Зажгите свечи в честь любви

— Открывай, открывай ворота, пень трухлявый! Барин с похода пожаловали! Большие железные ворота отворились, пропуская путников. Гаврила, распахнув объятья, крепко сжал в них Никиту: — Здравствуй, алхимик, никак задушить решил меня? — рассмеялся князь, обнимая его в ответ, и слегка поднял камердинера над землей. — Ой, что творите, Никита Григорьевич! Уроните, obnoxium puerum! * — соскучившийся Гаврила пустил слезу. Саша, Алешка и их дамы — Анастасия и Софья — стояли чуть поодаль, пока Никита не позвал их: — Друзья, прошу в дом! Не чувствуйте неловкости, мой дом — ваш дом! Пока суетливо распоряжались вещами, Никита скользнул к карете и подал руку. Вложив в нее холодную ладонь, Даша спустилась, глядя в землю. Никита погладил ее по щеке: — Не волнуйся, Подаренка. В любой момент находи меня, слышишь? Я не позволю обидеть тебя, — шепнул он ей. Даша не ответила, только убрала руку и прошла к поместью. Здесь началось что-то невообразимое. Со всех окон и углов к ней с криками сбежалась детвора: они хватали ее руки, обнимали за колени, прыгали друг на друга лишь бы выразить свою радость. — Танюшка! Даша вернулась, Таня! — не скрывая слез кричала уже спешащей подруге Олеся. Ваня посадил на плечи Полечку и вместе с ней обнимал крестьянку за плечи. Омраченное и похолодевшее сердце Даши не выдержало. Она тихо засмеялась, стараясь погладить каждого, поцеловать все маленькие макушки рядом с ней. — Как вы все подросли за несколько дней, удивительно, — сказала она, разглядывая обращенные на нее лица. С дверей уже тяжело спешила к ней Наталья, вытирая на ходу мыльные руки в фартук. Со стороны кузницы шаркал Кузьма и его старый друг Трофим. Брошенные доярками ведра гремели друг о друга, вокруг бесновалась скотина. — Ну дела, — протянул Александр, — А ей больше тебя радуются, князь, — подтолкнул он со смехом друга локтем. Никита прикрыл глаза. Сколько еще ему надо решить. Сколько всего придется пережить этой хрупкой, как льдинка на стекле, но очень сильной девушке из-за его любви. Стоит ли истязать ее. Никита зарылся рукой в волосы, не сводя взгляда с крестьянки. — Что за балаган! Разойтись! Работы мало? Никита шагнул к дворецкому, появившемуся в проеме. — Лука, я хотел бы забыть наши противоречия, однако с условиями, что более никакой дискриминации не падет на Дарью. Лука помявшись кивнул ему. Старый дворецкий и сам был не рад ссоре с молодым барином, а потому уцепился за возможность примирения с ним. **** Потянулись привычные поместью дни. Гардемарины жили у Никиты, пока дела не уладятся. Оленев следовал своему расписанию, оставляя вечера свободные от забот князя. Душу юноши терзали две мысли. Первая была об отце, с которым он так и не виделся со дня уезда в Париж. Вторая же заставляла его сердце замирать в страхе — Даша отдалилась от него. Все также примерно занимаясь своей работой, девушка сбегала при первой же возможности на кухню, где запиралась от всех, в том числе от Оленева. Никита чувствовал некую обиду, скорее детскую. Однако рассудить, разве не он искал ее столько дней? Терзался по ночам переживаниями, подрался с отвратным слугой Брильи? Не он ли принял на свою душу все ее слезы и горечь утраты?.. Но лишь одно воспоминание о голубоглазом старике усмиряло чувства гардемарина, и сердце его сжималось от сожаления. По вечерам Никита приходил к дубовой двери, что разделяла его с крестьянкой. Первое время, он стучал и пытался дозваться Дашу, но в ответ получал редкое «Уходите, барин.», потому перестал, и лишь сидел, прислонившись спиной к приятному дереву. Когда-то он молчал, когда-то читал интересующие его книги вслух или рассказывал ей о прошедшем дне и планах на следующий. В ответ всегда была тишина, но Никита слышал приближающиеся тихие шаги и шелест платья и понимал, что девушка сидела спина к спине ему, и внимательно слушала его. Все же, душа юного князя все больше разрывалась, и постепенно Оленев стал закрываться в себе. Странное поведение вернувшихся заметили все домочадцы. Молодые крепостные девки хихикали и вздыхали в вечерней, восхищаясь романтике отношений молодого барина и его крепостной. Старшие жители поместья качали головами и обсуждали происходящее во время совместной работы или вечером в большом зале перед отдыхом: — Видал, барин приехал наш веселый, а теперича ни жив, ни мертв? — А то не видал. Еще бледнее стал, крепкий вроде, сильный парень вырос, а бледен, как туман над рекой! — Ой не к добру разлады ихние… Дали б пожить детишкам спокойно, все бы счастливы были! — Тихо ты! Розгами не получал давно?.. Я, слышь-ко, за Дарьей заметил. Как подменили девку! Смешок хоть один слыхал от нее? Улыбается, как кукла, ходит, а все не то, не наша Дашка! — Угасла… Что проклятые там сделали такого над ней?.. Ночные походы князя, естественным образом, заметила Наталья Владимировна. Больно ныло в груди старой кухарки ее любящее сердце. Наталья уходила на это время к Гавриле, где он заваривал ей настой пустырника от нервов. Сам алхимик много раз пытался ненароком завести разговор с Никитой, но умолкал под пристальным холодным взглядом. Оленев размышлял очень много. Ответ никак не приходил, попойки с друзьями не помогали, лишь ухудшали ситуацию. Пока нетрезвые гардемарины проявляли свою страсть любимым, Никита падал на свое место у кухонной двери, с грохотом ударяясь спиной о нее. — Вновь пьяны, Никита Григорьевич? — Что мне остается? Больше они не говорили ни слова друг другу. Даша вполне примирилась с Лукой. Они долго разговаривали, и дворецкий принес извинения девушке. Смотря на Оленева, он осознал, как дорога младшему князю златовласая девица, однако, Даша наотрез отказалась принимать его извинения, говоря, что произошедшее лишь ее вина. Не ладилось у нее с частью дома, где руководила Лилия Дмитриевна. От колких и едких замечаний не было просвету, но Даша больше не отвечала на них, и все прятала глаза, сжимаясь, как замерзшая собака зимой. Прочувствовать эту слабину, Лилия Дмитриевна восторжествовала и начала пользоваться. Катерина, к слову, племянница Лилии, решилась также воспользоваться таким шансом. Если барин полюбил одну крестьянку, от чего ему не полюбить и другую? Милые улыбки князю она отпускала везде и не кичилась поводом прикоснуться к юноше. «Случайные» столкновения, прикосновения к рукам и спине гардемарина, поглаживание забраных в хвост волос — не прошло это незаметным ни для кого, особенно для Никиты. Однажды, Оленев решил избавиться от назойливой девицы с щербинкой, а заодно и выпустить пар. Вечером, когда Катерина зажигала свечи в одном из коридоров поместья, Никита остановился позади нее. Рука с горящей лучинкой задрожала от волнения. — Чудный вечер, как считаешь? — Хорош, мало сказать… Князь приблизился, взяв ее дрожащую руку в свою и поднес к незажженным свечам: — Спалишь все поместье, — шепнул он ей на ухо так, что по всему телу крепостной прошла волна мурашек, — Как же расплачиваться будешь потом? Катерина ликовала. Как легко и быстро ей удалось вскружить князя! Она обернулась к юноше, затушив лучину этим резким движением, и столкнулась с ним лицом к лицу. Высокий и крепкий князь был столь притягателен, что девушка ощутила сладкую тяготу внутри. Никита разглядывал ее, немного прищурившись. — А Вы бы как захотели? — выразительно подняла она брови, делая шаг назад. Никита хмыкнул. План его сработал, осталось лишь привести в действие. Он шагнул за ней несколько шагов, пока та не уперлась в стену спиной. Никита оперся рукой на стену рядом с головой крестьянки. «Как глупа.» — Я волен в своих желаниях, — он приблизился к ней почти в плотную, шепча слова, — И я — взролый мужчина, Катерина. Должен ли я разъяснять тебе это? Она улыбнулась, показав щербинку. — Так сотворите, князь. Челка въедалась ей в глаза, поднятые брови, скривленные в усмешке губы, сведеные по швам руки и сутулые плечи — вся ее поза, все существование отталкивало Оленева еще больше, однако он решил пойти до конца, не пожалев чести. Медленно он стал сильнее приближаться к ней, уже ощущая ее дыхание на себе. Крепостная томно прикрыла глаза, все восхищаясь собой и своим умением сводить мужчин с ума. И в самый долгожданный момент, вместо алых губ князя, она ощутила на своих его указательный палец, осторожно прислоненный. В недоумении, она выпучила на него свои глаза, и тотчас сердце ее замерло. Два зеленых глаза смотрели на нее с такой насмешкой, что девушка начала догадываться о своей глупости. — Опрометчивость и спешность — вот основные черты провалов, — рассмеялся Никита, — Причина в том, что не видишь во мне ничего кроме титула княжеского отпрыска и сильного тела. Ты видишь пустую оболочку, не заглядывая внутрь. Он убрал улыбку. Катерина почувствовала, как повеяло на нее холодом зеленых глаз. — Ты. Не. Она, — выделяя каждое слово металлическим тоном произнес Никита, — Никто не сравнен с ней. Губы крестьянки задрожали. Она решилась на последний шаг. Обхватив голову Оленева двумя руками, Катерина с силой притянула его к себе и впечаталась сухими шершавыми губами в его. Никита растерялся от такого действия, однако нашел в себе силы усмирить гнев. В конце концов, это он довел девицу до состояния отчаяния. Обхватив ее плечи, он отодвинул крестьянку от себя. Ее дыхание сбилось, она со злом и обидой смотрела на него. Никита почувствовал укол совести. Он хотел извиниться, но в этот момент взгляд его зацепил объект сбоку. Никита резко обернулся и оцепенел. В конце коридора стояла она, прижав к прелестной груди обеими руками ткани на подшивку. Взгляд ее, направленный на Катерину, был напитан холодом, однако, переместившись на князя, он отразил в себе страшную боль, от которой на позвоночнике князя проступил холодный пот. Даша развернулась и гордо прошла в сторону кухни, выдержав расстояние и сорвавшись на бег на следующем коридоре. — Мгновенная расплата, князь? — ехидно произнесла Катерина. — Пошла вон. Никита сорвался с места, чувствуя, как колотится сердце. Он врезался руками в дверь, чувствуя, как больно всаживаются занозы в ладони. — Даша! Тишина. — Открой, Даш! Я объясню тебе все! Тишина. — Черт возьми, ты хочешь, чтобы я выбил эту дверь к чертовой бабушке?! Через пару секунд послышался звук снятого крючка, дверь открылась. Никита опустил руки. — Попрошу Вас идти прочь, молодой человек, — указала черпаком Наталья Владимировна. — Наталья, я хочу говорить с ней! Мне лишь объяснить, она сразу поймет же все! Черпак с угрозой переместился на пухлую ладонь. — Довольно. Довольно оправданий! Ведите себя, как подобает юноше, хотя бы сейчас, — отрезала кухарка. За спиной ее Оленев увидел сидящую на полу Дашу. Она уткнулась лицом в лавку, плечи ее подрагивали. Никита чувствовал, как мир его раскалывается на много частей. — Позволь лишь извиниться в таком случае… Наталья подошла к нему ближе. Суровое лицо ее гневно пылало. — Пошел прочь, несносный мальчишка! Кто научил только тебя низостям? Дубовая дверь захлопнулась. Никита подошел и оперся лбом о холодное дерево. Он почувствовал дрожь в пальцах. — Как я ошибся. **** Они старались не пересекаться. Оба стали холодны и безэмоциональны. В поместье стал еще больший говор. Князь не проявлял интереса ни к одному занятию, выполняя их по научению и привычке. Даша не менялась в поведении, но взгляд ее больше не цеплялся за отражающиеся в вилках лучи и застрявшую веточку в волосах. Проводив Сашу и Алешу с возлюбленными, которые были сильно обеспокоены поведением друзей, они разошлись по комнатам. Иногда сталкиваясь на общих сборах поместья, они не смотрели друг на друга, теребя кончик волос и потирая пальцы. Вежливость позволяла им сказать друг другу приветствия и прощания, но не более. Вскоре стало известно о назначенном приезде князя Григория Ильича, и Никита решил уйти в подготовку, чтобы отвлечь себя от гложащих душу мыслей. **** Поместье князя Григория Ильича Оленева на Набережной строено было на небольшом земляном возвышении, сделанном во времена государя Петра Великого, когда Петербург лишь закладывал свое начало. Возвышенность отделяла дом и прилежащую территорию от реки, очень опасной, несмотря на свою небольшую длину — она заканчивалась в Петербурге же, втекая в озеро. Опасность представляли быстрое холодное течение и большая глубина, которая начиналась в пяти шагах от берега резким обрывом и скрывала двух взрослых мужчин. В поместье Никита прибыл, взяв с собой много душ — людям хотелось купить кому зерна, кому тканей, да и по бумагам князь Оленев-младший еще не имел распоряжения на всех, что нужно было подписать и исправить. — Я, сын, крайне удивлен тобой. Ты вырос умным и образованным. Сильный наследник — всегда гордость своего отца. Но что заставило тебя мчаться за этой девицей в саму Францию, немыслимо. Я весьма опечален таким исходом. Отец с сыном сидели на креслах поодаль друг о друга. Никита, потирая кончики пальцев, смотрел поверх головы Григория Ильича. — Вам ли судить, батюшка. Меня поразил до глубины души Ваш поступок. Вы хорошо знаете, что дружба наша с детства была дорога моему сердцу, и все же, распорядились убрать ее подальше. — Дружба и влюбленность вещи различные. Я знаю, что Дарья давно поселилась, как ты говоришь, в твоем сердце, далеко не простым другом. — И все же, не в праве Вы осуждать меня за мой выбор. Две пары зеленых глаз столкнулись в противостоянии. Старший князь Оленев не был слаб духом и спокойно перенес гневный взгляд сына. Он вздохнул. — Однако я не вижу качеств в ней, что могли бы заинтересовать тебя, как разумного мужчину. Красоты, несомненно, она необыкновенной, но в свете множество девиц краше и знатней родом. И при том, думал ли ты, как это скажется на чести семьи? Никита откинулся на спинку кресла, расправляя плечи. — Вы не знакомы с ней, однако же судите так резко. Не Вы ли учили меня не рассуждать о человеке без знаний о нем? Григорий Ильич усмехнулся. В душе он чувствовал сожаление об упущенных годах. Как оказалось, благодаря отдельному проживанию, Никита вырос не только крепким и стойким юношей, но и научился отстаивать себя, защищать имя не только шпагой, но и языком, дельно и складно излагающим мысли. Возможно, обернись на него отец раньше, не было бы такого совершенного отрыва от своих одногодков, растущих в полноценных семьях и отменно умеющих разве что проигрывать в карты имущества отцов, но князь чувствовал разбитую пролившуюся нежность к сыну, гордость за него. Если бы время можно было повернуть вспять… — Никита, я не желаю тебе зла. Но женитьба на крепостной девке рискова. — Девушке, — спокойно поправил Никита, — Я думаю, отец, Вы боитесь ошибок, совершенных Вами. Но я не Вы, и медлить я не стал бы, узаконив отношения с ней браком. Не ведаю, по каким причинам я родился, как байстрюк, однако, ответьте мне честно, — наклонив голову, гардемарин нахмуренно посмотрел на своего собеседника, — Неужели существование мое столь разочаровывает Вас, что кандидатуру мою полукровную Вы считаете недостойной? А если нет, получается, дело не в происхождении, а в воспитании? Григорий Ильич потер переносицу. — Разумно, дорогой мой. Однако, спешить я тебе не советую. — Ой, барин беда! Беда! В зал вбежал Тишка. Оба князя недоуменно уставились на него. — Там ниже, на реке, — запыхаясь тарабанил мальчонка, — Там сети рыбаки расставили… А она прямо в воду… Утопнет, барин! Никита вскочил и со всех ног бросился за мальчишкой, молясь, чтобы подозрения его не оправдались. За сыном поспешил и Григорий Ильич, придерживаясь за сердце. На берегу собрались крестьяне, не решаясь предпринять что-либо. Бабы подняли рев. Особенно завывала Лилия Дмитриевна. — Что здесь? — Барин, что делать! Нырнула в воду, искупаться захотела. В сетях запуталась. И не подлезти к ней, не подплыть! Течение — страх, вода холодная еще, ноги сводит, еще и сети эти проклятые, сам на дно пойдешь… За Вами и Дареной в дом послали, соображения больше, да поздно больно… Никита слегка выдохнул. Не она. — Вдвоем нужно! Один прорежет чем острым, второй… Мимо него вихрем пролетела золотая коса, и время замерло. С разбегу, Даша нырнула в воду, удерживая нож в руках. Никита пропустил удары сердца. Поднялся визг. — Куда! — Сдурела девка! — Жизнь недорога?! Григорий Ильич растерянно глядел на воду. — Что ж это, мужики на берегу топчутся, а девица себя не пожалела?.. Никита неотрывно следил за рекой. Секунды показались ему часами. Над поверхностью показалась наконец золотая макушка, а за ней и каштановая челка. Тяжело глотая воздух, Даша из всех сил потянула уже бесчувственную Катерину к берегу. К ней на помощь спешил зашедший в воду конюх. Он перехватил девушку с щербинкой и тоже потянул на берег. К наглотавшейся крестьянке сбежались. — Не дышит! — От и все… — Погодьте, а вторая-то где?! Еще выпутывая из сетей Катерину, Даша чувствовала, как дыхание и силы стремительно заканчиваются. Передав девушку Макару, она совершила сильную оплошность — раньше времени расслабилась. Тело ее не смогло еще раз выдавить силы, дойти до берега, тяжелые юбки тянули на дно. Сносимая течением, она еще пару секунд барахталась, не в силах даже позвать на помощь, и вскоре, ушла под воду. «Боже, неужели вот так… Как близко берег, как обидно…» — пронеслось у нее в голове. Она чувствовала, что задыхается. Сильная рука вцепилась в нее мертвой хваткой и потащила. Никита буквально вышвырнул их обоих на берег, водимый скорее силой страха, чем собственной физической. Даша закашлялась, повиснув на его руке. Никита тяжело дышал, переводя дух и откидывая сырые волосы от лица. — Отец! На живот ее перевернуть надо. Воды нахлебалась, легкие чистить нужно. Да корсет-то развяжите девке, дурни! Григорий Ильич кивнул, не сводя глаз с сына и Дарьи. Катерину перевернули и надавили на спину, и в тот же миг из носа и рта ее хлынула вода. Девушка закашлялась, ее тошнило илом и остатками водяной грязи. — Никита, — прошептали снизу. Никита рывком поднял ее с песка. Она неловко мялась, не зная, как ей за дни молчания преодолеть страх заговорить с ним. — Спасибо. Мне бы в тепло, вода страх холодная. На этом моменте, Оленев ощутил неудержимую злость на нее. Безрассудный поступок, господи, какой безрассудный! — Иди в дом. Отогревайся, позже поговорим, — не глядя на нее сказал он. Даша сжалась от такого тона. Ей показалось, что Никита не хотел бы продолжать их общение, а потому холоден. «Оно и правда, а вытащил потому, что сердце доброе, не позволил бы умереть», — думалось ей. Спохватившись, она подошла к старшему князю, и, поклонившись, сказала ему: — Григорий Ильич, прошу простить мне. Боюсь, нож с Вашей кухни я утопила. Оленев не выдержал и улыбнулся такой наивности. — Ступай, с тебя станется. В доме Даша вытерлась полотенцем и выпила горячего молока. Сухое платье ей выдали горничные девушки Григория Ильича, причитая и ругая за необдуманность. Даша покрутилась перед зеркалом. Насыщенное синее, более теплого пошива, все так же с большими юбками и шнуровкой на груди. — Что же мне так везет на платья с оголенными плечами, — смутилась она. — Барин Никита Григорьевич велел. Сказал, твой фасон. Даша еще больше смутилась и отошла от зеркала, пытаясь высушить копну золотых волос, распустив их по всей длине. — Пошли прочь, — раздался сзади голос, заставивший похолодеть ее. Девушки шмыгнули за дверь, деликатно прикрыв ее. Даша нашла в себе силы развернуться к нему. Никита стоял пальцами играясь с огоньком одной свечи. Повисла тишина. — Так… В порядке ли Катя? — решилась нарушить ее Даша. — Пришла в себя. И снова тишина. Юноша прошел к небольшому кофейному столику, где стоял графин с белым вином и бокалы. Опустошив один залпом, он налил еще один. — Все пьянствуете. — Разве же? Успокаиваю нервы лишь. — Нервы мятой да пустырником лечат, — тихо сказала она, — А вы только отговорки ищете. Никита хмыкнул. — Я мог потерять сегодня человека, заменившего мир. Потерять просто так, по его же глупости. Позволю себе пару глотков хорошего вина, — пожал он плечами. Даша опустила взгляд. Спутались мысли крестьянки, не могли направить ее на верную дорожку. Как быстро «заменила» Катерина ему всех и все. Она чувствовала ком в горле, скрывающий слезы обиды и разочарования. — Быть может, не по глупости она. Может, так нужно было. Никита взглянул на нее все более сердито. — Не неси дуростей. — С чего же дуростей? Вы не знаете же, что было у нее в голове. — А я никогда не знаю, что у нее в голове. — Проблемы Ваши, я в это не лезу. — Издеваешься ты что ли? Я должен угадывать? — Зачем же. Раньше для того, чтобы понять друг друга, было достаточно только поговорить. — А если не идет разговор? — из последних сил сдерживаясь спросил Никита. — Проблемы Ваши. Оленев почувствовал, как задергался глаз. — Я думаю, барин, есть объяснения ее поступку. Тем более, если она знала, что там сети стоят, то… — А если бы я не вытащил тебя, Даша?! — сорвался на крик Никита. Хрусталь полетел в стену, разбиваясь и разлетаясь по комнате, — Что если было бы так?! Даша вздрогнула, подняв на него глаза. Длинные пальцы, сжали ткань платья, она стояла боясь пошевелиться. Никита никогда не повышал голос ни на нее, ни на кого-либо из крепостных. Никогда еще она не видела так зло горящих зеленых глаз. — Ты в праве злиться на меня, в праве пытаться отомстить, оскорбить, ударить, я пойму все, что заслужил. Но не смей, слышишь? — Никита сделал шаг навстречу, — Не смей так необдуманно раскидываться своей жизнью! Даша отступила назад, уже не скрывая слез. — Хватит кричать! Какое Вам-то дело?! — Какое дело? Ты могла погибнуть! — Благодарностей ждете? Никита остановился рядом с ней, смотря сверху вниз на ее прекрасное лицо. Взгляд его со злости сменился растерянностью. — О чем ты? — он зарылся в волосы рукой, — Даша, милая… — Перестаньте! Хватит играться со мной! Идите к ней! Гладьте ее волосы! Обнимайте ее плечи! Называйте ее ласково! Оставьте меня и мое сердце в покое! — предательски сорвался голос крестьянки. — Подаренка, послушай… — Видеть не хочу! Холодная ладонь звонко оставила след на щеке князя. Он замер на пару секунд. Даша осознала произошедшее и испугалась своего поступка. — Барин, простите! — прижав руки к губам. Никита провел языком по верхнему ряду зубов со стороны пощечины. Заслужил. Князь перехватил тянущуюся к нему ладонь. Даша почувствовала, как сильная рука потянула ее вперед и на спину легла ладонь. Секунду Никита смотрел в залитые слезами глаза. Вдохнув поглубже, князь притянул девушку еще ближе и прикоснулся своими губами ее, таких желанных.