Зажгите свечи в честь любви

С утра у князя Оленева-младшего разболелась голова. Воспоминания о минувшем дне не покинули протрезвевшего юноши, и теперь били топором по затылку, оставляя следы сожаления. Он не стыдился вчерашнего пьянства, не чувствовал вины за развязавшийся язык. Однако Никита сожалел, что все это произошло вот так, под градусом вина. Первой причиной этому, она же главной, было его неуважение к женщине. Заставить девушку искать его по кабакам, и на глазах у всех желающих проявить такую несдержанную близость. Никита уткнулся ладонями в лицо. Где были его манеры и воспитание, как его честь допустила такой поступок? Второй же причиной Никита посчитал свою трусость и слабость. Он не сдержался, но хуже того, лишь пьяный он имел должную смелость высказать все. Похмелья князь не чувствовал, лишь головную боль, и печаль на душе. Он вновь прогнал прибежавших одевать его, схватил большое белое полотенце, привезенное батюшкой с Европы, и твердой походкой направился умываться. Зеркало в ванной комнате висело еще с появления Никиты на свет. Раньше оно показывало угловатого, щуплого мальчишку с пухлыми щеками и слишком большим, горбатым носом. Сейчас гардемарин видел высокого повзрослевшего юношу, ему приходилось слегка наклониться к зеркалу. Пропорции выровнялись, прямой нос стал привлекающей девиц деталью на красивом лице. Никита вздохнул. «Выросли Вы, похорошели, сил мужских набрались. Загляденье, а не мужчина…» — вспомнилась ему Наталья Владимировна. «Похорошели. Что мне с того. Лучше всю жизнь убогим быть для одной, чем красотой живописной для других.» Оленев фыркнул. На завтраке к Никите присоединился Сашка. Даши не было видно с утра. На вопрос гардемаринов Гаврила лишь пожал плечами, предположив, что крестьянка, как бывало, на кухне у Натальи. Друзья разговорились. Саша рассказывал ему обо всем, что произошло, Никита хмурился и молча пил квас из большой кружки, закусывая гренками в масле. — Не дело это, с Канцелярией связываться. — Ничего, я говорю тебе! Василий Федорович большой души человек. — Безграничной. Скажешь тоже. Осторожно с ними быть нужно, ухо в остро держать, — Оленев со стуком поставил кружку на стол. Саша почесал кудрявый затылок. — Ты что это? Всегда спокоен был, а сюда приехал — словно заяц в марте. Раздражаешься быстро, вон, аж рука трясется, в напряжении всегда. Никита впился взглядом в Сашины глаза. Тот отвел их в сторону, не выдерживая. — Смотреть страшно. Сожгешь еще, — неловко посмеялся он. Никита осекся. В чем вина Сашки? — Прости, Саша, прости. Не находит душа моя места, друг. Сам мучаюсь, и близких мучаю. Белов положил руку ему на плечо. — Ты, Никита, не переживай. Все сложится, я уверен, — он подмигнул, — Тебе, главное, руки не отпускать. А то точно счастье упустишь. Никита вздохнул. Однако Александр был прав. «Извинюсь перед ней, и сразу объяснения дам. Дело с концом. Требовать от нее я не в праве, а молчать сил нет больше. Так и спиться можно!» — Барин, Корсак с дамой пожаловали! — шепнул ему на ухо из ниоткуда появившийся Гаврила. Гардемарины вскочили. **** План был продуман до мелочей. Пока Никита в лучших княжеских одеждах отвлекает слугу Брильи, Сашка пробирается к Анастасии. Алеша с Гаврилой тем временем приводят карету к заднему двору дома. — Я к господину Де Брильи, — важно прошел Никита, из всех лучших манер помахивая тростью из красного дерева. Навстречу ему вышел уродливый француз, зло глядя на юношу. — Господина Де Брильи нет дома. Ты все верно рассчитал, щенок… — он сплюнул в сторону, скаля клыки. Гардемарин почувствовал холодный пот на позвоночнике. Шрамированное лицо с заплывшим глазом он узнал в первые секунды. «Вот и попались.» — Кто послал тебя на этот раз?! Никита выхватил свою шпагу, скрещивая клинки. — Как Вы смеете, сударь! Тонкий металл со свистом рассек воздух рядом с шеей юного князя. Тот уклонился, скорее благодаря скорой реакции молодого тела, чем по дуэльческому опыту. Никита сделал выпад. Отраженный удар заставил шагнуть назад. Взмах — отражение, переступили вправо. Клинки весело звенели, будто радуясь схватке. — Сашка! Ответа нет. — Сашка, уходи! Сашка! Щеку обдало чем-то ледяным, скользящим, будто мокрая нитка, а затем опалило чем-то горячим. Никита почувствовал густую каплю, скользящую вниз. — Тьфу, дьявол! Жак достал клинок из сапога. Никита узнал и его — именно им, точным броском, убит был брат Котова. Гардемарин закусил губу, сосредотачивая все внимание. Секунды могли повлиять на его жизнь или гибель. Никита видел замах руки, и замер в напряжении, чувствуя, как каждая мышца тела застыла, готовая бросить тело в спасительную сторону. Бросок! Нет, обманный маневр. Никита не шевельнулся, лишь открыл шире глаза. Вот он! Никита прыгнул, чувствуя, как лезвие разрезало воздух рядом с ним и впилось в дерево позади. Пара ловких движений — шпага француза выскользнула из рук. Эх, если бы их учитель фехтования в навигацкой сейчас увидел этот прием! Он бы довольно улыбнулся, как кот молоку, и, пригладив свои усы сказал лишь: «Молодец, Оленев, молодец, черт тебя за ногу!» Что-то рядом треснуло. Никита с недоумением выпучил зеленые глаза на остатки шпаги, которую Жак сломал обычным табуретом, ждущим починки на улице. — Ах ты! Шпагу! Фамильную шпагу сломал! Что ж ты делаешь, черт! Убьешь барина! Никита все еще в оцепенении чувствовал, как верный камердинер тащит его к забору. — Сашка! Уходи оттуда! — Никита, давай назад! — Белов приземлился рядом с другом, вынимая свою шпагу, — Недаром меня считали лучшим дуэлянтом в школе, а, князь? Никита отметил про себя слишком довольную улыбку Саши, его алеющие щеки и опухшие влажные губы, помогая старому алхимику перевернуться через забор, и ловко перемахнул его следом. — Смертельный номер! — кричал раскрасневшийся Гаврила, — А! Уроните, черти! Саша уже бежал рядом с друзьями, хохоча во все горло на отдувающегося камердинера. Никита отмахивался от ругающихся прохожих. **** Карета подъехала к поместью. Троица вместе с камердинером ввалилась в дом, попутно рассказывая Корсаку, что произошло у француза. — Никита Григорьевич, обедать пора! Никак проголодались с дел приехавши, — важно сказал Лука. Никита неосторожно провел белой перчаткой по лицу, пачкая ее в крови. — Вот же дурак! Тьфу! Лука, передай перчатки Дарье, она умеет кровь сводить! И где она запропастилась с утра? Скажи, что я ее видеть желаю. Лука с задержкой кивнул. — Обед в мою спальню неси! Будем там с друзьями, верно, гардемарины? — Не вешать нос, гардемарины! — Дурна ли жизнь… Друзья ввалились в спальню Оленева, сбросив со стола на кровать книги и бумаги, и упали в кресла, ожидая еды. Обед получился на славу — борщ со свежей сметаной и зеленым луком, утка в соусе, нарезка овощей и прекраснейшее старое грузинское вино. В дверь постучали через какое-то время. — Неужто Даша наконец? — Верно, Лешка! С самого утра не виделись, Никита, открой быстрее! — Уже хочу увидеть эти нахальные голубые… А то сколько дней прошло. Софья, скажи! Девушка, лежащая на коленях у гардемарина счастливо улыбнулась. — Да, я заскучала уже про нее. Никита почувствовал учащенное сердцебиение. Посмотрит ли она на него после вчерашней выходки? Князь был готов падать на колени, моля о прощении, если то потребуется. Он подорвался к двери, распахивая ее. Нежный взгляд, наполненный счастьем, разочарованно потух. — Чего тебе, Катерина? Щербинка меж зубами вновь открылась. — А вот, перчатки Ваши! Отстираны, все как надо. Никита растерянно притянул к себе вещь. — Как это… Что же Даша сама не принесла? Катерина сощурила глаза, и присела. — Не в моем ведомстве. Никита закрыл дверь, уставившись в белую ткань глазами. «Видеть она меня не хочет ли? Что же это…» Саша посмотрел на Никиту сочувствующим взглядом. Тот сел на свое место. — Дурное дело. Неужто ты так мог оскорбить Дарену? Никита молча пожал плечами. Пальцы его подрагивали. — Да, дела… — тихо отозвался Корсак. Софья молчала. Повисло напряжение. — Анастасия мне взаимностью ответила, — начал Саша, распаляясь все больше, — Ах, верные мои гардемарины, какое счастье любить! — А любить взаимно еще большее счастье, — подхватил Алешка, понимая, куда клонит Белов. — И вот я, держу в руках ее нежные плечи… Никита вспомнил белоснежную кожу. — Вижу прекрасную, дышащую счастьем грудь! И белую шнуровку платья, скрывающую столь желанное. — Глажу пальцами тонкую шею и гляжу в такие близкие глаза! «Что Вы так рано сегодня, Никита Григорьевич?» — И наконец, она сама поддается мне навстречу. И я ловлю те самые губы, которые так мечтал поцеловать с первой встречи! — Белов зарылся в кудрявых волосах, — Ах! Какое счастье меня накрыло, Никита! Ты знаешь, я и не слышал, что ты зовешь меня. Я слышал лишь ее одну. «Люблю.» И я люблю ее до смерти! Я так счастлив, друг! Никита вздрогнул. Глаза его раскрылись, загоревшись пламенем. — O infernum! * Корсак вместе с Беловым недоуменно уставились на странно улыбающегося Никиту. — Ткань-то. Ткань не отстиралась. А запах… Гардемарины переглянулись. — Никита, друг, ты выпил много? Оленев сжал перчатку, вскакивая с места. Белов вскочил следом, Софья поднялась с колен Алеши. — Туалетная вода с майскими ландышами. Не пользуется таким Даша. Да и не вернет она мне перчатки, не доведя их до идеала. Никита все больше улыбался, направляясь к двери. Он вышел в коридор быстрыми шагами, направляясь куда-то, зло глядя в одну точку. Друзья кинулись следом. — Оленев, ты куда? — Никита, что ты! Ведущая в приемный зал дверь громко хлопнула от сильной руки. Сидящие в зале крепостные вздрогнули, Лука выронил перо, с рук Лилии Дмитриевны выпал поднос. — Не дошли, видать, перчатки до Дарьи! — зло крикнул князь, впившись взглядом в дворецкого. Тот побледнел, кусая губы. Все замерли. Белов и Корсак, осознав произошедшее, стояли за спиной друга, чувствуя нарастающий гнев. — Барин, я пойду за веничком, за тряпочкой… Разбила кружки все старая, неуклюжая… — запищала Лилия, пытаясь шмыгнуть в дверь. Никита отвесил ей такой взгляд, что она оцепенела. — На место. На шум прибежал Гаврила. — Барин! Никита Григорьевич! Что ж Вы тут погром устраиваете? Опять с пьяну? Что за панихида здесь? — Сядь, Гаврила, — камердинер почувствовал неладное, — Сейчас и узнаем, каков погром будет. Алхимик присел рядом с Митяем, тихо шуршащим на диване старыми кузнецкими штанами. — Вишь оно как все… А я знал, старый дурак, боялся, вишь, Гаврила. Грешен, я, грешен… Никита шагнул в центр залы. — Почему не вижу я Дарью? Митяй всхлипнул. Рыжий мальчишка подбежал к наставнику, отрывая от рубахи кусок ткани. — Спасибо, Ванюша… Никита присел рядом с кузнецом. Он смягчился, вид доброго старика с катящимися слезами по щекам больно резанул его сердце. Он протянул ладонь, за которую тот ухватился мягкими морщинистыми ладонями. — Оно, батюшка князь, как вышло… Я все знал, я каюсь, да как рассказать. От она, змея, все доложит, а Лука если вышлет меня, куда я… Оленев погладил его руки. — Я тебя, дед Митяй, винить не виню. Будет с тебя, — он встал, поворачиваясь к дворецкому, — Наталья где? — На кухне заперлась, не выходит… — Врешь, Лука! — звонко воскликнула Олеся, — Все врешь! Ты запер, чтобы лишнего не сказала! Никита нахмурился. — Ключ. Он отправил Танюшу и Олесю за кухаркой. Вместе с пожилой женщиной привели и Полечку. Наталья Владимировна бросилась в ноги обомлевшему Никите, обнимая его колени. — Ой, барин! Ох, Никитушка, простите мне! — рыдала она, — Златовласку мою, доченьку названную… О, Господи, не прости им этого! У Полечки задрожали губы. Захлопали глазами Олеся и Таня, стараясь согнать слезы. Завсхлипывали доярка Марья и ее младшая помощница Ирина. Рыжий Ванька опустил голову, потряхивая ей, будто что-то отрицая. Дед Митяй укрыл лицо в ладонях. Гаврила приобнял его плечи. В поместье нарастала атмосфера скорби. Сердце Никиты щелкнуло и замерло в страхе. — Алешка, неужто они… — Не могли, не могли. Не способны на убийство-то, крестьяне ж все же, -таким же шепотом отозвался Корсак. Никита поднял кухарку, усаживая ту в кресло. Он налил из хрустального графина со стола воды в уцелевшую чашку с подноса и протянул ей. — В поместье Даша? — тихо спросил князь. Наталья Владимировна отрицательно замотала головой. — А утром была? Она кивнула, утирая толстые щеки ладонями. Никита развернулся, схватив за грудки дворецкого и поднимая его над землей. — Где? — почти шепотом спросил он, пытаясь усмирить ярость внутри. — Продали ее. Хранцузу. Весь такой обходительный, искал служанку для своей «будущей жены», — противно улыбаясь вдруг осмелела Лилия Дмитриевна, — Нету больше ненаглядной Вашей! Все! Нету! Никита поставил Луку на пол. — Кто разрешил без моего ведома, — не смотря ни на кого спросил он. — Князь Григорий Ильич одобрил. Он был здесь, до обеда, пока Вы с друзьями по делам езжали. Никита прикрыл глаза. Внутри него что-то оборвалось, липкий страх и тянущая горечь охватили душу. Полечка тихо подошла, обняв барина за левую ногу. — Князь, ведь Даша придет? Она обещала мне рассказать сегодня сказку о Золотом Волосе… Никита не выдержал наивного взгляда детских глаз. Он поднял ребенка на руки, положив ее голову себе на плечо. Поля крепко обхватила шею юноши, закрывая глаза. — Сегодня придется тебе лечь без сказки.