Девушка вскочила, подхватывая с пола измятое одеяло. — Мерлин…- повторила она в слух, и тут же заулыбалась над своей непонятно откуда взявшейся растерянностью. Всю ночь не могла заснуть, а теперь уже столько времени прошло — скоро нужно начинать готовить праздничный обед. Она вспомнила, как раньше ждала этого дня, что тоже не могла уснуть в ночь накануне, а потом вскакивала в пять утра и колотила в дверь к родителям, повторяя: «Рождество, мама и папа! Рождество, мама и папа!». Они привыкли садиться за стол часа в четыре, чтобы обед плавно перетекал в ужин, вместе с его развлечениями и телевизионными шоу. Гермиона наспех умылась ледяной водой, чтобы охладить мысли после очередной неспокойной ночи. Сегодня она не хочет думать о лишнем — только о самых важных людях. Завязала волосы в небрежный узел и натянула на себя растянутую флисовую пижаму в праздничных цветах, тёплые носки дополнили образ. «Вот это конечно не идёт ни в какое сравнение с Рождеством в доме Малфоев» — подумала она, смешливо глядя в отражение зеркала. Но девушка, готовая была вот-вот рассмеяться тут же поникла, будто мысли ластиком стёрли с раскрасневшегося от воды лица всю радость. «В доме Малфоев теперь нет Рождества. Только смерть…и те, кто её пожирают». От страшных фантазий по спине пробежали мурашки. Пытаясь не дать себе растеряться окончательно, Гермиона выбежала за дверь собственной спальни и перескакивая через ступеньки сбежала вниз по лестнице, укрытой ворсистым бежевым ковром. — Доброе утро, милая! — мама выглянула из кухни, заключая девушку в тёплые, пахнущие выпечкой объятия. Отец уже переместился за небольшой овальный стол, укрытый бело-зелёной скатертью. Его мерно шуршащая газета придавала утру особый уют. — Садись скорее, будем завтракать, пока не остыло. Гермиона обожала рождественский завтрак ничуть не меньше торжественного обеда. Это был такой момент, когда все собирались в ожидании. Ели что-то совсем не подходящее и очень быстро в ожидании грядущих дел, зато вместе. Позолоченные ангелы разлетелись как маленькая стая птиц по прозрачным занавескам. В углу комнаты рядом с неработающим камином возвышалась слегка потрёпанная, но всё ещё пушистая искусственная ель, увешанная разномастными игрушками и засыпанная обрывками цветных гирлянд. Прямо под деревцем примостился небольшой столик, который мама каждый год приносила из прихожей, освобождая от скопившейся почты. Столик укрывался бордовой бархатистой салфеткой, поверх которой укладывались рождественские хлопушки и коробочки со сладостями. — Нужно будет добрать орехов, а то не хватит для пудинга. И ещё сухофруктов, возьми те, что в наборе "Рождественская вечеря", только в красной пачке, а не в зелёной, запомнишь? Там меньше изюма. Ещё молока не меньше пинты и пару свечей, а то мне кажется, стол как-то пустоват. Я взяла дюжину, но они так быстро догорают, на будущий год надо не брать соевый воск у Томпсонов. Ты запомнишь? — Лучше бы тебе, конечно, мне это всё записать. — ласково проворчал отец, откладывая газетные листы в сторону — Ах ты ж боже, — мама Гермионы вскочила из-за стола и заметалась на кухоньке в поисках ручки. — Ну не сию секунду же. Сядь и поешь спокойно. И так Уайтер, взяла б его нелёгкая, затеял прямо в праздники подавать ходатайство о реформе системы закупок на иностранные детали для боров. Куда это годится, спрашивается? Неужели порядочные врачи не могут хоть несколько дней в году отдохнуть без политики? Видно нет. Да и ведь этими свёрлами пользуемся не только мы, а начинать новый год со смены поставщика-то ещё удовольствие. Ну да этот хитрый бес умеет испортить всем настроение. — Вот. — женщина протянула мужу клочок бумаги с подробными указаниями: где покупать и что. Мистер Грейнджер деловито спрятал послание в нагрудный карман рубашки. — Ну да ладно, о проблемах не сегодня. Гермиона, детка, расскажи, как там у тебя дела в Хогвартсе? — Да, милая. Ты так мало писала нам в этом семестре. Наверно было много учёбы? Как там Гарри и Рон? Ты собираешься заехать в Нору на каникулах? Девушка отломила кусок от мясного хлеба, и подтянула ближе стакан с молоком, смущённо поёрзала на стуле, явно испытывая чувство вины за редкие письма родителям. А ведь действительно, у неё отчего-то находилось в эти месяцы меньше времени на то, чтобы написать семье пару строк, только дело как будто было совсем не в уроках. — Да, там всё в порядке. В этом семестре было много занятий, как всегда. Я писала, у нас новый преподаватель по зельям, только не уверена, что мне нравятся его методы. Слишком уж он...выбирает себе любимчиков. — О, у меня был такой начальник ещё до частной практики. Вечно окружал себя выпускниками Оксфорда, даже если у них не было стоматологического профиля, главное-синяя корочка. Миссис Грейнджер лукаво приложила палец к губам, призывая мужа не углубляться в воспоминания слишком сильно. — Так что твой профессор, милая? Не слишком интересно рассказывает? — тут же исправился отец, стараясь вернуть нить разговора. — Да нет...рассказывает он неплохо. Только что навыбирал любимчиков. Гарри вот ему очень приглянулся, и меня даже звал на свои собрания. А Рона вот что-то не слишком жалует. Да и у него там тоска на этих вечеринках любимчиков. Профессор Слизнорт придаётся воспоминаниям о своих звёздных учениках, которых мы знать не знаем. Кстати, он помнит маму Гарри. — Правда? Мальчику наверно очень интересно о ней поговорить. Девушка пожала плечами: — Да, ему было интересно, правда не со Слизнортом. Кажется, тот уж очень большое значение придаёт тому, что она была из неволшебной семьи. Гарри это не слишком приятно. Гермиона видела, как родители смущённо переглянулись, но ничего не отметили в слух. Она решила перевести тему куда-нибудь подальше от вопросов крови: — Кстати, я не писала: Гарри начал встречаться с Джинни, сестрой Рона. Помните её? Это так здорово, мы все за них очень рады. — О, это прекрасно, да. — тут же закивала головой мама, подкладывая отцу на тарелку немного остывающего картофеля. — Думаю, у них много общего, и Джинни-такая бойкая весёлая девочка. И Гарри наконец не будет один. То есть, у него, конечно, есть вы с Роном. — тут же поправилась она. — Но отношения — это всё-таки что-то другое. Что-то ближе к семье. А ему так долго было одиноко без родителей... — Да...- Гермиона утёрла губы тыльной стороной ладони. — я тоже думаю, что ему это на пользу. Тем более, они вместе проведут Рождество. Точно почти семья. И она нежным взглядом обвела собравшихся за столом. Девушка понимала, что нужно хоть как-то сообщить родителям про неудавшееся вторжение, но так не хотелось портить праздничный день лишними тревожными разговорами, поэтому немного подумав, она сказала: — Я в этом семестре работала над проектом по трансфигурации. Наверное, он отнял у меня... даже слишком много времени. — О, трансфигурация! — тут же отозвалась мама. — Ты же очень любишь этот предмет. И профессор Макгонагалл замечательная. Помню, прислала нам такое чудесное письмо-отзыв с твоими успехами. Я его до сих пор храню. И миссис Грейнджер привстала, будто собираясь тут же вскочить и отправиться на поиски отзыва. — Да, — улыбнулась Гермиона, — она очень хорошая, так помогла мне с поиском литературы. И вот не так давно была защита, поставила мне высший балл на курсе и ещё пообещала сделать рекомендательную отметку к экзаменам. — Ты умница! — взмахнул кулаком отец, пытаясь обнаружить нужные слова. — Наша дочь лучшая на курсе! Кого-то она мне напоминает. — и он лукаво подмигнул жене, от чего морщинки в уголках его глаз стали ещё более чёткими. — Правда со мной в паре по проекту был Драко Малфой... Гермиона сама не поняла, почему захотела вдруг заговорить о нём. Просто зачем-то захотелось упомянуть при родителях. — Ой, это же тот неприятный молодой человек со Слизерина, что постоянно вас дразнит и особенно обижает Гарри? — встрепенулась миссис Грейнджер, откладывая клетчатое кухонное полотенце в сторону. — Как же не повезло...и никак нельзя было отказаться? — Ммм...нет. — Гермиона помяла в руках краешек скатерти. — Но знаешь, было не так плохо, как я ожидала. В какой-то момент мы даже сработались...но теперь...с его семьёй произошла страшная трагедия. У него погибли оба родителя. Она замолчала, давая не столько семье, сколько самой себе переварить эту мысль в очередной раз. — Какой ужас. — мама приложила тонкие утомлённые ладони к губам, будто не давая себе выдохнуть. — М-да, — произнёс отец, нахмурив брови, — они, конечно, были не самыми приятными людьми, но всё же... Что же случилось с ними? Несчастный случай? — Вроде того ...связались...не с тем покровителем... — Волан-де-Мортом? — произнёс папа серьёзнее, чем обычно. — Даже мы понимаем, что от него нужно держать подальше своих детей. О чём думают такие маги как Малфои, не понимаю. — И мальчик совсем один...сколько детей вашего поколения остаются сиротами, ужас. Мама встала из-за стола и начала переставлять полупустые тарелки, будто это помогало ей успокоиться. — Ну этот-то уже взрослый парень, — прервал её причитания мистер Грейнджер. — не то, что Гарри, совсем малюткой остался без семьи. — Да, верно...- чуть подрагивающим голосом произнесла Гермиона. — И хоть Малфой и был для нас всех вечным грубияном и задирой... Дамблдор решил его взять под свою опеку и оставить в школе...пока что... — Ну а куда ж его деть, правильно. — развёл руками отец. — не бросать же парня. Только вот не захочет ли он сам вернуться к этому Волан-де-Морту... — Нет, он точно не захочет. — прервала его девушка, тут же смущаясь своему напору. — Он...всех потерял...он точно не захочет помогать тому, кто это отнял... Тишину гостиной нарушало тикание чалов и шелест фартука миссис Грейнджер. — А вы что...с ним поладили? — уточнил отец осторожно. — Вроде того...помирились. — выдохнула Гермиона, пытаясь не краснеть и не прятать подрагивающий взгляд. — Ну, худой мир лучше доброй ссоры. — мужчина поспешил сгладить смущение дочери. — если уверена, что это безопасно, так дружите. Только осторожнее. Ну да ты и сама знаешь. И он демонстративно потянулся, стараясь разбавить возникшее напряжение. Гермиона и сама не знала, от чего захотелось рассказать родителям немного больше о нём...может быть для того, что, если когда-нибудь придётся заговорить о слизеринце снова... Девушка тут же отогнала прочь мысли. Не сегодня ей задумываться о возможном будущем. Мать убрала скатерть со стола, чтобы было удобнее готовить. Кухня считалась слишком маленькой, чтобы развернуться на ней с праздничными блюдами, поэтому нарезать решили в гостиной. Отец уехал по делам, пообещав успеть к четырём. По деревянной поверхности разбежались тарелки, вазочки, блюдца, пиалы, все с разным содержимым и разных цветов. Гермиона взяла самый крупный нож из имевшихся и начала нарезать овощи для бутербродиков-канапе. Рядом миссис Грейнджер уверенными руками замешивала тесто для имбирного печенья. Будто угадав самую желанную для дочери тему, женщина будто невзначай заметила: — И что ты говоришь, этот Малфой остался совсем один? А жить ему есть где? Гермионе оставалось надеяться, что её красноту можно будет списать на упорную готовку обеда. — М...да...у него есть дом, но он не может туда вернуться. Не знаю, сможет ли когда-то… — кружочек огурца вышел каким-то особенно кривым. — Почему не сможет? — женщина ловкими движениями разделяла коричневое тесто на множество небольших шариков. — В его доме сейчас пожиратели смерти…сторонники Волан-де-Морта… — С которыми вы сражались прошлым летом? Гермиона кивнула, пытаясь прикинуть, сколько потребуется хлеба, чтобы канапе заполнили вытянутый белый поднос. — И что же, они захватили чужой дом и магическое правительство не может с этим ничего сделать? — С этим тоже всё не просто…Министерство делает вид, что ситуация под контролем и Волан-де-Морт не усиливает свои позиции. Но чтобы поддержать иллюзию контроля, они игнорируют многие реальные проблемы. Кроме того, семья Малфоев была напрямую связана с пожирателями…сомневаюсь, что среди властей есть те, кто пожалел об их гибели. — девушка озабоченно вздохнула, проводя по лбу тыльной стороной ладони. Мама сосредоточенно начала раскатывать скалкой один из кусочков теста. Постепенно под её руками он приобрёл плоскую форму. — Когда закончишь с хлебом, нужно будет взять сыр из холодильника. Думаю, можно сделать часть с ним и помидорами, а часть — с варёной говядиной. Девушка кивнула, стараясь не углубляться в воспоминания сильно. — Ну а Малфой…как говоришь его зовут? — Драко… — имя обожгло ей обветренные губы. «Дьявол, если ты продолжишь так делать…» — ох, как же вспыхивал его взгляд… — Да, Драко. Он сам сказал тебе, что не хочет поддерживать Волан-де-Морта? Девушка медленно собрала крошки с гладкой поверхности стола. — Не то чтобы…просто он рассказал мне…- она раздражённо тряхнула головой, пытаясь припомнить, что именно Малфой говорил ей в кабинете Снегга. — и Дамблдор. Дамблдор спросил его при всех, хочет ли он пока быть с Орденом. Он ответил, что да. Но может быть я ошиблась. Гарри ему не доверяет… Материнские руки прижимали к тесту симпатичные пекарские формы, делая из бесформенных кусков человечков. — Хочешь, потом их украсим? — спросила она, укладывая имбирные фигурки на смазанный маргарином противень. Гермиона кивнула, укладывая помидор на деревянную доску для нарезки. Нож плавно вошёл в красную мякоть, её передёрнуло от ненужных ассоциаций. — Знаешь, что я думаю? — миссис Грейнджер ловко подхватила заполненную форму. — Каждый может ошибиться. Чем старше становишься, тем больше этих ошибок накапливается. Некоторые из них кажутся непоправимыми. — Она немного приподняла голову, словно припоминая все собственные. — Думаю, ты неплохо чувствуешь людей, дочка. Так или иначе, у тебя рядом есть хорошие друзья, которые помогут разобраться с любой ошибкой…или удачей. — Это правда. — слегка улыбнулась девушка. — Ещё у меня есть вы. — В этом можешь даже не сомневаться. Мы с папой во всём тебя поддержим, лишь бы ты была счастливой и в безопасности, конечно. С кухни раздалось пиликание духовки и звук открываемого холодильника. Миссис Грейнджер вернулась в столовую с новыми продуктами и шпажками для канапе. — Мам, а папа был твоей первой любовью? Женщина рассмеялась, ссыпая в ступку замороженные крупные ягоды клюквы. От них шёл неуловимый пар, спутываясь в тонких материнских пальцах. — Можно сказать, что да. Вообще-то в университете у меня был один ухажёр, долго за мной ходил, мы много гуляли, разговаривали. Я даже в серьёз задумывалась о том, что вот-вот мы начнём встречаться. В воздухе возник терпкий цитрусовый аромат, и вот уже сок апельсина накрыл ягоды сверху. — А папа? — А с папой мы тогда не сильно ладили. Соревновались за звание самого талантливого студента на курсе и одновременно за королевскую стипендию. Ох и нервов он мне вымотал, не представить. Девушка заулыбалась, почти не веря тому, что когда-то её родители были настолько молодыми и беспечными. — Дашь мне звёздочку? Хочу, чтобы сыр был сверху и фигурным. Металлический контур с удовольствием впился в жёлтую дырчатую мякоть. — И когда всё изменилось? Вы поругались с тем другим парнем? — Не то чтобы поругались… — половина стакана тёмного портвейна и основа для ягодного соуса оказалась готовой. — Просто в один вечер…кажется, это был вечер как раз по поводу Рождества. — миссис Грейнджер задумалась, орудуя пестиком в ступке. — Да, точно помню, нарядилась тогда в мамино серое платье, можно было приходить без формы. Раньше не особенно много было развлечений, но мы нашли граммофон, пластинки, немного еды было… В общем в тот вечер этот парень позвал танцевать незнакомую мне девушку…с ортопедического отделения. И тогда всё закончилось. Он больше не встречал меня у входа в общежитие, не занимал место в обеденном зале и не приходил в библиотеку после шести. Кажется, мы даже ни разу с тех пор не перемолвились больше, чем двумя словами. — И никогда не поговорили с ним об этом? — ахнула Гермиона, стараясь не разронять уже приготовленные канапе. Мама покачала головой: — Никогда… — она разлила готовый соус по нарядным пиалам. — Сначала мне хотелось как-то объясниться, но потом это потеряло весь смысл. Ведь если человек вдруг расхотел тебя видеть, разве может какой-то разговор заставить его передумать? А поговорить просто ради того, чтобы себя растерзать произнесённым отказом…мне казалось это плохим выбором. Какие красивые бутерброды! Давай унесу их в холодильник, там как раз свободна верхняя полка. Заодно поставлю мясо, как раз пора. Нарежешь фрукты для грога? Девушка кивнула, обдумывая слова матери. — И ты до сих пор так считаешь? Ей ответили с кухни, где ароматный пар от печенья затянул небольшие окна. — Ну, я не пожалела о том, что объяснения не состоялось, но с возрастом я стала менее категорична. Иногда…если разговор может сделать легче тебе самой, то почему нет…Гордость, конечно, ценная штука, но как о ней может идти речь, если твоё сердце разбивается на кусочки? Гермиона взяла в ладонь плотный наполненный сладким соком апельсин. Его кожура казалась толстой и слишком пористой. — Но когда вы сблизились с папой? — О…только после длинных летних каникул, на последнем курсе. — женщина вышла с кухни, поднося на стол крупную металлическую кастрюлю. — Можешь кидать фрукты сюда. Помню, из-за этой своей несчастной привязанности, я хуже сдала экзамены, и он всё-таки обскакал меня со стипендией. Но только в тот злосчастный семестр. Звёздочки гвоздики и шарики чёрного перца со звоном ударились об дно кастрюли. — Помню, как он радовался своей победе. Даже пошутил тогда надо мной: «Хочешь, стану твоим репетитором на будущий семестр, а то ты так просела в фармакологии». — женщина заулыбалась, будто эти воспоминания для неё стали чем-то очень тёплым и совершенно родным. — Я тогда ужасно на него разозлилась и до сентября обходила в коридорах, отсаживалась на общих лекциях подальше. Это потом он мне скажет, что уже тогда был очарован «моими туго стянутыми косичками». И сейчас мне смешно, а тогда было до боли обидно. Потеряла всё, парня, стипендию, смысл. Даже хотела уходить со стоматологического. Родители такой крик подняли — один год остался. Решила доучиться. — Не знала, что ты хотела бросать университет. — Гермионе показалось это невероятно импульсивным поступком, а она привыкла видеть свою маму спокойной и даже медлительной. — Да, это было таким отчаянным порывом. Иногда потеря кажется такой большой, даже слишком огромной. Что ты не сможешь её принять, переварить, сделать своей частью. А потом она же становится настолько крошечной, что трудно оказывается поверить, что когда-то готова была изменить целую судьбу. — Значит папа не сразу заслужил твоё доверие? — Ох, нет. Ему пришлось приложить достаточно усилий, чтобы я поняла, что этот дерзкий высоченный парень в черепаховых очках хочет стать ко мне ближе. Сначала были ничего не значащие фразы...потом случайные неслучайные встречи. И вот я уже начала ловить себя на том, что слишком часто думаю «об этом несносном Грейнджере». Женщина сотворила в воздухе невидимые кавычки. — А он...никогда не делал тебе...больно? — Папа? Больно? — переспросила она, будто забирая немного времени на размышления. Сосредоточенно покрутила салфеткой и наконец решилась, — Когда люди любят и долго рядом, они неминуемо делают больно друг другу. Главное, как они ведут себя при этом — происходит ли это осознано. Если нет, один вариант. А если специально манипулируют, надавливают на самые болезненные точки…тут дело плохо. Казалось бы, любая ссора могла стать поводом для расставания, но я прощала его, а он прощал меня. Многие вещи сложно объяснить однозначно...поэтому воспитание детей — довольно непростое занятие, ведь оно требует от тебя разделить мир на чёрное и белое. Женщина рассмеялась, забирая у дочери кастрюлю, в половину заполненную фруктами. — Так страшно сделать ошибку... — вздохнула девушка, вытирая руки вафельным полотенцем. От излишних стараний её волосы выбились из пучка и рассыпались по опавшим плечам. — Конечно. — кивнула мама, прислушиваясь к ароматам кухни. — И так всегда будет. Если бы мы каждый раз знали, как поступить наверняка, это была бы совсем не жизнь, верно? Ошибёшься, ну так что ж…хотя бы попробуешь. Принять решение — это как прыгнуть в холодную воду. Ожидание страшно. Можно медленно и мучительно погружаться, постепенно, шаг за шагом. А можно прыгнуть и смотреть, что будет дальше. Гермиона поднялась из-за стола, чтобы пойти вслед за матерью. — Легко, когда знаешь, что всё уже закончилось хорошо. — Ты про нас с папой? — миссис Грейнджер снисходительно улыбнулась дочери. — Но ничего не кончилось, и ничего не кончается. Только в книгах есть «жили долго и счастливо». А в жизни есть жизнь. И кончается всё только…с её окончанием. Не будет момента, когда ты выдохнешь и скажешь: наконец-то покой, то самое «долго и счастливо». — Звучит так…разочаровывающе… — Наоборот. Чем бы мы занимались, если бы зачерствели в каком-то каноничном счастье? Да и что было бы, если б мы всегда получали то, что хотим? Припомни, о чём ты мечтала в начале этого учебного года и теперь? Мне кажется, о совершенно разных вещах. В мыслях девушки тут же возникло улыбчивое веснушчатое лицо Рона, его тёплые грубые руки, слегка приобнимавшие за плечи, насмешливо приподнятые брови и снисходительно-доверительный взгляд. Не его ли любви она желала ещё в сентябре? Когда они вместе садились в купе Хогвартс-экспресса; неловко касались друг друга ладонями, передавая листы с домашними заданиями. И что теперь? Человек, о котором мечталось многие годы испарился, исчез из сознания и пульса. Раньше казалось, она может ждать Рона вечно. Теперь она не может ждать и минуты. День, проведённый без Драко Малфоя тянулся неумолимо долго. Даже тут, в родительском доме она не находит покоя. Что-то горячее внутри стремилось вырваться, выбежать, взмыть вверх и опуститься в прохладные тонкие слизеринские руки. Вот прямо сейчас в её жизни может быть то, чего так давно желалось — через несколько дней в Норе они встретятся с Роном, и он возьмёт её за руку под лёгким свечением ёлочных огней… Гермиона вздрогнула, не желая представлять альтернативную реальность. Она не там, здесь, рядом с мамой, и та внимательно смотрит на неё горячими карими глазами, словно бы понимая всё до последней капли.