Зажгите свечи в честь любви

Ночь выдалась тяжелой для всех. Юные гардемарины не могли и предположить, что может произойти в такую дивную лунную ночь. Но каждый прочувствовал ее по-своему. Алешка Корсак ждал Белова, находясь на сцене в смешной неудобной юбке, накрашенным под даму. Эти спектакли осточертели юноше, но сейчас ему казалось единственным спасением нахождение на сцене. И все же, голос «мадам» предательски сорвался, увидев блестящие поросячьи глазки Котова напротив. Лешка бросился со сцены, мечась от окна к двери, не зная, куда ему деться. Штык-юнкер, преследовавший его, уже ухватился за пышные юбки, и Лешка из последних сил вывернулся, буквально выпав в окно, и шлепнув пяткой в чулках Котова по жирному лицу. Подхватив платье, ругаясь бранью на весь мир, Корсак бежал, не разбирая дороги, и вскоре, от него не осталось и следа. Саша Белов был непоправимым романтиком. И сейчас, стоя напротив окна Анастасии Ягужинской, Белов не мог налюбоваться ее красотой в лунном свете. Скрывшийся в деревьях, он мог без труда и опасности разглядывать черты ее прелестного скуластого личика, прекрасные плечи и пышную, дышащую жизнью грудь. Каждый локон Анастасии манил Белова своей прелестью, и с каждым шумным вздохом девушки, сердце гардемарина пропадало где-то в грудной клетке. Но он никак не мог предположить арест Бестужевой, который видел, не понимая, что происходит. Туман влюбленности в голове Александра быстро улетучился, и курсант рванул к другу, игравшему роль на сцене. — Какой к черту глобус, Алешка?! Бежать тебе надо! Давай ты доигрывай свой спектакль, а я за твоими вещами. Но вещи Корсака так и не нашли своего обладателя, и Сашка побежал к Никите. — Похоже, Лешка, все-таки, сбежал, — задумчиво сказал Оленев. -Какой ужас! — воскликнула Даша, подав барину молоток, — Так ведь за побег — в Сибирь… Никита нахмурился, стуча по вытащенному из огня металлу. — А законы для того и нужны, Дашка, — жуя хлеб с яйцом весело отозвался Белов, — Чтобы их нарушать! А вообще, Никита, махнем вместе? Мне в Петербург во как надо! — За Анастасией? — хмыкнул юный князь, не оборачиваясь. Даша лишь неуверенно повела плечами. — Паспорт нужно Алешин выкупить… — Верно, надо бы. А то штык-юнкер его не то что в Сибирь, в могилу сошлет. -Письма рекомендательные в Петербург нужны, без них там делать нечего, — мягким баритоном отозвался князь, не поднимая головы от своего дела. Сашка подошел к другу, опираясь плечом на карету. — Тогда, я завтра же попрошу мадам Регель дать мне рекомендации. Только вот, где деньги найти? — он почесал кудрявый затылок. — Деньги…- Никита снял кожаный фартук, складывая пополам, — Гаврила! Сколько я тебе должен, алхимик? -Ээ… Мне вся ваша школа должна! — раздалось недовольное бурчание в окне, а князь с улыбкой подмигнул Белову, — А денег нет! Все на оплату вот этих апартаментов ушло. — Побойся бога, эскулап! — Никита положил ладони на подоконник, — Ты сегодня лампадное масло продал? Гаврила лишь насмешливо хмыкнул, ворча под нос про аммиак и румяна. Дарья, севшая на подоконник, рядом с лампой, продолжала сшивать рубаху юного неосторожного барина, и тихонько посмеивалась над перепалкой своих домочадцев. — Хорошо, — важно заявил князь, сложив руки на груди и отвернувшись к Гавриле спиной, — Я знаю, как я найду деньги. Я тебя продам! — он хитро глянул большими глазами на алхимика, ожидая реакции, — А батюшке напишу, что ты колдун! Даша залилась звонким смехом, которому завторил хохот Гаврилы. Никита слегка покраснел, понимая, что горячие угрозы звучат смешно: — Гаврила, — протянул жалобно Оленев, — Ну пожалуйста! Ну хочешь, я буду мешать твой аммиак? Хочешь, я сто рецептов тебе с латыни переведу? Даша утерла выступившие от смеха слезы, втыкая иголку в мягкую ткань. Гаврила повернулся к барину, отвлекаясь от склянок. — Зачем деньги нужны? — Алешкин паспорт выкупить, — Никита запрыгнул на подоконник рядом с Дашей, — Дай 5 рублей. Глаза алхимика округлились до размера тарелок. — Сколько?! Да за такие деньги не то что паспорт, саму натуру купить можно! — Сама натура в бегах, и к тому же ей угрожает опасность, — почти шепотом сказал Никита. Гаврила перевел взгляд на Дарью. Она слегка кивнула, поджав губки на обиженный лад, и алхимик понял, что она на стороне барина. Вздохнув, Гаврила потянулся к шкафу. — Рубль дам. — Гаврила! — Ну два! — протянул деньги князю, — И мой бальзам в придачу. Гаврила ласково похлопал по плечу Никиту, тот в ответ крепко обнял крепостного. — Спасибо, Гаврила! Дарья, помоги мне вещи собрать. — Сейчас, барин, дайте пару минут мне. *** Сидя у костра, два гардемарина доедали остатки ночного перекуса. Выпив немного красного вина, Саша повернулся к Оленеву. — Я все спросить хотел. Ты как в школу-то навигацкую попал? Ты же князь! — Князь, — утвердительно улыбнулся Никита. — Князь, а у камердинера деньги клянчишь. Никита отвернулся от друга. В глазах гардемарина блеснула горечь, и он запил ее вином. — Князь, да только с одного боку, — тихо сказал Никита, — Я байстрюк. Ты знаешь кто это такой? Белов внимательно посмотрел на него. — Нет. Никита хмыкнул, поглядывая то на Дашу, собиравшую барину мяты в дорогу, то на Гаврилу, колдующего над своими препаратами. — — Незаконнорожденный. Моя мать была крепостной, отец не успел жениться на ней. Она умерла при родах. Меня тогда Гаврила воспитывать взял, так и остался со мной, когда… Юный князь запнулся. Мягкий баритон дрогнул, поддаваясь горьким чувствам. Никита выпил еще вина и продолжил: — Когда отец меня выгнал. Нашел новую женщину, женился. Скоро у них ребенок должен родиться. Я лишний в этой семье. Саша внимательно слушал нелегкую историю своего друга. Слова Никиты больно ранили сердце Белова, любившего своих друзей как родную семью. — А Даша? Оленев потупился вниз. — Даша… Дашу нашли рядом с поместьем, в лесу. Меня тогда в первый раз отец на охоту брал. Мне лет пять было, я был глупый еще. Как сейчас картину помню: идет Гаврила, отец, и ведут ребенка какого-то, моего возраста. Я и не понял сначала, девочка это или мальчик. Вся грязная, волосы клочками сбиты, царапины, синяки, платье рваное. Жалко мне ее стало. Отец уехал в соседнюю деревню, узнавать, не потерял ли кто ребенка. А я смотрел, как ее приводят в человеческий вид. Волосы пришлось обрезать только. Так в поместье появилась девочка. Очень молчаливая, но выносливая. Отдали ее было кухарке, да она все к Гавриле сбегала. Так и сдружились. Они с Гаврилой мне семью заменяют уже сколько лет… Никита замолчал, показывая, что не скажет больше ни слова. Тихо звенели склянки Гаврилы, тихо стрекотали кузнечики в траве. — Бросьте печалиться, барин. Разве ж нам плохо втроем? — ласково сказал Гаврила, похрипывая от запахов препаратов. — И то верно, Никита Григорьевич, что было — того не воротишь, — прижав к груди копну мятных листьев, улыбнулась Даша, вытирая мокрые дорожки на щеках. Никита хмыкнул, стараясь согнать выступившие на глазах слезы. Он был благодарен Гавриле, заменившего ему отца, любил Дашу, как родную сестру, и был готов отдать жизнь за этих двоих. Даша завернула мяту в полотенце, перемотав лентой, и погладила барина по плечу. — Полно грустить, барин. У нас много дел еще. Сашка, дуй к Ягужинской, она под домашним арестом сейчас. Узнаешь что да как, и возвращайся назад. — Правильно Даша говорит, — князь встал стряхивая с себя остатки минутной слабости, — А я пока за паспортом Алешиным отправлюсь. А дальше все вместе в Петербург поедем, Корсака искать. Но встретиться вместе гардемаринам так и не удалось.