Зажгите свечи в честь любви

Анастасия Белова очень долго выбирала себе новое платье. Все были неудобны, давили на живот, а если не давили, то выглядели, будто мешок из-под картошки. Пока она присела отдохнуть, Александр вышел на улицу Петербурга, найти любимой веер. Ну а что, ее прихоти сейчас важнейшая вещь. — О, юный господин, купите этот. — Красив, не спорю. — А то, сама княгиня Оленева любит брать мои веера. В последний раз она брала заграничный, от самого Китая везенный. Али чуть дальше, с океана… — Правда? — сквозь улыбку спросил Саша. — Вот Вам крест. Сказала к какому-то кулону ей подойдет… Хороша она, эта княгиня. Прелесть, и всегда в хорошем настроении. Ну возьмите, возьмите же. Белов отдал монеты за широкий темно-красный веер и поспешил вернуться к жене. ***** — Дядька! Наконец-то и вы приехали! — Саша едва успел перехватить щекастого зеленоглазого мальчишку, — А Алексей уже давно у нас. Они в парк уехали гулять с дитем. Драсте, Анастасия Павловна! Анастасия нежно улыбнулась ребенку, придерживаясь за локоть Саши. — Ну, Шурка, ну подрос. Ты ж меня чуть не сшиб! — потрепал его за щеку Белов, — А что отец твой меня не приветствует? — А он это… — засмеялся малыш, — Вы подождите немного. Сейчас выйдет. Словно по указу в открытое окно вылетела толстенная книга, распластавшись по земле. За ней, гогоча, как не пристало князю, выскочил Никита. — Ego ad infernum omnia incendam! * Все твои драные книжки! Ловко удерживая второго мальчика, еще совсем кроху, за ним выбежала Даша. Хоть угрозы ее звучали внушительно, девушка смеялась во весь голос, не забывая ласково целовать золотую макушку маленького человечка в ее руках. — Посмотри! Нет, ты посмотри, Филечка! И твой отец называет себя князем! Мальчишка неотесанный! Филипп по-детски гыкнул и залился детским заразительным смехом, увидев, как смешно приплясывает перед ним Оленев с книжкой. — Сборник Александрийских записей выбросила. Дожились, — сквозь смех проговорил Никита, — Стыдно, Дарья Васильевна! — Стыдно детей учить грубостям! Александр переглянулся с Анастасией. Этой семье скука не страшна. — Ах, Саша! Анастасия! Что же вы там стоите! — воскликнула Даша, заставляя Никиту обернуться. Беловы приблизились, расцеловав друзей. — Веселитесь, Оленевы? -хмыкнул Александр. — Дарья решила уничтожить культурные ценности в моем доме, — пожаловался Никита. — Vulpes lusca! ** Шурка нынче Наталье Владимировне с Гаврилой выдал, что они «ферзи гнойные под опуском солнца»! Беловы одновременно выпучили глаза и расхохотались так, что Анастасии пришлось придерживать большой живот. — Вот Вам смешно, а воспитатели выпали в осадок! Подсунуть ребенку Александрийскую эру, додумался! — откликнулась Даша. Саша подбежал к матери, хватаясь за юбку. — Я же извинился, матушка! Вы все еще сердитесь на меня? Никита забрал у Даши сына, вцепившегося маленькими ручками в его рубашку. Хлопающие голубые глаза так удивленно и так смешно оглядывали мир вокруг, что невозможно было сдержать улыбки. Оленев нежно поцеловал его в щеку и обнял Дашу. — Виноват я, признаю. Но что поделать, если твой ребенок развит не по годам. Ему бы математику, да стратегические обороны читать, а не сказки… — Вот и отследи, чтобы в этих оборонах не мелькали такие выражения. Даша нежно погладила живот Беловой. — Как там Дашенька? Сильно ножками дрыгает? — тихо спросила она, с улыбкой гладя на Анастасию. Та шутливо помялась, изображая вину. — Знаешь, все же… Никита будет, — похлопала она глазами. Даша резко выпрямилась, так же изображая гнев. — Предатели! ***** Если бы кто-то решил познакомится с семьей Оленевых в этот момент, он, верно бы, решил, что супруги постоянно ругаются. Однако, это не так. Никита часто советовался с Дашей в решении того или иного дела, и всецело ей доверял, так как знал — его жена не только красивая обложка их пары. В свою очередь Даша всегда старалась поддержать его и помочь, чем могла. Если Никита был внешней стеной, готовой до последнего вздоха рвать и метать за своих домочадцев, то Даша была тем самым внутренним стержнем, без которого стена бы рухнула, стержнем, сохраняющим покой и любовь в душе юноши. Их свадьба была громкой еще с момента предложения. Это случилось в августе следующего года, в поместье Никиты в Петербурге. В тот момент они тоже ругались, не могли решить, кому лучше уехать за бумагами к деловому партнеру Оленева — слепому графу. Никита всей душой кричал, что не подпустит Дашу ни на шаг к «этому одноглазому дьяволу», да и не дело женщине бегать вместо мужчины по делам. Однако девушка парировала весьма успешно: князь не спал уже третью ночь и нуждался в отдыхе, а поездка заняла бы целый день. От трех часов сна станет лишь хуже и оба это понимали. — Я высплюсь завтра, обещаю. — Я слышу это в третий раз. Ты выспишься сегодня, прямо сейчас! — указала она подбородком на дверь в их спальню. — Ты не поедешь в столь тяжелую дорогу, еще и к Вильетову! Даша вся трепещала. Глупый мальчишка! Синяки под глазами, бледность неимоверная, вот, даже руки уже дрожат. Нет, она не выпустит его сегодня из дома. — Значит заберешь завтра! — С этим человеком опасно откладывать бумаги. — Тогда еду я, и не обсуждается! Никита шагнул к ней. — Я не отпущу тебя в его берлогу. — Я разрешения и не спрашивала. — Я невнятно разговариваю? Ты не поедешь к нему. Ему плевать, чья ты, пока мы без официальных документов. — Ты утрируешь. Я поеду, ложись в постель. — Тогда выходи за меня! Даша остолбенела, во все глаза смотря в прекрасные зеленые омуты. Никита, осознавший свои слова, вспыхнул до корней волос и отвел взгляд, потирая кончики пальцев. — Я… Я буду так спокойнее… Принципы и все остальное, они не дадут ему… В общем, — немного подрагивая голосом сказал он. Даша чувствовала, как щеки расползаются в улыбке, а к горлу подходит комок непрошеных слез. — И это Ваше романтическое предложение руки и сердца, Никита Григорьевич, — закатила она глаза, — Или Вы еще сомневаетесь? Оленев дернул ее за руку на себя. — Я не отказываюсь от своих слов, — шепнул, он, — Я учту твое пожелание, но прошу, отправься к нему обрученной со мной. Он прижался своими губами к ее в безумно нежном поцелуе. Заместо кольца, Никита отдал ей перстень Григория Ильича, чем безумно удивил графа, потухшим взглядом наблюдающему светящуюся Дашу. Вечером, когда в небе сияла полная луна, князь среди горы рассыпанных лепестков и бутонов встал на колено под ярые аплодисменты крепостных. А в бабье лето, в числе самых красивых невест Петербурга, Дарья Загоренская сменила фамилию под благословением церкви, рыдающего Григория Ильича и Надежды Даниловны, вытирающей слезы платком, а Никита получил поцелуй в макушку и наставления беречь до конца жизни сокровище Натальи Владимировны и радостно улыбающегося Гаврилы. — Согласен. — Согласна… — Зажгите же свечи в честь любви! — громогласно объявил Батюшка под поцелуй счастливых влюбленных. Свадьба играла от Литейного прошпекта до улицы Фурштатской, и даже сам вице-канцлер соизволил выпить бокал вина за здоровье молодых. Белоснежное платье к концу вечера покрылось великой пылью, так хорошо и весело отплясывала Даша под баян деда Митяя с Тишкой, Полечкой, Таней и даже Олесей, и, конечно, остальными крепостными. Может в вальсе и бальных оркестрах она не была сильна, однако в русских народных плясках, которые танцуешь только от веселья и счастья души, ей не было равных. В тот же год Даша выносила первенца — мальчика с невероятно зелеными глазами и пухлыми щечками. Вторая беременность случилась лишь через четыре года после Саши, которого назвали в честь друга Белова, конечно. Алеша не обиделся, их с Софьей детеныш и без того доставлял много хлопот. Во второй раз было гораздо сложнее — ребенок был крупнее и привередливее, от чего девушке становилось плохо от малейшего дувения ветра или травинки не того цвета, не говоря уже о вкусах и запахах. Кроме того, малыш решил появиться раньше положенного срока — только начался восьмой месяц. Никита не спал всю ночь и не отходил от двери, куда его не пускали, сбивая в кровь кулаки под дикие крики любимой. Жизнь новообразовавшейся семьи текла мирно, в своем темпе. В окрестнотях поместья Никиты каждый знал юного барина, отличавшегося рассудительностью, добротой и твердостью, и его столь же юную жену, веселую и открытую, милосердную девицу с золотыми волосами. Став законной супругой Оленева, Даша наотрез отказалась от неудобных платьев, сменив их привычными льняными с поясами, надевая корсеты лишь по торжественным вечерам или при встрече гостей. Нередко Никита ловил себя на чувстве глубочайшей нежности при виде стройной девицы с золотой косой. Ему вспоминались дни их детства и отрочества, и вновь накрывала его та невинная влюбленность, которую он сам еще не признавал. Даша часто спускалась на кухню, помогая Наталье Владимировне — это единственное занятие, которое разрешил ей делать князь, зная любовь своей женщины к готовке. Чтобы она не скучала по вечерам, Никита нашел для нее самые большие холсты, на которых Даша вышивала, убаюкивая детей колыбельной. Ночи оставались жаркими и откровенными. Никита наслаждался каждой клеточкой тела возлюбленной, и ей нравилось отдавать всю себя ему. Но эти страстные проявления любви навсегда остануться лишь за дверями их спальни. Раз в месяц Оленевы выбирались за Петербург, к большому деревянному дому на дороге во Францию, где основалась церковно-приходская школа. За пшеничным полем на холме основались две могилы, сплошь поросшие ромашками. Никита отчитывался Василию Демьяновичу о заботе об его дочери, пока Даша гладила пальцами портрет матери на кресте, шепча свои переживания. Шурка набирал охапки полевых цветов, и, заливисто смеясь, складывал огромные букеты, не помещавшиеся в его руки. Ему казалось лицо незнакомого дедушки безумно родным, а бабушка — невозможно красивой. Филипп был еще слишком мал, но он старательно топал ножками, удерживаясь за руку мамы. Григорий Ильич, становясь все старше, а значит, все сентиментальнее, обожал внуков до покраснения щек, так же, как и свою голубоглазую сноху, в слезах обнимая ее все крепче и крепче с каждым годом. Надежда Даниловна, все также красива и строга, целовала ее в лоб, уговаривая остаться на недельку, дабы родители передохнули от малышей, отдав их на попечительство старших Оленевых. В целом, дела их шли хорошо. Нередко переругиваясь и нечасто ругаясь, мирком да ладком, два любящих сердца создавали самые лучшие условия для своих детей, не забывая дарить ласку друг другу. Возможно, все те года, что они вместе пережили, теперь лились из них словами любви и поцелуями. Возможно, Шурка однажды станет настоящим Александром Оленевым с задатками гениального математика, и женится на еще не родившейся дочери Беловых, и навсегда останется веселым и вечно смеющимся. Может Филипп станет самым отважным гвардейцем, серьезным и умным парнем с горящими голубыми глазами. Но это будет новая история. А пока Даша смеялась с Анастасией в объятьях Никиты, нежно гладя лежащего на коленях зеленоглазого мальчишку. Пока Никита терся носом о ее висок, поглядывая, как играются в траве их с Алешей годовалые сыновья и обсуждал с Сашей планы о поездке заграницей. И не было места более наполненного счастьем и любовью, чем круг верных друзей, прошедших много бед и невзгод.