Не с ней навсегда

Как только Драко открыл глаза, тут же вспомнил, что пришло Рождество. В одинокой притихшей спальне зависла прохладная тишина. За ночь выдуло всё тепло от камина. Половину времени он беспокойно ворочался, иногда вставал и в кромешной темноте делал пару шагов по комнате, потом слепо ловил ладонью столбик кровати и возвращался под одеяло. Прощание с Гермионой взбудоражило и распалило. Малфой столько сил вложил в то, чтобы быть с ней теперь сдержанным и спокойным. Хотелось доказать девушке, что он сможет быть ей верным другом, соратником по Ордену, сможет общаться с ней совершенно нормально, как обычный человек, а не спятивший чистокровный аристократ, пусть и в изгнании. Но это чёртово имя…его собственное, но произнесённое ей…таким голосом…никто бы такого не выдержал…это мучительное засасывающее чувство желания…Но он бы конечно справился, если бы не это лёгкое едва различимое касание рукава, мягкие подушечки пальцев на запястье. Она хотела его задержать. Хотела сказать ещё что-то? Ещё пару слов? Он ведь так пытался сбежать, но это стало новым падением в бездну подсознания. Все тонкие нити самообладания были отпущены, звери сорвались с цепей, и вот он уже утопает в её поцелуях. Как же долго он не целовал эти губы. Так мучительно долго до и после той страшной ночи, которая переменила всё. Тогда, очнувшись на больничной койке, измученный и иссякший, Малфой был уверен, что гриффиндорка никогда больше не позволит к себе приблизиться. Эта мысль раскалывала на части, но после пребывания на краю гибели он был рад даже тому, чтобы просто находиться с ней в одной школе, ещё лучше — в одной комнате. Пусть ненавидит его, зато рядом. Потом Малфою казалось, что он справится и не нарушит того зыбкого равновесия, которое установилось после признаний в кабинете у Снегга. И он честно держался. Быть только рядом и не требовать большего. Не преследовать, не сверлить пронзительным взглядом, не караулить в библиотеке. Слизеринец вообще не был уверен, что у него получится испытывать какие-то чувства, которые были с ним до. Его потребность быть с Грейнджер и раньше вызывала что-то похожее на боль и злость, теперь к этому присоединился пожирающий гнилой стыд. Родители лежат в земле, а он мечтает о близости с магглорождённой гриффиндоркой. Ночь за ночью он пытался изо всех сил заглушить непослушные фантазии. Скорбь не могла отпустить, но страсть никуда не исчезла. Драко была нужна её обволакивающая нежность. Чтобы Грейнджер обняла его, прижала к своей вздымающейся груди, утопила горечь в приятных неописуемых ароматах и колкости свитера вражеских цветов. Но он не мог остановиться даже в собственном воображении. Особенно в нём. Как же она доводила его до грани безумия какими-то простыми словами, жестами. Он ведь даже предупредил её, чтобы не произносила его чёртово имя. И что сделала она? Тут же подняла свою прекрасную нежную ароматную ладонь и коснулась тонкой раскалённой от желания кожи. И весь самоконтроль разбивается лёгким жестом, и он уже притягивает к себе эти желанные и всегда запретные губы. На них едва различимый отголосок сладости. И подрагивающие плечи. И она не отталкивает. Почти ждал протестующие руки на своей груди. И они там были, но стремительно проскользили вверх. К напряжённому затылку, и взлохмаченным волосам. А как эти мягкие подушечки пальцев провели будоражащие линии по щекам. По тем самым щекам, которые бились о каменный и деревянный пол. Которые принимали на себя побои, а потом ледяное мокрое полотенце в Больничном крыле. Он перевёл дух, пытаясь успокоить растревоженное дыхание. Наполовину бессонная ночь и так была наполнена вчерашними образами. А теперь заманчивой перспективой было пропустить завтрак и остаться в спальне, снова и снова проворачивая в голове поцелуи. Она хотела его целовать. Мягкая совсем немного настойчивая ладонь на его спине, натянутый галстук увлекает неумолимо. От осознания того, как она своей нежной рукой притягивала его к себе за главный слизеринский символ взбудоражило не на шутку. Ещё одно красивое видение для его возбуждённых мыслей. Не хотела, чтобы он отстранялся. Он вскочил, роняя одеяло на пол и дошёл босиком до каминной решётки. Означало ли это?.. Нет. Торопиться не нужно. Он научится контролировать это. Не ради себя, ради неё. Драко постоянно метался, не решаясь приблизиться к Гермионе, но боялся и отпустить. Теперь он хочет как-то дать ей понять…что он выбрал. Что принял решение. И оно неизменно больше…никогда не было… К привычному возбуждению прибавилась какая-то глубинная радость и решительность. Девушка не оттолкнула его. Она могла бы…дать им ещё возможность…побыть вместе. Хоть сколько-нибудь. Может всегда? Слова приятно застрекотали где-то под лёгкими. Слизеринец измерил голыми ступнями тёмный ковёр, остановился перед столом. На нём всё ещё лежали куски пергамента, на которых он писал письма отцу и матери, смешиваясь с неоконченными домашними заданиями. Хорошо, что учителя продлили срок сдачи многих работ до следующего семестра. Что ему делать? Он припомнил, как в какой-то момент Пенси просто начала представлять его окружающим как своего парня. «Мы с Драко» — раздался в ушах её нервирующий голос. Грейнджер так никогда не сделает. Тогда…как ему сделать, чтобы больше не было этого сжирающего реальность страха? Страха, что вот сейчас она выйдет из комнаты и они опять перестанут разговаривать. Рассорятся, разойдутся, и снова потеряется любая надежда коснуться её запястья. Вот прямо сейчас. Вчерашний вечер медленно постепенно рассыпался. Она уехала, и они встретятся только после каникул, через целую вечность. Вдруг Грейнджер приедет уже с осознанием, что всё то, что произошло во время прощания было ошибкой? Что не нужно было давать ему возможности. И снова пути разойдутся. Нет. Он должен хотя бы попробовать. Попробовать что, Малфой? Мысли заглушал звук бьющегося сердца и туго затянутый узел внизу живота. Драко осторожно проследовал в ванную. Там было ещё холоднее, чем в комнате. Ледяная вода не освежала. Это было его первое Рождество не дома. Вспомнилось, как он насмехался над Поттером, которому приходилось проводить все каникулы в Хогвартсе, а теперь ему самому некуда пойти. А избранный уехал…в свою новую семью. «Может ты захочешь…быть со мной?». Даже произнесённая в голове фраза испугала до дрожи. — Дьявол. — Он выругался, доставая из шкафа первую попавшуюся одежду. Как это глупо. И безнадёжно. Она никогда не согласится, никогда. Лучше даже не пытаться, чтобы не ставить её и себя в это унизительное положение. «Может захочешь?..» Он никогда не сможет ей объяснить, как он хочет её. Хочет всё, что у них было и не было. Для этого чувства ещё не придумали нужных слов, а те, что у него есть, теряют смысл и растекаются, как вода из дрожащих ладоней. Лучше уж спросить, чем никогда не узнать, а потом мучиться от того, что первым вопрос задал Уизли или кто-то ещё. Она ведь поедет к ним с Поттером потом? После празднования с родителями? Кажется, они каждые праздники так поступали. Неприятное горькое ощущение заползло под воротник водолазки. Что если в это Рождество там между ней и Уизли что-то изменится? Вдруг только вчера она случайно захотела принять его, Драко Малфоя, поцелуи, но уже через несколько дней… Он попытался отшвырнуть от себя эти сомнения. Что ж, если так будет, значит хорошо. Гермиона сделает свой выбор, а Драко попробует его принять и отказаться от всего, что успел в полусне нафантазировать за эту ночь. И за миллионы подобных ночей. Пригладил светлые волосы водой, чтобы придать им более ли менее приличную форму. Конечно, в водолазке слишком хорошо видно контуры перевязок на левом запястье, но какое это теперь имеет значение? Можно накинуть мантию, в конце концов. «Может ты захочешь?.. Побыть со мной…» В гостиной, оперившись на спинку дивана, стояла Пенси Паркинсон. На ней было что-то чёрно-серебристое и нарядная атласная мантия, совсем не похожая на школьную форму. Увидев Малфоя, она устремилась к нему навстречу, раскинув руки: — С Рождеством, дорогой! — девушка одарила его волной приторного аромата духов и поцелуем в щёку. — С Рождеством, Пенс. Я забыл, что ты не уехала праздновать домой. Видимо его голос показался ей слишком холодным, потому что она расстроено обхватила себя руками, как сгорбленная тёмная птица. Тогда Драко заметил, что под мантией у неё был какой-то свёрток. О, Мерлин. — Сначала я думала уехать. И была уверена, что так и сделаю. Ты ведь вёл себя со мной совершенно отвратительно в этом семестре. Но потом… — она бесцеремонно прошлась взглядом по его губам. — Потом я подумала, что мы же всё-таки с тобой вместе… «Может ты захочешь…быть со мной? Вместе…». — Ну и решила, что тебя нужно поддержать. Так что ты не будешь один в это Рождество. Проведём его вместе, как тебе идея? — Пен… — Малфой замялся, но не от того, что был хоть какой-то шанс, что он согласится. — У меня не то, чтобы есть настроение что-то праздновать. И вообще… — Погоди, не торопись отказываться. — заторопилась девушка, не давая ему сказать то самое. — Во-первых, у меня есть тебе подарок. Вот. Она протянула Малфою свёрток в проштампованной узорами синей бумаге. Слизеринец не знал, как ему не протягивать руку в ответ. — Пен, мне очень приятно, правда. Только вот я в этот раз совсем не подумал про подарки. И, понимаешь, не смогу его от тебя принять. — О, ничего страшного. — она немного тряхнула в воздухе рукой со свёртком. — Я уже давно это для тебя купила. И конечно я понимаю, что тебе было не до покупок в последнее время. Мне очень хочется, чтобы ты его взял. Малфой испытал острое раздражение. Он надеялся быстро дойти до Большого Зала и позавтракать там в полном одиночестве, обдумывая различные важные вещи. А тут прямо перед ним возникла Паркинсон и заставляет говорить и делать гадости. Ведь между ними уже всё было ясно. Зачем ей снова потребовалось услышать от него неизбежное? Быть может, она хочет, чтобы он сказал прямо: «У нас всё кончено». Точно также как он хочет, чтобы Грейнджер сказала: «Давай попробуем». К дьяволу её, эту определённость, к которой так трудно прийти вдвоём с кем-то. Он сделал тонкий рваный вдох, попытался успокоиться и не выдавать эмоций. — Хорошо, Пен. Спасибо тебе. Давай я подарю свой подарок позже, хорошо? И ещё… — Открой прямо сейчас. — тут же перебила она, складывая ладони на его правое плечо. Малфою пришлось вежливо отстраниться, но он понимал, что разговора не избежать. Вспомнилось, как Паркинсон кричала на него в тот вечер, когда впервые предъявила за связь с «грязнокровкой». И вот теперь как ни в чём не бывало касается напряжённых плеч однокурсника, будто не существовало обид, скандалов, недомолвок. Из затемнённого коридора спален появилось несколько третьекурсников. Они было одеты не в форму и явно обсуждали присланные родными и знакомыми подарки. Старшеклассники в неловкой тишине выдержали, пока посторонние покинут общую гостиную. Драко рванул пальцами упаковку. Подарком оказался дорогой кожаный ежедневник, теснённый чёрной шёлковой лентой. Он бегло пролистнул страницы. На первом форзаце красовалась крупная надпись: «Моему Д.» — Это лишнее, Пен…определённо. Нам нужно поговорить. — Нет-нет. Я всё понимаю, не переживай. Просто надпись я делала давно…Давай теперь просто пойдём на завтрак? А то осталось меньше часа, а сегодня ведь он особенный — рождественский. — Пенси. — Он смерил слизеринку пристальным взглядом. — Правда, Драко. Давай там и поболтаем. Тебе понравился подарок? Я как его увидела, сразу поняла, что он очень тебе подходит. Прямо увидела его в твоих руках. А ты ведь любишь что-то записывать. Он не любил что-то записывать. Он знал, кто любил. И меньше всего хотелось, чтобы этот «кто-то» увидел надпись на первом форзаце. — Да. Спасибо за подарок, Пен. Я отнесу его в спальню и пойдём завтракать. Большой Зал встретил их пустыми столами. Малфой никогда не видел, чтобы школа была настолько безлюдной и одинокой. Будто покинутый человек, у которого отняли весь смысл существования. Однако было в этой атмосфере и что-то совершенно личное. Словно те, кто хоть раз оставались в школе на каникулы в этой пустоте узнавали Хогвартс лучше. Гриффиндорцы всех курсов сбились к середине своего стола, о чём-то оживлённо болтая. Их было немного больше, чем учащихся на всех остальных факультетов. Несколько когтевранцев-старшекурсников сидели близко к преподавательскому столу, ещё парочка уже выходила из Большого Зала. Меньше всего оставалось пуффендуйцев и слизеринцев. Драко заметил тех самых третьекурсников, которые обсуждали подарки в гостиной, ещё несколько девчонок с седьмого курса и парочку, держащуюся за руки, с пятого. Кажется, сегодня многие припозднились с завтраком. Они с Паркинсон заняли места немного поодаль от входа. Праздничный стол украшали не повседневные, а золотые приборы. Крупные пушистые ели расположились по боковым проходам и у преподавательского стола. Он бегло заметил, что из профессоров тоже многие уехали на каникулы. Как только шестикурсники сели на лавку, в их секции стола сразу же возникла еда. Пенси слишком громко запричитала, перекладывая себе и ему в тарелку рождественскую ветчину и тыкву в меду. — А что будет на ужин, я уже предчувствую! Я, конечно, никогда не оставалась в школе на праздники, но Оливия рассказывала, что рождественская еда тут просто отменная. Надеюсь, в этом году будет имбирный пудинг. Вроде он в Хогвартсе особенно вкусный. Малфой несколько настороженно осматривался. Из-за того, что в зале было мало народу, казалось, что каждый школьник мог бы услышать все его слова. На секунду дольше прикрыв глаза, он вспомнил традиционные рождественские ужины в Малфой Мэноре. Что если бы? Всё бы сложилось иначе. И сейчас он сидел бы не на твёрдой длинной лавке школьного зала, а в мягком кресле главной гостиной с чашкой чая на подлокотнике. С кухни доносился бы такой манящий аромат мясных блюд, но их подадут только к вечеру. «Драко, милый. Я положила тебе на постель новую рубашку, надень её сегодня пожалуйста. И не забудь, что Бёрки придут, так что поболтай немного с Грегором, будь умницей». «Да, мам» — проговорил он только губами. На скамейку прямо перед ними опустился Дож Лемингтон, высоченный пятикурсник с хищными чертами лица. Драко ни разу с ним не разговаривал и не то, чтобы собирался. Однако приподнятые брови Малфоя ничуть не смутили незваного гостя. — Привет, Дож. — кивнула ему Паркинсон, откидывая волосы за плечи. — Не знала, что ты тоже остался. — Привет. Да, есть кой-какие нерешённые дела. Тем более родители уехали к родне в Италию до конца января, там даже сейчас жарища, терпеть такое не могу. А вот вас двоих тут видеть действительно странно. Лемингтон подлил себе тыквенного сока в стакан. Завтракать он, кажется, не собирался. — Да, решили провести эти праздники вместе. — Пенси накрыла ладонь Малфоя своей. Было бы очень соблазнительно принять версию Паркинсон, но он не собирался лишний раз обманывать её ожидания. Поэтому его рука ловко выскользнула, подхватывая салфетку и прикрывая тонкие изогнутые губы. — Вместе? — Дож ухмыльнулся, шумно отхлёбывая сок. — Ну это удивительно слышать, Пен. Драко, правильно? Как у тебя дела? Малфой слегка насмешливо поднял брови в ответ на такую нелепую провокацию. Конечно же Лемингтон знал его имя, и ещё точнее — знал, что случилось с известнейшей чистокровной семьёй Британии. — О, у меня всё прекрасно. — почти не слышно язвительных нот в голосе. — Спасибо, что спросил, Дож. Правильно? — Да…верно. — кажется этот парень неслучайно подсел к ним. Какие дела задержали его в школе на Рождество? Драко пытался припомнить, не слышал ли он эту фамилию среди пожирателей. — Должно быть непривычно встречать Рождество тут. Хотя хорошо, что Дамблдор смог тебя приютить. Знаешь, за пределами школы может быть… — он мерзко облизнул губы, — небезопасно. — Знаю, не сомневайся. Я проверял. Кстати, Дож, задумывался ли ты когда-нибудь о том, что даже если твоя кровь чище некуда, даже если получаешь задание от него самого, например, пошпионить в школе в рождественские каникулы, это совсем не значит, что следующей не умрёт твоя семья. Один за другим. Медленно и мучительно. Пенси хотела что-то сказать, но Драко её не дождался: — Счастливого Рождества, Дож. Если ты не против, у нас важный разговор. — Увидимся. — Парень встал, хищно улыбаясь. Было понятно, что неприкрытые угрозы Малфоя на него совсем не подействовали. Пожалуй, не смутило даже то, что Драко явно не собирается с ним откровенничать. Предпримет ещё попытку? Что ж, этот Лемингтон такой не один. Почти все прошлые приятели стали относиться к Малфою по-другому, более отстранённо. Кроме разве что Блеза и…он обернулся к Пенси. Она вяло ковырялась вилкой в кусочках тыквы. С чего Паркинсон решила остаться с ним на Рождество? Он довольно самонадеянно решил, что дело в её привязанности к нему, но что, если всё не так? Возможно, теперь каждый из слизеринцев видит в нём лёгкую добычу для доносов и сплетен. Паркинсоны — давние почитатели Тёмного Лорда, это всем хорошо известно. Так что вряд ли они бы одобрили, чтоб их дочь осталась проводить каникулы с предателем крови. Каким он был наивным. Снова. Дамблдор чертовски прав. Нужно контролировать чувства и мысли тоже держать взаперти. Где-то в далёком подсознании отозвалось имя Снегга. Директор ему доверяет. Поттер — нет. Малфою в любом случае придётся идти сейчас к декану, потому что на время каникул, пока мадам Помфри в отъезде, он должен будет заниматься перевязками чёрной метки Драко. Было бы неплохо покончить с этим сразу, а потом можно бесцельно послоняться по Хогвартсу или выйти во двор. Малфою не светила даже вылазка в Хогсмид, которую запланировали специально для тех, кто остался на каникулы. Было опасно покидать пределы школы. Он молча встал из-за стола и направился к выходу из Большого Зала. — Эй, подожди! — Пенси нагнала его уже в холле. — Ты чего так сорвался вдруг? Объясняться с ней не хотелось. Как бы всё было проще, если бы Паркинсон не ходила за ним хвостиком. — Мне надо к Снеггу, он меня ждёт. Немного соврал, но это для того, чтобы она побыстрее отвязалась. — Ты что, расстроился из-за того, что говорил Дож? Он же не со зла, у него просто такой характер…немного даже на твой похож. Драко совсем не понравилось это сравнение. — Ты его хорошо знаешь? Этого Дожа? — Ну…- она почему-то слегка покраснела. — да, общались немного. Драко снисходительно усмехнулся. Его и раньше вряд ли бы впечатлило то, что Пенси знается с какими-то другими парнями. — Шпион из него никудышный, пусть ему подыщут другую работёнку. — в голосе было слишком много желчи, видимо это задело девушку. — Дож не шпионил…он просто… Она не могла подобрать нужного оправдания, но Драко не хотел дожидаться. Развернувшись, он зашагал в сторону подземелий. Снегг сгорбившись сидел за своим старым привычным столом и отвечал на какие-то письма. Едва зайдя в кабинет, Драко воспроизвёл весь разговор с Гермионой. Когда она сидела на этом самом стуле, не веря ему и восхитительно сердясь. А потом…он понял, о чём девушка случайно проговорилась. Его слабость тут же возымела последствия. Он даже не пытался бороться. Сразу сдался, оголив перед Беллатрисой все свои мысли и чувства, слишком мало понимая, к каким последствиям этом приведёт. Что с ней произошло той страшной неведомой ночью? Он видел, чувствовал, как Грейнджер не хочется это обсуждать. Как страх застилал эти прекрасные тёмные глаза, когда Драко начал расспрашивать. Он не имел права знать. Всё, что она сказала: Поттер помог ей. Священный Поттер. Как хорошо, что вечная удача приводит его в нужные места. Но как же страшно становилось от собственной беспомощности. Он не был рядом, когда девушка в этом нуждалась. Не мог защитить и от страхов, которые терзали её сейчас. Больше. Драко был ответственным за то, что ей пришлось испытать. Как после этого он мог допустить мысль о том, что Грейнджер захочет с ним быть? Её губы так страстно и ласково парили по линии подбородка, что он позволил себе почти незаконное — поднять голову ещё чуть выше. Просить. Требовать, чтобы она коснулась его своими поцелуями ниже. Чтобы ласкала шею. Кусала тонкую напряжённую кожу, увлекая в шумный поток страсти и одержимости. — Не ждал вас так рано. Садитесь. — кивнул Снегг, не поднимая лица. — Я через минуту закончу и будем перевязывать. Драко чувствовал себя максимально неуютно. Он так теперь себя ощущал практически везде. Профессор тонким росчерком пера поставил свою подпись и ловко встряхнул пергамент, давая чернилам подсохнуть. — Как ваши ощущения? Не изменились с прошлого раза? — Декан обратился к нему, не поднимая головы и почти не меняя интонации. — Да, всё также. Очередная восковая печать с хрустом надломилась и чёрные глубокие глаза пробежались по тексту послания. Видимо там было нечто, что Снеггу не слишком понравилось, потому что он раздражённо закинул письмо в ящик стола. Стараясь сдержать распалённые воспоминания взаперти, Малфой начал закатывать рукав водолазки, сбивая прошлые перевязки. Зельевар поморщился, наконец обратив внимание на ученика. — Зачем вы выбрали такую неудобную одежду? — бегло взглянул на пропитавшиеся чёрным гноем бинты. — Хоть что-то в этой жизни может научить вас ответственности? И главное — порядку. За раной надо следить постоянно. Выбирайте рубашки с широкими рукавами и контролируйте, чтобы гной не просачивался сквозь повязки. Декан небрежно отложил очередной послание и поднялся к ближайшему шкафу. Накренившиеся полки заполнили многочисленные пузырьки, травы, бинты и не самые чистые тряпки. Драко небрежно пожал плечами, зная, что профессор не ожидает какого-то объяснения. Он испытывал даже некоторое удовлетворение от критики декана. В конце концов, если бы ни этот визит, ему пришлось бы и дальше придумывать отговорки для Паркинсон. — Хорошо спали? — Да. — тут же соврал Малфой, нисколько не задумавшись над смыслом вопроса. Только бы в голову не начали опять приходить такие желанные образы, а то того и гляди чёрная отравленная кровь заструится сильнее, чем обычно. — Тогда держите руку ровнее. Дрожите, как будто не в себе. Что ж, Снегг верно поставил диагноз. Драко давно не в себе и возвращаться не собирался. Прозрачная дурно пахнущая жидкость привычно обожгла кожу. Малфой в очередной раз посмотрел на искалеченную руку. Чёрные контуры татуировки были рассечены кривым разрезом ножа. Будто Беллатриса воткнула лезвие в руку племянника, а потом чуть повернула его вокруг своей оси и провела вниз черту. Уродливые края раны никак не хотели затягиваться, а наоборот раскрывались как мерзкая чёрная беззубая пасть, которая извергала всё новые потоки загущённой чёрной вязкой крови. Секунда — и декан накрыл рану куском светлой хлопковой ткани. Гной тут же проник сквозь полотно. Сверху- вымоченные листья и ещё ткань. И бинты. Слой за слоем, чтобы сдержать проклятье. Драко припомнил, как в Больничном крыле боялся узнать, что стало с его левой рукой. Она безвольно свисала с края кровати, потому что хотелось, чтобы чёрная метка была от него подальше. Проходило время, а мадам Помфри, профессор Стебель, Снегг, Дамблдор, Макгонагалл вставали у его изголовья и хмуро качали головами — изменений нет. Были мысли о том, что рано или поздно ему предложат ампутацию, потому что спасения нет, а проклятье продолжает распространяться. Драко Малфой — безрукий калека. Это отвратительное видение становилось перед ним раз за разом, а после — прекрасное лицо, искажённое гримасой брезгливости и жалости. Она никогда не захотела бы быть с безруким изгоем. Он сам бы не осмелился ей предложить…испортить всю прекрасную жизнь Грейнджер ради его утешения. Нет. Так что пусть лучше Снегг продолжает наматывать свои бинты, всё крепче захватывая его уже онемевшее запястье. В завершении преподаватель поставил на край стола пору бутылочек тёмного стекла. — Это вам на два дня. Пора отвыкать от обезболивающих зелий, они очень легко вызывают зависимость и потом перестают работать как надо. Слизеринец не стал протестовать, хотя ему хотелось разораться на Снегга за ненужные поучения. Если бы у него самого отваливалась рука от какого-то неведомого проклятия, тот наверняка не спешил бы отказываться от зелий, а Малфой почему-то должен. Толком не попрощавшись, Драко вышел в холодный коридор подземелий и тщательно оглядываясь пошёл в сторону гостиных. Он надеялся без свидетелей заглянуть в свою комнату, прихватить зимнюю мантию и выбраться погулять по территории школы. Но сегодня ему не везло — Пенси сидела у камина поперёк кресла и, естественно, сразу заметила, как только он открыл двери. — Наконец-то! А то я уже хотела сама идти к Снеггу. Вы что, всегда так долго занимаетесь этими перевязками? Наверняка Помфри справлялась быстрее, у неё всё-таки набита рука. И куда ей понадобилось ехать на праздники. Вроде у неё и семьи-то нет. Что тебе вообще нужно перевязывать? Вроде же всё в порядке? — Она лукаво прошлась взглядом по фигуре Малфоя, прикрытой широкой мантией. От длинной тирады у слизеринца тут же разболелась голова. — Да, мы ещё поболтали, Пен... — настроения откровенничать не было совершенно, захотелось только плотнее завернуться в бесформенную накидку. — Мне теперь надо в спальню. — Да, пойдём! — девушка с готовностью подскочила, отбрасывая за спину шелковистую мантию. Та послушно освободила резное декольте рождественского наряда. Малфой с усилием всмотрелся в как будто бы безмятежное лицо однокурсницы. — Хотя, знаешь, нет ... Давай посидим здесь. Не хватает только пускать Паркинсон в свою спальню. Особенно теперь, когда любое ненужное слово от слизеринки может достичь ушей Грейнджер. Нельзя допустить, чтобы какое-то недоразумение с Пенси испортило всё. Он медленно сел в противоположное от однокурсницы кресло, прибавляя огонь в камине. Новая палочка, выписанная Снеггом, плоховато его слушалась, но он пытался освоиться. Немного обидно становилось от того, что его уровень мастерства упал из-за потери какой-то деревяшки. Конечно, Грейнджер сказала бы ему, что сила мага кроется исключительно в нём самом, палочка лишь проводник и усилитель способностей. — Так давно не видела твою улыбку. — гортанно промурлыкала Пенси где-то неподалёку. Он что улыбался? Драко тут же попытался вернуть своему лицу серьёзно-равнодушное выражение. Если игнорировать однокурсницу, может она уйдёт? Растворится как ночной кошмар с первыми лучами солнца. Замёрзшей от тугих бинтов руки стал касаться тёплый воздух, исходящий от камина. Пальцы быстро согрелись, краснея и набухая. — Мы ведь с тобой…так ни разу и не остались наедине после всего, что случилось. Девушка медленно сократила расстояние между ними, приникая бедром к креслу, в котором пытался сбежать из реальности Драко. — А мне столько хочется у тебя спросить. Чужая рука медленно проскользила по изголовью, будто пытаясь обнять. Голос Паркинсон опустился до хрипловатого полушёпота, отчего Драко показалось, что это Беллатриса подсела к нему. — Что случилось с тобой той ночью? Как твои родители умерли? В голове заплясала тошнотворная карусель из картинок и звуков. Сознание провалилось в чёрную бездну, а где-то вдалеке потрескивал каминный огонь. Платиновые нежные волосы матери раскиданы по узорчатому ковру. Когда-то в детстве, совсем недавно, он сидел на этом ковре у ножки стола и пальцем пытался прочертить замысловатый узор из листьев. А потом зачем-то улёгся на спину навзничь и стал рассматривать скорбный сероватый потолок, который был таким далёким и недоступным. И снова его окружили знакомые запахи пороха, крови и смерти, и опять тётушка спрашивала его: «Что с тобой случилось, Драко? Давай, расскажи». Прохладные липковатые пальцы дотронулись до его напряжённой шеи, вырывая из забытья. Малфой вздрогнул, резко отстраняясь от руки Паркинсон. — Не нужно. Он поднялся, отсчитав пару шагов до камина. Девушка молча уселась в кресло, откуда только что сбежал. — Что ты хочешь услышать, Пен? Ты и сама всё знаешь. Пожиратели убили моих родителей. Говорят — за предательство. Я слышал эту версию от всех, но подтвердить её не могу. Можешь считать, что так, если тебе проще… — Мне так не проще. — прервала его девушка упрямо. — И тебе не проще, я знаю. Мне не интересно, что говорят пожиратели, я и дома могу наслушаться этих разговоров. Мне интересно, что думаешь и чувствуешь ты. Пенси упрямо ударила ладонями по истёртым ручкам тёмного кресла. Будто вторя её порыву, в камине за спиной Малфоя взорвалось поленце, осыпав искрами витую решётку. — Со своими чувствами я предпочту остаться один. И в целом. Один. Он упрямо отвернулся от однокурсницы, установив локоть здоровой урки на каминную полку, чёрную от пыли и копоти. Полы мантии трепетали от нагретого воздуха, и каждый раз, как они приближались к языкам пламени за решёткой, слизеринец ухмылялся, думая о том, как легко сейчас может вспыхнуть его одежда. — Один? — взвизгнула Пенси, рассыпая по воздуху тяжёлое дыхание. — это ты так говоришь — «один». Один — это значит без меня! Так ведь? Малфой почувствовал суету за спиной, будто она встала и заходила вокруг дивана. Пламя всё ещё обжигало его остекленевший взгляд. Где-то за серой радужкой пронеслись их с Пенси поцелуи и ночи, наполненные какими-то чувствами. Сейчас он не мог их припомнить, не понимал, что вообще испытывал вот тогда, прижимая к себе слизеринку. Принятие? Позволял ей целовать, позволял ей любить. Ведь было бы сумасшествием оставаться без девушки так долго, если ты — Драко Малфой. Сейчас сумасшествием казалось держать рядом с собой Паркинсон, пускать её в собственную постель и не задумываться, что дальше. Он никогда не хотел быть рядом с ней, но и оставаться одному — противно. Сейчас он произнёс это вслух «Один». Без Крэбба, Гойла, Пенси, Блеза… один. Принц Слизерина. Чистокровный маг. — Пенси, — он заставил себя обернуться. Не сразу нашёл её побледневшее лицо, затерявшееся в полумраке гостиной. — Если мне нужно перед тобой объясниться, я сделаю это сейчас. Мы были вместе довольно долго, ты хотела меня поддержать. Я стараюсь ценить это, но сейчас… — он не выдержал и схватил правой ладонью левое запястье, заставляя болеть свежеперебинтованную рану. — Сейчас и давно я хочу сказать… — Ты абсолютно не думаешь обо мне, Драко Малфой! Ты думаешь только о самом себе, и даже сейчас, когда ты всех потерял. Ты хочешь потерять ещё и меня? Меня тоже?! — её голос бился о черепную коробку. — Хочу сказать, что мы больше не вместе. И мы не друзья. Я не смогу быть твоим другом. Потому что не хочу. — Я осталась ради тебя в этой грёбаной школе на это чёртово Рождество, чтобы ты сказал мне, что я не нужна? — она взмахнула рукой, специально сбивая с ближайшей полки пару фарфоровых статуэток. Игроки в квиддич встретились с каменным полом и разлетелись на миллион светлых осколков. — Чтобы ты оттолкнул меня? — Я не просил тебя оставаться, и не хотел этого… — Конечно, ты этого не хотел! А чего ты хотел, дорогой? — она сделала несколько хищных шагов по направлению к слизеринцу. — Чтобы я просто молча смотрела на то, как ты бросаешь меня? Я надеялась, что хотя бы эта ночь с пожирателями выбьет из твоей головы какие-то безумные мысли, которые ты напридумывал… Твоих родителей больше нет, а ты знаешь, чего они хотели. Твой отец сам ни раз говорил мне, как было бы славно, если бы мы поженились. А теперь что? Как ты почитаешь их память? Ушёл под крыло к Дамблдору и его грязнокровкам? Да ты же всегда презирал их. Очнись, Драко. Это больше не ты! Малфой стоял недвижным идолом посреди гостиной, стараясь игнорировать проходящих мимо студентов. — Ты права, Пенси. Это больше не я. Я умер в ту ночь, а теперь кто-то другой продолжает жить эту жизнь в моём теле. И он собирается поступить так, как хочет. А хочет он, чтобы мы не встречались больше. — Нет! — она осела, будто упала, на впалый диван, спрятав лицо в ладонях. — Ты ведь сама говорила мне утром, что понимаешь… — Нет! — она махнула рукой в его сторону, будто вскидывая волшебную палочку. — Я не говорила этого! Не говорила! Он подошёл к дивану ближе и присел на корточки, чтобы увидеть её лицо. — Тогда я говорю. Сейчас — Драко сам удивился, насколько спокойно звучал его голос. — Ты хочешь быть с этим Дамблдором?! С этими гриффиндорцами? С проклятым Поттером? С ними?! — прохладные капли её слёз долетели до его слегка покрасневшей щеки. — Я не хочу быть с тобой. Остальное — уже моё дело. — Я ненавижу тебя, Драко Малфой! — она толкнула его двумя ладонями в грудь так сильно, что он едва не свалился на спину, но вовремя удержал равновесие. — Ты всегда был таким, всегда думаешь, что тебе всё дозволено! Думаешь, что тебе можно и бросить всех просто так?! — она вскинулась с дивана и зашагала по комнате в сторону выхода и обратно. — Любимчик Снегга. Любимчик всех девушек. А теперь что? Ты никогда меня не любил! Так ведь? Никогда! — Я никогда не лгал тебе об этом. — его уставший взгляд столкнулся с её-раскалённым. — А мог бы и соврать, хоть для приличия! Нет. Только ты можешь спать с девушкой и даже не пытаться её полюбить! — она начала утирать щёки тыльными сторонами ладоней. Чёрные разводы туши и скатавшаяся помада окрасили кожу в грязный цвет. — И ты никогда не полюбишь! Ты не способен испытывать хоть какие-то чувства. Даже сейчас. Твои родители в земле, а тебе всё равно! На них. На меня. Будь ты проклят! Пусть все известные Мерлину несчастья сыплются на твою голову! Пусть никто тебя никогда не полюбит! Ты! Малфой словно стоял посреди пустынной городской площади. За его спиной пылало пламя костра, на котором сжигали ведьм и еретиков. А прямо перед ним стояла Паркинсон и кидала в него камни один за другим, а он не понимал, имеет ли право остановить её. Плечи опускались всё ниже под тяжестью бремени. Колени сводило неизвестно откуда взявшейся судорогой, а голова пропускала каждое слово через себя. Проклят. Он уже проклят всеми известными волшебниками и богами. Никогда не полюбит. Грейнджер никогда… Горло словно обхватили чьи-то грязные руки. Воздуха вокруг оставалось всё меньше. Тьма поглощала его кусок за куском, оставляя светиться только глаза. Оглушительный хлопок двери, и он снова в гостиной Слизерина. Стоит совершенно один и прислушивается к едва различимому треску искр. Пенси ушла, оставив в его душе глухую стрекочущую боль вины и сомнений. ** Аромат запечённого мяса мягкими клубами поднимался от стола к потолку. Миссис Грейнджер приспустила занавески, чтобы в комнате создавался приятный полумрак, да и спешный декабрьский вечер уже желал накрыть пригороды Лондона мягким синим светом. Загорелись свечи, огоньки гирлянды отбрасывали на стены ласковые цветные пятна. На скатерти горделиво расположились наполненные праздничной едой блюда. Пузатая чаша с грогом теснилась на углу, поджимаемая бутылками виски, игристого вина и лимонадов. Празднично сложенные салфетки красными парусами возвышались с трёх хозяйских тарелок, натёртые столовые приборы горделиво поблёскивали, отражая своим нутром все источники света. Мерное гудение холодильника разбавлял безэмоциональный диктор, зачитывающий с экрана телевизора последние праздничные новости. Чуть погодя, его сменили улыбающиеся ребятишки в одной из провинций Норт Вэста. Рождественские пожелания из Букингемского дворца. Прогноз погоды. Гермиона сидела на своём любимом месте напротив окна и немного растерянно постукивала пальчиками по краю своей пока ещё пустой тарелки. Она слегка пригнулась к столу, будто полностью окунувшись в собственные раздумья, не вслушиваясь в суету наверху. Две пары ног ходили из стороны в сторону, от шкафа к широкой приземистой кровати, от неё — к крохотной ванной комнате и к окошку. Наверняка отец хочет узнать, сбылись ли прогнозы Эммета Уайта на бесснежный вечер. Шелестели свежевыстиранные ткани, шипел лак для укладки волос, булькал пузатый флакон французских духов, пускал клубы пара новенький белый утюг, который они приобрели в сити. Девушка почти устало обернулась в сторону лестницы. В этот раз ей удалось на удивление быстро собраться к обеду и теперь приходилось ждать, а любое пребывание в одиночестве отпускало её мысли в свободное плавание. Они уносились далеко-далеко от скоромно-украшенного семейного дома в пустые холодные коридоры Хогвартса, по которым сейчас быть может никто не ходил. Даже приведения замка находили себе компанию в праздники. Но найдёт ли он? Гермиона резко поднялась, сбивая со спинки стула идеально разложенное полотенце. Прошлась к окну, незаметно для самой себя, разглаживая ладонями складки на трикотажном бордовом платье. Взгляд сосредоточенно очертил пустынную улочку, типичную для пригорода Лондона. Приземистые двухэтажные домики мерцали рождественскими огнями в подступающей тьме. Оконца уютно горели тёплым светом и там, и тут. Разномастные автомобили ютились вдоль обочин, поджидая своих хозяев, но те ещё совершенно не скоро решат разъезжаться. Она знала Пенси Паркинсон почти столько же, сколько Малфоя. Даже сейчас невероятно чётко помнились её забранные за уши тёмные волосы и тяжёлый взгляд в толпе слизеринских первокурсников. В первые годы она вела себя достаточно тихо и будто даже несмело. Но в какой-то момент Гарри, Рон и Гермиона всё чаще начали замечать её в толпе Малфоевских подпевал. С годами волосы стали длиннее, мантии дороже, а фигура женственнее. Не тонкие пальцы обхватили кольца из драгоценных металлов, а губы накрыла яркая помада, при виде которой Макгонагалл скептично пожимала напряжёнными плечами. И вот наконец эти самые руки нашли своё место на плечах слизеринского принца. Девушку никогда не интересовало, как вообще приключилось так, что эти двое решили быть вместе, много ли у них было общего, сколько счастливых воспоминаний и страстных поцелуев. Она нервно сглотнула, проведя языком по пересохшему нёбу, будто представляя чужую страсть. Электронные часы на полке мерно пропиликали половину пятого. Рекламу страховок на экране телевизора мгновенно сменила лёгкая джазовая мелодия. Начинались праздничные концерты. Плавно покачиваясь в ритм музыки, Гермиона обхватила ладонями тонкие плечи, будто удерживая тело вертикально в пространстве. Может ли что-то измениться для них в этот вечер? Пенси была с Малфоем так долго, тем не менее, он почему-то захотел вопреки этому (и многому другому) стать ближе к Гермионе. Продолжал ли он встречаться с Паркинсон, пока творилось сумасшествие прошедшего семестра? Гриффиндорка могла бы узнать у него, но от одной этой мысли становилось липко и неприятно. «Потому что я заставлял стонать под собой другую! Другую! Ты меня поняла?!» Затравленный и полный отчаяния голос прокричал болезненные слова в её голове. Девушка понимала, что как только её ладонь отпустила разгорячённую ладонь слизеринца, искры в сердце потухали одна за другой, уступая место тревожным мыслям и недоверию. Никаких обещаний. Никакой определённости. Порвал ли он вообще с однокурсницей? Как они проводят праздничный вечер? Как друзья? Умеет ли Малфой так дружить? А как умеет? Резкий звук отодвигаемого предмета выдернул её из тёмных шершавых фантазий. Гермиона обернулась, не отпуская плеч. Отец неловко оттаскивал низенькую обувную лавочку в дальний край коридора. — Весь вечер об неё спотыкаюсь. — поднял он улыбающееся, раскрасневшееся от суеты лицо. На нём был парадный тёмно-синий костюм со светло-серыми контрастными лацканами и ярко-чёрные очки в широкой оправе. Волосы он попытался зачесать назад, но вот в чём не мог себе отказать даже в праздник, так это в привычке засовывать ручку в передний карман пиджака. «Это профессиональное» — подумала Гермиона, улыбаясь отцу. — А ты тут ещё всё не съела без нас? — подмигнул он и устремился к своему привычному месту спиной к окну, но лицом к телевизору. — Без вас не начинаю. А где мама? Уже начали передавать рождественские мелодии. Мы в этом году вообще не по графику. Мясо уже начало остывать. — девушка перебирала слова так ловко, будто секунду назад её голову действительно занимала еда. — Ничего, мы этого не допустим! — мгновенно забыв, сколько времени потратилось на то, чтобы разгладить выходной костюм, мистер Грейнджер ловко расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и сдвинул рукава вверх. Его крупные руки подхватили хозяйский нож и щипцы для мяса. — Хью! Ну ты ведь сейчас весь измажешься! — миссис Грейнджер вошла в залу, ловко подбирая оброненное Гермионой полотенце. — Хоть бы фартук накинул, так долго одевались. Отец довольно махнул щипцами, вонзая нож в хрустящую корочку бекона, покрывавшего мясо снаружи. — Не ты посмотри на него. — впрочем женщина ничуть не расстроилась небрежности мужа, а будто наоборот развеселилась от того, как быстро праздничный вечер вступал в свои права. — Гермиона, милая, побрызгай мне тоже на волосы лак. Давай так, я сяду. Она отодвинула стул подальше от еды и присела на его край, вручая дочери увесистый баллон лака для волос с серебристыми блёстками. Его резкий аромат мгновенно заполнил воздух. Он оседал на тёмных, но седеющих волосах миссис Грейнджер, её чёрном бархатном платье и даже трудолюбивых руках. — Займись лучше вином! Хорошо, что мы купили это ведёрко для льда, а то в том году приходилось всё время бегать до холодильника. И фотоаппарат! Фотоаппарат забыли в спальне. — Я сбегаю. — Гермиона с громким щелчком закрыла лак, подбирая опять упавшее полотенце. — Давай, дорогая. Мы пока разольём вино. И мяса всем, Хью. Боже, это что уже музыку включили? — миссис Грейнджер начала ловко раскладывать по тарелкам нарезанное мясо, толчёный картофель, овощи, соусы. Громкий хлопок пробки шампанского встретил сбегающую с лестницы Гермиону. — Ну садимся, садимся. Дорогой! — требовательно помахала ладонью хозяйка, пытаясь вернуть мужа с кухни. Игристое розоватое вино наполнило изящные бокалы на тонких ножках. Лукавые пузырьки прыгали друг за другом всё выше вверх. Гриффиндорка вдохнула цветочный аромат полной грудью, будто вбирая в себя всю магию Рождественского вечера. — Ну, — поднялся со своего места отец. — Вот мы и празднуем с вами, родные, новое Рождество. Пусть оно принесёт в нашу жизнь побольше хорошего и доброго. Пускай тёмные времена минуют, а мирная жизнь поскорее вернётся в дома людей. Пусть у каждой из вас сбудется загаданное в этот праздник желание, а рождественское чудо не обойдёт никого. Всё маленькое семейство Грейнджер протянуло бокалы к центру стола. Комнату наполнил мелодичный тонкий звон. — С Рождеством! — сказали все трое почти одновременно. Гермиона отчаянно и благоговейно произносила в своей голове: «Пусть у нас всё будет хорошо. Пусть будет лучше прежнего». Вино приятно охладило её пересохшее горло, пузырьки защекотали язык, напоминая, что праздник наконец-то пришёл. И отчего-то показалось, что желание непременно исполнится. Не может не сбыться. — Ну, теперь можно и попробовать, что тут приготовили мои мастерицы. — потянулся за вилкой довольный мистер Грейнджер. Он тут же ослабил галстук и откинулся на спинку стула. — Милая, подай-ка тарелку с канапе. — Ох, надеюсь будущий год несёт нам только хорошее. — миссис Грейнджер сосредоточенно всматривалась в улыбчивых ведущих рождественского шоу, но мысли её были будто бы далеко. — Конечно хорошее. Ты разве не замечала? Каждый год рядом со мной всё лучше и лучше. — рассмеялся отец, макая кусочек бекона в ягодный соус. Женщина нежно улыбнулась, не отрывая взгляда от экрана. — В этот год у меня не будет экзаменов. — решила перевести разговор в обыденное русло Гермиона. — Ох, верно. Может получится отпросить тебя пораньше на летние каникулы? Ты ведь наверняка все предметы отлично закроешь. Было бы неплохо слетать куда-нибудь на море, в тепло. Как раз укрепить здоровье и получить больше сил на будущих учебный год. Он ведь у тебя выпускной будет. Даже подумать страшно. — философскую грусть на лице матери сменила лёгкая весёлая озабоченность. — А что потом? Мы ведь даже не думали…Гермиона, кем можно стать после того, как закончишь Хогвартс? Надо идти учиться дальше? Есть в мире волшебников университеты? Девушка дожевала прижаренный перец, немного подбирая слова для ответа. — Обычно все волшебники идут работать сразу после окончания школы. Но я узнавала — есть конечно специальные курсы и обучения по каждой профессии. Ну, по тем, о которых я думала. — Кстати, в волшебном мире ведь есть врачи? — будто припомнил отец. — Как они занимаются лечением людей после школы? Вы ведь совсем такое не изучаете. — Да, так и есть. — чуть нахмурилась Гермиона, позволяя подлить себе в бокал ещё искрящегося вина. — Для того, чтобы стать лекарем в мире магов нужно будет ещё дополнительно многому учиться. Но многие важные знания в этой сфере мы получаем на Травологии, Зельеварении, Чарах. Наш школьный врач как-то сказала мне, что была бы не против, чтобы нам давали хотя бы какой-то вводный курс в магическую медицину… — И она абсолютно права! — отец поднял бокал, чокаясь, будто только что был произнесён тост. — Нельзя отпускать в свободный мир столько ребятишек совершенно без знаний того, как вылечить простейшие болезни. Я уже не говорю о серьёзных операциях. Или зубах, например. Вот есть в мире магов стоматологи? Девушке этот разговор чем-то отдалённо напомнил беседу с Малфоем на промозглой осенней поляне, усыпанной голубыми цветами. Она так и не решилась с тех пор заглянуть в справочник и узнать их название. — Мне кажется, в мире магов медицину разбивают по более широким профилям. Я, конечно, не узнавала специально, но в Больнице Святого Мунго есть отделения по лечению волшебных вирусов, травм разного вещественного происхождения, по отравлениям, по ранам от волшебных животных… — И нет стоматологического отделения? — лишний раз поразился отец, цепляя оливку на кончик вилки. — По-моему, нет. — слегка смущённо ответила Гермиона. — Но я могу многого не знать о мире волшебной медицины. — Тебе обязательно нужно узнать побольше! — воодушевилась мама, — Это даже интересно, как волшебники справляются со своими болезнями зубов. Ведь их не может не быть. — Нуу…есть разные магические предметы и зелья. Когда-то нам показывали специальное зеркало, которым можно, например, уменьшить зубы. — девушке совершенно не хотелось воспроизводить тот случай, когда на четвёртом курсе в неё попало пущенное Малфоем увеличивающее рост зубов заклинание. Однако про себя она не преминула назвать его негодяем и отодвинуть в сторону своё сожаление в том, что он одинок в праздничные часы. — Есть также зелья от боли и воспаления. Думаю, их применяют и при зубных болях. — Но ты ведь не хотела становиться врачом, не так ли? — аккуратно уточнила мама, протягивая миску тёплого салата. — Да…я думала о другом. Я, на самом деле, узнавала про работу в Министерстве Магии. — Министерстве, ого! — удивился отец, ненароком переключая телевизор на другой канал. — Но туда, наверное, очень сложно попасть…хотя у тебя непременно получится! — тут же исправился он, поймав строгий взгляд миссис Грейнджер. — Да, отбор там действительно строгий. — согласилась девушка. — нужно отлично сдать выпускные экзамены. Могут и на СОВ посмотреть, который мы сдавали на четвёртом курсе. Также нужны будут разные курсы, стажировки, потом работа под началом куратора, если меня возьмут. — Конечно возьмут! — уверенно кивнула ей мама. — Ты идеально сдала экзамены на четвёртом курсе и конечно также сдашь их на будущий год. — Ну, не совсем идеально. — смущённо поёрзала на стуле девушка, припоминая своё «выше ожидаемого» по Защите от тёмных искусств. — Конечно у нас нет нужных связей, которые могли бы упростить задачу, но я уверена, что это и не потребуется при твоих навыках и талантах. Я не так много понимаю в мире магии, но что я точно узнала за эти пять с лишним лет, так это то, что у тебя невероятные способности к обучению в вашей школе. А значит и будущее у тебя большое. Девушка просияла от похвалы матери. Конечно, миссис Грейнджер никогда не давала даже намёка на то, что хоть на толику сомневается в способностях дочери. И тем не менее, слышать от неё такие слова было слишком важно. — Ну, а чем там заниматься в Министерстве Магии? — уточнил отец, отставляя в сторону опустевшую тарелку. — Нет, дорогая, спасибо. Может чуть позже? — он отодвинул от себя блюдо с остатками мяса, — Я имею ввиду, какая там работа? — О, ну, разная. Гарри и Рон, например, уже определились, что непременно хотят в отдел к мракоборцам. Это такая своеобразная полиция волшебного мира, даже как следователи или детективы. Они борются с преступлениями и тёмными магами. — Звучит как довольно опасная работа. — нахмурился мистер Грейнджер. — Но ты, конечно, захочешь пойти туда, где будут твои друзья? — Нет. Может быть странно, но я бы хотела выбрать для себя другой отдел. Родители вопросительно переглянулись друг с другом. — Ну…я читала в брошюре для выпускников и справочниках про то, как устроено Министерство. Рон, конечно, предлагал место в департаменте его отца. Там как раз занимаются…ммм…урегулированием всяких дел с не волшебниками. — Да, как же-как же! Помню, с каким интересом мистер Уизли обычно слушает про пломбировку зубных каналов. Такой собеседник — одно удовольствие. — К нашей старой стиральной машинке он тоже проявлял особое внимание. — чуть-смущённо улыбнулась миссис Грейнджер, припоминая, как отец Рона убеждал их продать её за 20 непонятных золотых монет в тайне от собственной жены. — Да, он такое обожает. — заулыбалась Гермиона, припоминая последнее увлечение мистера Уизли бухгалтерскими калькуляторами. — Но проникновение магии в не магический мир — не совсем то, что мне интересно. Честно признаться, я бы хотела повлиять на само устройство мира волшебников, на те законы, что сейчас в нём установлены. Ведь если бы система была выстроена более грамотно, то никто не пытался бы угнетать слабых созданий, таких, как домовые эльфы, гоблины и…(она в очередной раз проглотила слово магглы)…другие магические создания. — А они…как-то угнетаются? — уточнила мама, выбирая момент, чтобы предложить всем грог. — О, да! В мире магии ещё больше нетолерантности, чем в не волшебном! Может потому, что там такое огромное разнообразие существ…и каждое из них заслуживает того, чтобы вести достойное существование. Я уже не говорю о том, что сейчас происходит! Девушка резко замолчала, пытаясь обуздать нахлынувшее чувство несправедливости. За праздничным столом не было мета войне и смертям. Не должно быть. В конце концов, пока не будет побеждён Волан-де-Морт, она, скорее всего, не сможет продолжать нормальную жизнь в магическом мире. Не сможет выбрать себе любимое дело, завести семью… по спине пробежали неприятные мурашки. Семья. Это те, кто окружают её сейчас — мать, отец. Спокойно и оптимистично смотрят в будущее. Дом, и всё праздничное волшебство. У неё это есть, а кто-то потерял возможность радоваться тихим семейным вечерам навсегда. И тут совершенно внезапно и просто пришла в голову мысль, что единственная возможность всё это возродить-построить самому заново. Создать собственный дом и семью, свои традиции и своё тепло, которое захочется отдавать другим. Должно быть это и значит быть взрослым. Когда ты создаёшь чудо для кого-то другого, а не ждёшь его от остальных. — Мне кажется, ты правильно мыслишь, дочь. — Мистер Грейнджер благосклонно кивнул жене, подставляя стакан под ковш с ароматным густым грогом. — Если хочешь изменить что-то, нужно менять саму систему. Пока у власти остаются равнодушные бюрократы и взяточники, ничего на местах решить невозможно. Хочешь победить зло, выкорчёвывай корни. В нашем обычном мире точно такой же принцип. А такие достойные люди как ты в Министерстве непременно нужны. Миссис Грейнджер приподняла свой бокал, как бы намекая, что пришло время сбавить градус серьёзной беседы, и произнести тост. Муж с готовностью поддержал её порыв: — Ну да что это мы. Давайте выпьем за лучшее будущее для всех нас, для мира магов и нашего. Звон бокалов вновь расколол воздух, перебивая настойчивого ведущего уже вечерних новостей. — Ой, не могу слушать про налоги больше, давайте найдём другой канал. Гермиона, ты что больше хочешь повидать? Антиб или может быть Ницца? Можно посмотреть Португалию в будущем году? — Да, можно. — согласилась девушка, перебирая в голове, удастся ли ей вообще вернуться к родителям будущим летом, быть может придётся помогать Гарри и Ордену. Где будет Малфой следующим летом? Дамблдор сказал, что тот может оставаться в школе до каникул, а что дальше? Ему найдут другой дом? Быть может конспиративную квартиру подобно жилищу Сириуса на Площади Гриммо? И следующий учебный год они проведут по отдельности. Или, быть может, вообще не будет следующего учебного года? Будет только борьба. — В этом году в Лондоне почти нет снега. — заметил отец. — По окраинам ещё кой-как, а в центре всё сожрали машины. А я привык с детства, чтобы в Рождество непременно метель. Хорошо, что мы живём не в городе, тут больше чувствуется атмосфера праздника. — Видел, как Руди украсила свой дом? Гермиона, тебе тоже надо будет обязательно посмотреть. Огромные зелёные ленты, бант прямо под козырьком крыши. В квартирах так не украсишь. — Это точно. — подтвердил мистер Грейнджер, подливая себе ещё виски. — В такие моменты я рад, что мы решились на этот дом. Конечно, до города добираться долго, и кредит выплачивать ещё десять лет, но зато мало соседей, все люди что надо, и воздух свежее, чем в Лондоне. Миссис Грейнджер предупредительно подложила ему на тарелку ещё пару кусочков окончательно остывшего мяса. — Давайте взрывать хлопушки! — Гермиона вскочила со своего места, стараясь скрыть тяжёлые мысли за маской весёлости. Будет ли у неё возможность когда-нибудь провести Рождество с Драко Малфоем? А день рождения? Послышались задорные хлопки, цветное конфетти, круглое и квадратное, усыпало праздничный стол. Извилистые ленты серпантина накрыли ёлку. Мама уже надевала на голову серебристую корону. Отец читал выпадающий каждый год анекдот. Девушка улыбнулась и покрутила в ладонях вытянутую лёгкую конфету, обёрнутую папиросной бумагой. «Пусть у тебя тоже будет праздник» — мысль прозвучала как очередное желание. Раздался взрыв, родители захлопали в ладоши. Остроконечная шляпа из жёлтой папиросной бумаги оседала где-то в районе тарелки с канапе. — Всё правильно, самая подходящая шляпа для волшебницы. — подбодрил папа. — Даже цвет гриффиндорский-золотой. — подхватила девушка. — а платье сойдёт за бордовое. — Не зря тебя так распределили. — склонила голову мама, будто вспоминая, какой маленькой была дочка пять с небольшим лет назад, когда они впервые со страхом и трепетом проводили её на экспресс до Хогвартса. Часы тихо прозвенели восемь. На плавно рассыпался редкий пушистый снег. Замелькали огоньки — это соседи повыходили из своих домов, чтобы освежиться прогулкой и поздравить каждого встречного. Искры бенгальских огней раз за разом проносились в этом волшебном вечере. — Ох, Лукасы уже вышли. — привстала мама, пытаясь разглядеть большое семейство. — Они всегда собирают у себя значительные компании. — Тоже пойдём? — спросила девушка, допивая настоявшийся пряный грог. — Конечно, бежим собираться! Только нужно одеться потеплее. Видели, там пошёл снег? Надеюсь, теперь ты окончательно доволен, Хью. — Естественно! Не выключайте телевизор, мы ненадолго. — Куда со стаканом? — крикнула миссис Грейнджер ему вдогонку — А Том думаешь без стакана будет? Как раз чокнемся за год грядущий. Девушка накинула старенькое зимнее клетчатое пальто и рыхлый чёрный шарф. Из открытой двери пахнуло морозной свежестью. Она знала, что как только придёт, нужно будет черкнуть Гарри письмо. Да, Гермиона непременно напишет им, а потом будь что будет, можно наслаждаться имбирным пудингом и горячим пряным чаем. Счастливого Рождества!