Зажгите свечи в честь любви

Григорий Ильич вышагивал из угла в угол, громко топая сапогами на каблуках. Князь хмурился, изредка покачивая головой и цокая языком. — Дорогой мой, перестаньте мельтешить! Я не могу больше находиться в этой угнетающей обстановке, — не отрываясь от небольшого томика сочинений произнесла Надежда Даниловна. Шумно вздохнув, князь уселся в кресло, потирая переносицу. Родинка над губой княгини дрогнула, придав выражению лица женщины прекрасный вид: — Что тревожит так сильно Вашу душу, любовь моя? Я не видела такой бури эмоций уже давно, с последнего отъезда Никиты. Помнится, вы рассорились тогда… Неужели опять? Григорий Ильич откинулся на спинку. — Как поделиться мне своими переживаниями не обидев Ваших чувств? — Чем же я обижусь? — Все это касается моего прошлого. Надежда Даниловна отложила книгу, сложив руки на опухшем еще животе. Черные пряди волос блестели отголосками свеч. — Прошу тебя. Все касаемое Никиты так или иначе связано с твоей бывшей любовью, его матерью. Да, я была не всегда довольна, но все переменилось. После смерти Костеньки мне пришло осознание — Никита Григорьевич ребенок, по венам которого течет кровь любимого мной человека. И нет вины этого чистого дитя в том, что родители его ошиблись. Я прошу, поделись со мной тем, что терзает тебя, — переходя на нежный чувственный тон произнесла она. Князь помолчал какое-то время. — Влюблен. — Прекрасно! — В Дарью. В крепостную девицу. Надежда Даниловна на секунду умолкла, и вдруг залилась грудным смехом, прикрывшись перчатками. — Тебе смешно? О, женщины… Как вы беспечны! Разве ты не видишь, разве не видишь, какие беды несет эта любовь?! — Не вижу, — ответила княгиня, — Я вижу, как растет достойный наследник своего отца, как он мужает и становится твоим отражением. Воспитание его высшее, манеры прекрасны, склад ума потрясающий! Он юн, он резв и чувства его горячи и замечательны. А Дарью я помню, как не помнить, если всякие дни они проводили вдвоем. — Он княжеский отпрыск! Невиданно, а что соседи скажут? — А ты был счастлив с той женщиной? Резкий вопрос застал врасплох мужчину. Оленев нахмурился еще больше, потирая кончики пальцев и не отвечая на вопрос супруги. Дурацкая привычка, зачем только Никита унаследовал ее. — Не сможет твой сын стать достойным князем, если у него не будет опоры. Не сможет стать опорой ему девушка не милая сердцу. На скольких балах и обедах бывал Никита? Сколько девиц видал? И вспомни, к чему сводилось все всегда? В первый его бал на семилетие он убежал валяться в снегу с Дашей, в двенадцать стащил для нее заграничных сладостей и красной икры, в пятнадцать, попробовав впервые вина и не справившись с ним, лежал на ее коленях в зале, пытаясь мириться с позывами желудка. С шестнадцати годов каждый обед, каждый праздничный вечер он оканчивал на два-три часа раньше, уходя на веранду, и учил ее танцевать под доносящуюся из окна скрипку. Я видела, как они танцуют, Григорий Ильич, и скажу прямо — ни одна приглашенная им дама светского общества не получала столько искренних улыбок и такого бессменного внимания, как эта девчушка с блондинистой косой. Григорий Ильич еще больше вздохнул. — Но честь семьи… Но имя! — Не сможет Никита любить так еще кого-то. Ты, как князь, можешь запретить их отношения, но как родитель сможешь ли порушить его счастье? При том, Дарья весьма способна к наукам, сколько я знаю. Гаврила хвастал, что она легко выучила латынь, разбирается в травах и настоях. Какова вероятность, что найденный в чаще ребенок был лишь крестьянским отпрыском? Князь повернул к ней задумчивый взгляд. — Но как судить без знаний? Я и сам вижу, что она отличается. Кожа ее бела и остается такой летом и весной, плечи узки, плотности в руках нет, запястья тонкие и пальцы скорее нежного скульптора, чем копающегося в земле… Однако это все. Разве перестал бы дворянин искать пропавшую дочь? Надежда Даниловна пожала плечами. Она встала, подошла к мужу и обняла его голову. — Не будь скептиком, не нужно. Он счастлив с ней. Она нужна ему. Оставь детей, к чему эти сложности? Григорий Ильич прижал к себе супругу обеими руками. Дождаться бы ужина. **** Несколькими часами ранее, раскрасневшийся и довольный Гаврила смущенно улыбаясь охранял дверь, где двое его воспитанников наконец могли объясниться друг другу, от посторонних глаз. Она хотела бы вырваться из его рук, но тело не подчинялось. Никита отпрянул от нее на секунду и тут же вновь прильнул к ее губам, прекрасным, мягким, влажным и нежным, как теплый ласковый ветер июльским вечером. Голова его затуманилась, сердце перестало чувствоваться. Даша дрожащими руками смяла ткань на его плечах, стараясь оттолкнуть. Он вновь оторвался от нее — Барин… Поцелуй. — Никита! Поцелуй. — Ну перестань же! Крепкие пальцы обхватили ее плечи, прижимая ближе. Даша чувствовала, как ее бросает в жар. Дыхания не хватало, он целовал ее так нежно и так страстно одновременно, будто в эти мгновения хотел передать все бушующие в груди чувства, всю ту большую любовь, что хранилась в его душе так долго. — Никита! Гардемарин резко отодвинулся, переводя дыхание. Он неотрывно смотрел в ее голубые глаза не в силах сказать и слова. — Что ты делаешь? — шепнула она, — Зачем это? Никита погладил пальцами нежное плечо. — Потому что люблю тебя, Даша. Я так испугался, ты не можешь себе представить… Она отвернулась, кусая губы. — Ложь. Оленев слегка встряхнул ее. — Это правда! Поверь мне, прошу! Никогда ни одна женщина не запала мне в душу! Никто не занимал моих мыслей, кроме тебя, Подаренка! — Я видела тебя с другой. — То была случайность. Моя ошибка. Она усмехнулась. — Всех своих любовниц ты ошибкой назовешь? Никита свел брови к переносице. — Нет у меня любовниц. Он набрал носом воздух, стараясь оставаться спокойным. — Катерина начала проявлять внимание, неприятное мне. Я был сердит и подавлен из-за нашего молчания, я лишь хотел избавиться от нее и, к моему стыду, сорвать злость. Но все обернулось так, как было, она застала меня врасплох тем поцелуем, — он коснулся большим пальцем нижней губы девушки, — Но никогда ни одно ее действие не могло усомнить моих чувств к тебе, любовь моя. Даша не смотрела на него. — Я не верю тебе, все это… Глаза ее вновь наполнились слезами. Никиту прошиб холодный пот. Он прикрыл глаза на секунду. Его горячая ладонь накрыла сверху тонкую холодную кисть, вцепившуюся в него мертвой хваткой. Князь притянул девушку к себе, зарываясь рукой в золотых, еще влажных прядях на затылке, ткнулся носом в ее макушку и слегка поглаживал, будто успокаивал ребенка. — Прости меня, Подаренка, умоляю. Я не живу без тебя, пойми, лишь бессмысленно существую. Когда я увидел тебя в той холодной воде, весь мир замер вокруг в ужасных секундах. Я не смог бы потерять тебя, слышишь? — шептал он глядя в одну точку перед собой потухшим взглядом зеленых глаз, — Я так виноват перед тобой. Я знаю, все знаю, прошу лишь твоей милости. Я сделаю все, ты станешь самой счастливой женщиной, лишь дай мне разрешение. Даша тихо всхлипывала, спрятав лицо у него на груди. За много времени она так соскучилась по нему, по его сильному крепкому телу, по его прикосновениям и зеленым глазам. Вдруг все обиды показались ей ничтожными, мелкими камешками на пути. Никита почувствовал, как тонкие изящные руки обвили его спину, крепче прижимая хрупкое тело к его, и вместе с тем в груди гардемарина разлилось несмелое, неверящее счастье. — Не покидай меня, — еле слышно сказала Даша, стараясь не дрожать. Никита улыбнулся, целуя ее волосы. — Ведь ты сама заперлась от меня, глупая. Зачем? — Я думала, так будет лучше. Я думала… Мне так казалось. Если бы ты забыл меня, ушел бы, ты стал бы счастливее, но увидев тебя с ней, — она потерлась щекой о его грудь, — Я не смогу отпустить тебя. Но я крепостная, Никита… — Я знаю, кем были твои родители. Отнюдь не крестьянская кровь течет в тебе. Даша закрыла глаза, не поднимая головы. Ей нравилось ощущать, как он гладит ее, его поцелуи, вдыхать его запах. Странное внезапное успокоение приходило в ее душу, сменяя злость и страх. — Кому докажешь… Даже в бумагах я теперь лишь свободно живущая. — Мне все равно, любимая. Если для того, чтобы быть с тобой я должен пройти испытания, я пройду их. Даша подняла на него голову. Никита завороженно смотрел на нее, переместив свои ладони на ее талию. Растрепанная, раскрасневшаяся с мокрыми от слез щеками, с покрасневшими и припухшими губами она была так красива, как не могла себе позволить ни одна девица. — Как ты прекрасна. Она смутилась еще больше, отведя от него взгляд. Никита улыбнулся и оставил легкий, скорее детский поцелуй на кончике ее носа. Даша неосознанно положила руки на его плечи, чувствуя сквозь ткань всякий изгиб прекрасного юношеского тела. Князь осторожно коснулся ее губами, все еще борясь внутри со страхом быть отвергнутым. И она ответила ему, робко и несмело, краснея до самых кончиков ушей. Никита отстранился. — Скажи мне. — Что? — Ты знаешь, — выдохнул князь. Юноша почувствовал внутри себя сладкую тяготу. Прекрасные линии любимой девушки сводили его с ума. Он шумно вбирал воздух, стараясь угомонить горячее тело и жаркие мысли в своих желаниях, держать себя в рамках дозволенного. Никита не хотел пугать ее, но вся она так манила молодой разум князя… Гардемарин чувствовал, как краснеет от жара любви, как внизу растет его желание страсти. Он коснулся носом ее шеи, вдыхая запах нежной кожи. — Я люблю тебя, — полушепотом произнесла Даша. Никита закрыл глаза, не в силах сдерживать себя. Он медленно запечатлел горячий поцелуй на ее шее, затем второй и третий, спускаясь губами до плеча. — Повтори. — Люблю тебя… Она чувствовала опаляющий ее жар его прикосновений. Он не вселял в нее страх и отвращение, наоборот, Никита, нежно ласкающий ее, наполнял изнутри горячими чувствами, от которых сладко изнывало все тело. Она гладила его волосы, переходя с затылка на шею и обратно, стесняясь собственных желаний. Князь провел рукой вдоль ее спины, запустив волну мурашек по коже. Он спустился ниже, целуя каждый миллиметр ее ключиц. Нежность кожи Даши приятно оставалась на его губах, Никита ощущал бесконечное желание близости с ней. Он потянул их обоих к стене, перехватывая в одну руку худые запястья и скрещивая их над собой, отчего вызвал рваный вздох у возлюбленной. Горячая ладонь юноши скользнула вниз по бедру, слегка сжимая его через юбки платья. Никита слегка укусил ее плечо тут же пройдясь языком по укусу, за что получил еще один прекрасный звук из уст крестьянки. Даша краснела все больше, не в силах отключить голову, но вся ее сущность желала юного князя. В его властных, но ласковых руках она получала наслаждение от каждого действия. -Никита, ведь нам нельзя… Он прервал ее поцелуем, в этот раз, более настойчивым, слегка сжав горло пальцами. — Я князь, мне можно все, — шепнул он ей в губы, погладив напрягшуюся шею. Он притянул ее к себе за низ спины, жарко целуя. — Я так люблю тебя, Даша, — шептал он девушке, — Люблю до невозможности… Его слова, его тело, его губы — все в нем дурманило разум крестьянки, она все больше расслаблялась в его руках, доверяя свое тело в распоряжение ему. — Я всегда буду любить тебя. Тебя одну. Никто не может заменить тебя. Лишь тебе я посвящу все свои чувства. Он вновь поцеловал ее, еще более властно, вызвав тихий стон, который вновь кинул его в жар. Она наслаждалась им, его нежным языком, переплетающимся с ее, его руками, крепко удерживающими ее в одном положении и ласкающими одновременно, она чувствовала его горячее тело совсем близко, даже слишком, что заставляло ее мысли расплываться. Даша задыхалась в этих страстных чувствах, не в силах вымолвить и слова, кроме имени любимого. Князь вновь сменил быстрые страстные ласки медленными и горячими, но резко осекся, отпуская руки девушки и прижав ее к себе. Сквозь сбившееся дыхание, она удивленно смотрела на внезапно нахмурившийся взгляд гардемарина направленный на двери. — Что-то не так? Он провел носом по ее волосам, невесомо целуя, не отводя глаз от резного дерева. Даша почувствовала, как рука его сильнее сжала ее, словно боясь, что кто-то заберет. — Никита?.. Даша похолодела изнутри, страх вновь завладел ее душой. Григорий Ильич Оленев, войдя, остановился напротив, не обращая внимания на пыхтящего рядом камердинера. Князь прислонился плечом к дверному проему, положив руки на трость, и так же хмуро смотрел на сына. Даша благодарила Бога за отменный слух гардемарина. Девушка почувствовала дрожь в ногах. Она не боялась наказания, нет. Ее пугала ссора, которая должна была вот-вот вспыхнуть между Оленевыми по ее вине. Даша хотела осторожно выбраться из объятий Никиты, но он не обратил внимания, лишь сжал на мгновенье пальцы на ее плече. — Твой выбор неизменен, — нарушил молчание Григорий Ильич. Никита кивнул. — Как видите. Старый князь тяжелым взглядом окинул девушку, сжавшуюся в руках его сына. Что ни говори, она, так нежна и хрупка, как нельзя подходила крепкому юноше, на ее фоне кажущимся еще более статным и взрослым. Григорий Ильич вздохнул. — Я бы ожидал тебя сегодня вечером. И тебя, Никита. После ужина. Никита кивнул. Князь развернулся и вышел. **** Даша оглядела себя еще раз в зеркало, прижав руки к груди. В пальцах спрятана была ее маленькая надежда, желтым янтарем скрытые цветы японского дерева. Подарок юного гардемарина она бережно хранила, ища поддержку в тяжелые моменты. — Quid ineptias… * Привязался к детишкам, только нервы треплет, — бурчал позади Гаврила, переваривая вновь что-то в своих склянках. Даша вздохнула. — Мне страшно, Гаврила Ефимович. — Понятное дело, Даренушка. А кому было б не страшно… — Нет, Вы не поняли, — повернулась она к камердинеру, — Мне личностно бояться нечего. Совесть моя чиста, как и тело. Но все эти хлопоты… Весь груз этих проблем будет на Никите. И он не захочет со мной поделиться. Я не хотела такого, никогда не хотела… Гаврила помолчал. — Никита Григорьевич, все же, мужчина. Он справится со всем, если только будет чувствовать твою поддержку. Ничто так не придает сил идти дальше, как осознание любимых рядом. Ты не бери на себя вину, нет ее в чувствах. А сейчас тебе нужно поспешить. Поднимаясь на этажи выше, Даша, все же, не могла унять бьющееся в груди сердце. Она никогда не была в этой части поместья, лишь с детства наблюдала, как зеленоглазый мальчишка прыгает играть с ней со ступеньки на ступеньку, не боясь разбить красивое лицо о каменную кладку, и как поднимается по вечерам возмужавший барин, поправляя рукава рубашки. Дом показался ей таким незнакомым и чужим, даже свечи здесь горели в другом порядке, отбрасывая пугающие тени на стены с портретами. Она несмело прошла дальше, оглядывая окружающий ее интерьер. Детское любопытство разыгралось в душе девушки, когда слева от нее показался балкон. Во время обедов и балов, когда Никита уделял ей время, она часто видела фигуру, наблюдающую за ними каждый раз отсюда. Без сомнения женская, в пышных юбках, корсете и сложенным тонким веером, она неизменно стояла, оперевшись на белый камень, и наблюдала за ними. Силуэт никогда не казался ей осуждающим, скорее наоборот, веер в изящных руках всегда покачивался в такт их вальса, которому Никита научил ее, на ошибках с досадой качалась голова с завитой прической, а на переругиваниях и спорах плечи мелко дрожали, скрывая веером смех. Даша огляделась вокруг. Никого не было. «Всего пара минут не помешают мне…» Она шагнула в распахнутые двери, в ожидании чего-то сказочного, разгадки неизведанной тайны. В лицо ей ударил прохладный ветер приближающейся осени. Отсюда открывался прекрасный вид на Петербург, завораживающий красотой. Огни города за рекой, теплые и манящие гулять по прекрасным улицам в кирпиче, шум его доносился, как шелест листьев, но отчетливы были стук копыт, музыка из некоторых домов, смех людей… Даша вздохнула, взглянув вниз, на внутренний дворик, где она проводила вечера с юным князем еще не зная о взаимности своих чувств. Балкон, конечно, был пуст. В один миг ей вдруг показалось, что никакого тайного силуэта не было, что это она вот так стояла, глядя за зарождающимися чувствами. Разочарование, все такое же детское, затронуло ее душу, и она повернулась к выходу. — Опрометчиво выходить в столь открытом платье на улицу, юная леди. Вечера ныне холодеют. Даша замерла в реверансе. — Прошу меня простить, Надежда Даниловна. Черноволосая женщина элегантным жестом попросила ее выпрямиться. Она была повыше на несколько сантиметров, что позволяло ей оглядывать Дашу с некой надменностью. Девушка без тени страха глядела на нее, скорее даже приглядывалась, стараясь различить что-то… Княгиня хмыкнула. — Вот это глаза. Все огоньки отражают, будто маслом нарисованы. Даша смутилась, но взгляда не отвела. — Что, не признаешь? Я помогу тебе. Шагнув из освещенной комнаты в сумрак вечера, Надежда Даниловна достала из складок платья тонкий веер, приложив его к губам и тихо засмеялась. Даша ахнула. — Какое ты дите, однако. Правда сказать, и Никита Григорьевич лишь на взгляд взрослый, а в душе тот же сорванец… Даше внезапно стало очень легко. Получалось, что княгиня всю жизнь смотрела на их сближение, не выказывая недовольства. Вместе с этим осознанием, Даша обрела внутреннюю уверенность. — Не выдавайте мужских секретов, пока они кажутся мужчинам секретными. Наталья Владимировна всегда говорила, что все мужчины мечтают оставаться детьми всю жизнь. Княгиня засмеялась полной грудью, обходя девушку и указывая веером на выход в комнаты. Оказавшись внутри, она приобняла Дашу за плечи, слегка покрутив. — Хороша, ну просто прелесть. Не удивительно, что юный князь потерял голову от такой красоты. Девушка улыбнулась. Надежда Даниловна пригласила ее с собой, складывая руки с веером на животе. — Ты не бойся, Дарья, Григорий Ильич кажется суровым, но он лишь желает лучшего будущего для сына. Нет, нет, что за тень грусти легла на твоем прелестном лице? Не стоит, дорогая моя. Веди себя так, как ведешь всегда. Не боишься же ты кричаться с Никитой? Вот и здесь не бойся. За свое счастье, милая, всем нужно бороться. Дворецкий открыл перед ними дверь залы. Оба князя сидели поодаль друг от друга, говоря тихим серьезным тоном. Никита встал, целуя руку мачехи. Надежда Даниловна благосклонно улыбнулась ему, присаживаясь в кресло рядом с супругом. Даше стало так неловко в окружении семейства Оленевых, что кончики ушей стали непроизвольно краснеть. Григорий Ильич кивком головы указал ей на диван напротив. Дворецкий разлил вино по бокалам французского хрусталя. Григорий Ильич взял два, передав один Надежде Даниловне. — Я рад видеть тебя, Дарья. Девушка старалась успокоить сбившееся от волнения дыхание. — Разговор мой будет короток, но, боюсь, суров для девичьего ума. Нет причин у меня быть против тебя лично. Красива, весела, изящна — от девиц не требуется ничего больше. Однако статус пока не позволяет мне дать разрешения на ваши отношения. — Благодарю Вас за комплименты. Ни одного качества приличной умной девушки Вы не назвали, однако фарфоровую куклу во мне увидели, на том спасибо. Внутри Даша избила себя всеми возможными способами, но не смогла удержаться от дерзкого высказывания. Надежда Даниловна подавила тихий смешок глотком вина. — Не забывайся. Гордость это прекрасно, однако пока что у меня нет причин называть тебя разумной, особенно учитывая твою безотцовщину, — спокойно сказал Григорий Ильич — Отец! — хмуро прервал его Никита. — Je ne fais que souligner la différence entre nous**. — Vous devenez personnel***. — Vraiment, mon cher, c'était impoli****, — погладила по руке супруга княгиня. — Je ne m'en offusque pas. J'ai commencé ce combat, désolé*****, — отозвалась Даша, устраиваясь на диване удобнее, — Прошу Вас, давайте продолжим. Старшие Оленевы в изумлении уставились на златоволосую девушку. Никита хмыкнул, потирая кончики пальцев. — Ты владеешь французским? Я удивлен. — Гаврила Ефимович подсовывал мне много книг в Московском поместье. Мы довольно быстро управлялись с домашними делами, так что свободного времени было достаточно. Опустошенный бокал Никиты вновь наполнился вином. — Чем еще ты можешь поразить? -с внезапным интересом спросил Григорий Ильич. Даша пожала плечами: — Я не гений. Кроме французского и латыни я, в общем-то, не отличаюсь. В совершенстве я владею лишь домашней утварью, чем не могу не похвастать, однако это не то, чего Вы от меня ожидаете. — У Даши прекрасная память. Она на уровне инстинкта запоминает мелочи вокруг, и может с легкостью сказать, кто где и в котором часу взял, положил или же сказал что-либо. От мягкого баритона юного князя девушка стала успокаиваться. — Однако очень интересно… — задумчиво произнес Григорий Ильич. — Я достал некие бумаги, отец. Не спрашивайте, каким образом, я не желаю отвечать на эти вопросы. Однако, я бы хотел, чтобы Вы посмотрели их. О том, что за полтора часа Саша Белов, вызванный срочным посыльным от Никиты, через Василия Лядащева и кругленькую сумму Оленева, буквально, выловил из моря упрятанных подписанных бумаг Тайной Канцелярии широким почерком запечатанные документы Василия Загоренского, юный князь решил умолчать. Кроме них, в бумагах Никита запрятал конверт Бестужева. Григорий Ильич, сначала неохотно, но постепенно больше и больше углубился в документы. Княгиня ласково кивнула двоим напротив. Даша с недоумением посмотрела на юношу, на что тот лишь ободряюще подмигнул ей. Никита видел изумление отца, все больше приходившее на лицо старого князя, и от этого чувствовал себя все больше довольным и счастливым. Он поднял еще один бокал. — Как это возможно? Василий Загоренский? Помнится, его дела слыли по всему Петербургу, сама Императрица благосклонна была к нему. Он резко ушел от дел в момент… — Григорий Ильич откинулся на спинку кресла с приходящим осознанием, — Ровно четырнадцать лет. Но может ли это быть совпадением? Даша перекрыла бокал, который тянул к себе Никита, нежно, но настойчиво взяв его в свои пальцы, и поставила обратно на стол. Черноволосая княгиня прикрыла лицо веером, переводя взгляд насмешливых глаз с девушки на юношу. — Tum ebrius iurabis******, — тихо сказал она нахмурившемуся гардемарину, — К моей великой скорби, с отцом я успела познакомиться лишь на его смертном одре. Судьба послала нам ряд совпадений, по которому Никита Григорьевич узнал его, а позже и познакомил меня. За считанные мгновения я обрела и потеряла семью, Григорий Ильич, и Боже упаси пережить это чувство кому-либо, поверьте. Князь устало потер переносицу, вглядываясь в письмо вице-канцлера. В момент он вспыхнул, откашлялся и бросил письмо на стол. Что написал Бестужев осталось тайной для всех, кроме князя и его самого. — Признаться, я до сих пор в растерянности… — До меня дошел слух, что ты бросилась в воду, милая, — вступила в разговор Надежда Даниловна, — Ужасно, как по мне, течение лютое, ледяное, глубина велика… Неужели не страшно было? Даша неловко смяла пальцами платье, заметив, как напрягся юноша рядом с ней. — Страшно, — прошептала она, пряча глаза. — Поступок крайне необдуманный, однако смелый. К тому же, жизни другой девицы более ничего не угрожает, поэтому, можно отметить твой подвиг, Дарья, — кивнул Григорий Ильич. Взгляд старого князя постепенно смягчался, складка меж бровей расходилась, и Даше становилось все проще разговаривать с ним. Комната уже не казалась отталкивающей темницей, начинала принимать в свое тепло и дарить уют. Возможно, дорогое вино, а других в доме Оленевых не водилось никогда, сделало свое дело, однако девушка, в таком случае, была весьма благодарна ему. Сама она ощущала легкое онемение кистей рук и небольшое головокружение с первого глотка, потому не выпила больше одного бокала, чувствуя, как непривыкший к алкоголю организм старательно пытается справиться с этой дозой. — Подвиг, — фыркнул Никита, — Мало крестьян на берегу стояло что ли? — Но никто из них не спешил, — отозвалась она. — Полон дом крепких мужчин, и ты все равно решила испытать свою судьбу! — Счет шел на секунды! Даже через это время Катерина оказалась на берегу без дыхания. Может, еще пара секунд промедления и было уж поздно?! — Тебе тоже недалеко было оказаться бездыханной, только не на берегу, а на дне! Глупость не оправдывают храбростью! — Хам! — поджала губы Даша. — Несносная девчонка! — отозвался гардемарин. — Довольно, довольно, друзья мои, — подавляя улыбку сказал князь, — Я думаю, беседу нашу нужно завершить сегодня. Бумаги, переданные тобой, сын, я изучу как следует, а пока не смею больше задерживать вас, — выдержав небольшую паузу, Григорий Ильич добавил, — Дети. В душе старый князь знал, что не сможет лишить Никиту счастья любви. Даша оказалась хороша, общительна и даже весьма образованна, что поразило Оленева до глубины души, как и связь ее с Василием Загоренским. Оставшись вдвоем с княгиней, он улыбнулся, прикрыв глаза. — Я вижу, сомнения Ваши, любовь моя, начинают проходить? Князь промолчал. — Очаровательна, не так ли? Как будто всегда с ней жили, так гармонично она подходит Никите, — протянула Надежда Даниловна. — Да, да… Весьма прелестна, — тихо и задумчиво ответил ей супруг, на что черноволосая женщина рассмеялась, прикрывшись веером. Оказавшись в коридоре, Даша почувствовала ноги ватными. Тело ее плохо слушалось, норовя распластаться на паркете. — Ох, проклятое вино… — простонала девушка держась за голову. Никита рассмеялся: — И это мне грозили пьянством? — Не придирайтесь, Вам всегда хочется что-то разгромить от алкоголя, барин, — по привычке отозвалась Даша, медленно продвигаясь вперед. — Я трезв, абсолютно трезв, — улыбаясь сказал Никита, — Несколько бокалов мне ничем не грозят, разве что более тихим сном. Он притянул девушку к себе за талию и поднял ее на руки, шепнув: — Я ведь более не барин тебе. Уши голубоглазой девицы заалели. — Поставь меня! — О нет, такими темпами мы доберемся только к утру. — Боже Всевышний, за что мне все это, — взмолилась Даша. Никита обеспокоенно остановился. — Тебе плохо? — Терпимо, — отозвалась она. Обвив его шею руками, девушка удобнее пристроилась на его груди, прикрыв глаза, — Но надо отметить, что так намного лучше. Князь спустился с ней вниз, выслушивая жалобы захмелевшей возлюбленной, посмеиваясь над ней и чувствуя бесконечную нежность к ней, такому ребенку, полностью доверившему себя в его распряжение и ничего не соображающему. Дверь лаборатории Гаврила открыл сразу, всплеснув руками на увиденном. — Батюшки, что это творится! — Я не виновата, Гаврила Ефимович, — отозвалась Даша не отрывая головы, — Это все они, вдвоем, князья Оленевы ненаглядные, спаивают девиц и остаются довольными… Никита закатил глаза, проходя вглубь. Рядом с печью он заметил уже застеленные заботливым алхимиком лавки. Уложив Дашу на подушки, он присел рядом. — Уж переодевать тебя не буду, рано пока, — хмыкнул он. — Нахал, — прошептала в полусне девушка. Никита поцеловал ей руку, долго не отрывая губ от нежной кожи. — Доброй ночи, Подаренка. — Доброй ночи, счастье мое. Князь попрощался с Гаврилой, довольно надувающим щеки, и направился к себе под бешеный стук влюбленного сердца.