Адресат — его сердце

      Всё было бессмысленно. Абсолютно всё. Старания Драко вызвать патронуса, его надежда на то, что все-таки получится сделать что-то действительно хорошее с Гарри, Дафной и Гермионой…       Гермиона. Все это чертово время он переписывался с Гермионой. Хотя не сказать, чтобы они долго переписывались. Или много. Просто… Просто. Привязался он к ней. Чисто по-человечески привязался к той, что понимала его, к той, что поддерживала его. Давала надежду на лучшее. Да, иногда злила, но куда без этого?       А теперь все перечеркнуто раскрытием личности. Так глупо. В том, в пятом письме, она написала, что неосознанно догадывается о том, кто такой Драко. Но она не уверена. И она не писала там имени.       Но тогда она осталась стоять, когда он читал её письмо. И что было красноречивее всех слов — глаза. Да и в целом, только идиот бы не догадался там, в библиотеке, что Драко общался именно с Гермионой.       Малфой был опустошен. Почему-то все потеряло смысл сразу после того, как он сказал «так плохо». Перестала казаться такой ужасной перспектива работать на Филча весь оставшийся год, до патронуса тоже уже не было дела. Да на всё, в общем-то, вдруг стало плевать.       Через силу Драко продолжал учиться. Но он уже не учил ничего сверх меры — просто не мог. В какой-то момент он понял, что стал прежним собой. Снова закрытый, немного общается с Дафной, но ей не до него, у неё во всю отношения с Поттером идут.       Он снова один. Только в этот раз по своему выбору и из-за собственных поступков.       Каждый раз он видит, как Дафна убегает на репетиции шоу (она уже давно овладела Патронусом) и с надеждой смотрит на Драко.       Малфой молча качает головой, и Дафна начинает свою традиционную речь о том, что он ведет себя, как полная скотина, что ему надо возобновить тренировки. Она говорит еще что-то, но после первых слов Драко ее уже не слушает, и Гринграсс, недовольно что-то бурча, уходит.       Таким образом проходит еще месяц. До сдачи заданий на поле для квиддича осталось чуть больше недели, Драко был уверен, что у его команды уже все готово.       Вернее, уже не у его команды. Да уж… Малфой понимал, что очень глупо вот так подставляться, избегать Гермиону, не общаться с другом, вообще ни с кем не общаться… До добра это точно не доведет. Но, Господи, его охватило такое ужасное чувство равнодушия. Стало до пугающего все равно, что там будет на этом шоу патронусов, на собственное будущее.       Малфой не понимал, что же именно заставляло его всё же не забить на учебу (хотя он все равно немного снизил планку).       Почему? Почему его так сильно подкосило то, что он переписывался именно с Гермионой? Почему он, черт возьми, так сильно разочарован тем, что открывал свою душу ей? Что такое? Он же знает, знает, что она нормальная, что она может быть интересной, и с ней приятно общаться, так почему же, ради Бога, он не может принять тот факт, что она… нравится ему?       Он продолжает вести себя, как последняя скотина, по-отношению ко всему, он полностью раздавлен, закрыт и холоден, и это отвратительно. Малфою от самого себя отвратительно, ведь он только-только начал раскрываться, общаться с людьми и в какой-то момент даже подумал, что все не так уж плохо.       Он даже подумал, что настал конец одиночеству.       Малфой продолжал не понимать, почему так подавлен тем, что случилось, продолжал ничего не делать, и никак с этим не справляться (то есть продолжал быть скотиной), и продолжал избегать Гермиону.       Которая, к слову, была, наверное, так обижена и задета, что не стала бы его слушать даже в том случае, если бы Малфой захотел с ней поговорить.       Он понимал, что поступает не по-мужски, ровно как понимал, что не способен подойти к Грейнджер. Хватит с него. Не сдержится ведь, начнет её во всем обвинять, уж в этом парень был уверен, так что…       Лучше снова быть надменной ледышкой, чем попытаться растаять окончательно.

***

      Дни снова начали тянуться отвратительно медленно и скучно. Тот единственный луч света в виде писем таинственной незнакомки исчез, и Малфой погрузился в кромешную тьму, из которой его активно пыталась вытащить Дафна.       К слову, ничего не понимающая Дафна. Драко не стал ей ничего рассказывать. Не потому, что не доверял своей близкой подруге, а потому, что ему было очень тяжело сказать вслух то, о чем он думал. Высказать свои страхи, переживания? Нет, он может только написать о них, но это будет еще нелепее.       Малфой знал, что подруга переживает. Знал, что, несмотря на то, что Дафна полностью окунулась в свои отношения с Гарри, она периодически выныривает оттуда ради него. И от этого ему было мучительно стыдно. Но он старался не зацикливаться на этом стыде перед близким человеком, так было проще.       Конечно, проще. Кому бы не было проще зацикливаться на себе, а не на других. Но самое страшное так это то, что Драко понимал, насколько сильно это неправильно. И ничего не мог поделать.       От понимания он был еще большей скотиной. Не тупой же, знает, что больно делает близкому, а все равно свое гнет.       Пару раз он видел их выступление. Не мог уже сидеть на месте и решил сходить и посмотреть, как они это все устроили.       Это просто восхитительно. Серьезно, Драко не припоминал, чтобы видел нечто более красивое, чем это.       Начинала играть мелодия, довольно-таки грустная в начале.       После небольшого проигрыша Дафна выпускала своего патронуса, и он должен был пронестись по всему полю для квиддича. А, учитывая, что её патронусом является огромная бабочка, это выглядит более, чем красиво.       Бабочка Дафны облетает все поле для квиддича, оставляя за собой светящийся магический след и освещая им все поле (учитывая, что шоу запланировано на восемь часов вечера, это будет еще красивее). Затем навстречу бабочке выбегает олень Гарри, и она начинает кружиться вокруг патронуса Поттера, а тот, в свою очередь, вокруг нее, образовывая своеобразный танец.       Бабочка взлетает на самый верх поля для квиддича и, летая туда и обратно, создает еще больше магических огней, добавляя в итак волшебное шоу еще больше волшебства. Музыка становится намного веселее, и на поле выбегает милая и юркая выдра Гермионы, начиная задорно играть с оленем Гарри. Таким образом, нежность между оленем и бабочкой сменяется шутливой игрой маленькой выдры и большого оленя.       Музыка становится чуть громче и еще быстрее, и патронусы Гарри и Гермионы начинают подниматься к бабочке, теперь они уже все вместе кружились в танце.       На кульминации мелодии бабочка Дафны неожиданно взлетает еще выше (настолько, что если бы не ее размеры, никто бы и не увидел, где она) и рассеивается, образовывая столько блестящего, как будто звездного света, что впору освещать весь Хогвартс. Затем к тому месту, где рассеялся патронус Дафны, взлетает олень Гарри и тоже рассеивается, образовывая не свет, а легкий нежный туман. Вкупе с тем, что осталось после патронуса Дафны, это создает просто невообразимый эффект таинственной красоты.       Патронус Гермионы остается в середине всего этого великолепия и, как будто подпрыгивая чуть выше, тоже рассеивается. Так как ничего особенного при рассеивании патронуса Гермионы образовать не получилось (Драко подслушал это в одном разговоре команды перед репетицией), то в момент рассеивания выдры Гарри невербально использует заклинание вызова дождя. Получится такой эффект, как будто это выдра превратилась в дождь, который смыл все остаточные явления патронусов. И благодаря этому конец выступления ознаменован легкой грустью, безнадежностью.       Очень красиво. Малфой видел это лишь несколько раз, но он очарован красотой этого выступления. Для него было очевидно, кто именно будет лучше всех на этом выступлении.       Когда он смотрел на это выступление, то как будто бы чувствовал себя лучше. Даже хотелось подойти к ребятам и извиниться за то, что подставил их так. Но, один взгляд, брошенный на Гермиону, и у Драко, казалось, язык к нёбу присыхал. И если бы он заговорил, то смог бы лишь что-нибудь невнятно прохрипеть.       И он уходил. Убегал, можно сказать. Не справлялся с собственными страхами и прятался в комнате, ругая себя самыми последними словами. Но он ничего не мог поделать со своей слабостью и стыдом.       А еще от него не укрылось то, что Гермиона ходила на этих тренировках очень грустная. Она часто задумывалась и настолько теряла связь с реальным миром, что Дафне или Гарри приходилось трепать ее по плечу, чтобы она обратила на них внимание.       Драко улыбался с такого поведения, но эта не была счастливая улыбка. Скорее, уставшая и болезненная, наполненная неуверенностью в себе и своих действиях гримаса, пытающаяся хоть как-то прикрыть состояние человека.       Вот такие теперь у Драко Малфоя улыбки. Дафна как-то увидела такую и спросила, хорошо ли он себя чувствует.       На самом деле, она и правда заботилась о нем. Хотела заботиться. Малфой сам её к себе не подпускал.       Наверное, скоро Дафна его просто побьет.

***

      — Он не говорит мне, что произошло! Я совершенно не представляю, что делать. Он ходит, как тень. Знаешь, Почти-Безголовый Ник и то радостнее Драко выглядит! — возмущалась Дафна.       Наступили выходные, и пара решила выбраться в Хогсмид. «Три метлы», конечно же, идеально подходили молодым людям, чтобы побыть вдвоем вне Хогвартса.       Дафна разговаривала с Гарри о ситуации с Драко. Она совершенно не понимала, что произошло с ее другом, почему он вдруг стал апатичным и слегка надменным. Еще и замкнулся в себе, да так, что слова из него вытягивать приходится. Ну и, конечно, делилась она этим с Гарри — с кем же еще? Хотя в последнее время она и с Гермионой очень хорошо общается, но у той тоже какие-то проблемы, ходит рассеянная, задумчивая и грустная. Сговорились они с Драко, что ли?       — На самом деле… Гермиона мне все рассказала, — осторожно начал Гарри.       — Так чего же ты молчал?! — воскликнула Дафна. — Она попросила мне не говорить, да? — предположила девушка.       Гарри кивнул.       Дафна грустно вздохнула.       — Но, знаешь, ты все-таки моя девушка, — сдался Поттер, — и я доверяю тебе. Так что слушай…       Дафна внимательно посмотрела на него, в нетерпении ожидая, что же он скажет.       — Гермиона рассказала, что в начале года была в таком отчаянии после войны, что решила высказать свои эмоции на бумаге. Но просто так писать она не хотела, а потому положила свои излияния в одну из книг по углубленному зельеварению. Чтобы это письмо не видел каждый второй, но и чтобы оно не лежало просто так. В общем-то, просто так оно лежало очень долго, по ее словам, пока на него не ответил какой-то парень. У них завязалась переписка…       — И этим парнем оказался Драко, — протянула Дафна, уже в самом начале рассказа Гарри догадавшаяся, кто именно ответил Гермионе, и что у них произошло. Драко же ей рассказывал, что в библиотеке с кем-то переписывается по книге! Но она не придала этому большое значение, а потом, когда все уже произошло, не вспомнила об этом странном общении друга.       — Ну да, и в итоге они узнали друг друга. И сейчас оба страдают. Гермиона этого не говорила, но мне кажется, они привязались друг к другу. Но, здесь уже по ее словам, Драко намного тяжелее смириться с симпатией к Гермионе, чем ей — к нему.       — Тут ничего удивительного, вообще, нет, — вздохнула Дафна, — Драко тяжело общаться с людьми. Он и со мной-то поначалу почти не разговаривал, прямо как сейчас. А затем начал потихоньку раскрываться. Но с Гермионой он поступил ужасно! — неожиданно зло воскликнула она.       — Дафна? — удивленно посмотрел на свою девушку Гарри, в первый раз видя ее такой злой.       — Нет, каков придурок! Просто взял и отпустил собственное счастье, а сейчас ходит и ноет вместо того, чтобы пытаться его вернуть! — распалялась девушка. — Я не могу понять, как он мог так просто сдаться! Я не думала, что он такой, — казалось, девушка была готова заплакать, — такой… Аргх! У меня слов нет.       На них уже начали поглядывать люди, и Гарри постарался успокоить свою девушку.       Только это больше было похоже на попытки накрыть готовый взорваться Везувий салфеточкой.       — Мне надо идти! — решительно сказала Дафна и, вскочив из-за стола, выбежала на улицу.       Гарри побежал за ней и, схватив Дафну за рукав, остановил.       — Не пали горячку, Дафна! Успокойся и расскажи мне, куда ты так стремительно побежала.       — Убивать Драко, — злобно прошипела девушка, вырываясь из рук любимого, — я его убью, серьезно, просто убью! А я ведь переживала, думала, может, у него умер кто, а он говорить не хочет! Ух!       А Гарри неожиданно понял, что сходит с ума от Дафны. Она была и смешной, и милой, когда злилась. А еще… еще очень привлекательной. Гарри неизвестно в какой раз очаровался такой Дафной. Ох, что же это такое?       Любовь.       Ещё Гарри понимал, что Дафну надо успокоить. В общем-то, за всю историю придумали только один действенный способ успокоения девушки, коим Поттер и воспользовался.       Дафна продолжала что-то шипеть и вырываться, а Гарри поцеловал её в губы, сильно прижимая к себе. Одну руку он положил ей на талию, а другую запустил в длинные и мягкие волосы.       Её губы были холодные и с привкусом сливочного пива, которое они пили в «Трех метлах». Поцелуй вышел сладковатым, но Гарри очень понравилось целовать Дафну. Настолько, что, отпрянув и вдохнув, он снова поцеловал ее, на этот раз глубже и с еще большим энтузиазмом.       Девушка была податливой, ластилась к парню и с готовностью отвечала на его поцелуй, отчего Поттеру, кажется, сносило голову невообразимым сумасшествием и нежностью к этой девушке. Он любит её. И сейчас осознал это в полной мере.       Несмотря на то, что было уже начало декабря, снега еще не было. Зато было очень много дождей, один из которых решил, что сейчас самое время политься на эту землю.       Как только Гарри почувствовал первые капли на своей коже, то тут же оторвался от Дафны и, схватив за руку слегка опьяненную поцелуем девушку, потащил её к «Трем метлам», решив там переждать дождь.       — Вау, — наконец, выдохнула Дафна, когда они уже снова сидели за столом в кабаке.       Косо на них уже никто не смотрел, большинство взглядом были умиленными — все видели в окно, как пара целовалась, и вспоминали свои былые годы с такими же неожиданными и приятными, опьяняющими поцелуями.       Но пару не волновало, кто там и что вспоминал, они были полностью поглощены тем, что только что произошло. Они ведь в первый раз за все время отношений поцеловались в губы! Оба слишком стеснялись, чтобы, наконец, сделать это.       Страшно представить, что будет, когда дело дойдет до кое-чего посерьезнее поцелуев…       Гарри посмотрел на Дафну и увидел мечтательную и довольную улыбку на ее лице. Против воли улыбнулся сам.       — Я хотел спросить, понравилось ли тебе, но и так понятно, что да, — немного самодовольно хихикнул Гарри и получил смущенный тычок под ребра от Дафны.       — Это было… неожиданно, — смущенно пробормотала она, продолжая улыбаться, — но да, ты прав, чертовски приятно.       Гарри обнял её за плечи.       — Но с Драко мне поговорить все же надо, — решительно, но уже не так воинственно сказала Дафна.       — Надо, — кивнул Гарри, и они все-таки вышли из кабака.       Шли они в молчании — Дафна продумывала речь, а Гарри просто любовался своей девушкой.