Заколка
9 октября 2018 г., 00:45
Уныние и апатия есть лишь следствие нашей цивилизованности. Эта хрупкая грань охраняет нас от наших звериных, монструозных инстинктов, которые когда-то давно помогали нам выживать. Сегодняшние уставшие от жизни, бессмысленной и пустой, люди − это яркие представители человеческого общества. Они живут в рамках нашей цивилизации, в рамках наших городов и деревень. И не ведают, что за этими рамками. А за ними чистые и голодные звериные качества. Или, по крайней мере, так думаем мы. Но если эти инстинкты помогали нам выживать в столкновениях с природой, то логично предположить, что за рамками цивилизации находится и наш враг − природа. Не та природа, что мы наблюдаем в парках, этих прирученных участках дикого мира, а именно ОНА − истинная, древняя природа, что представляется нам смесью тьмы, цепких корней, шипастых стеблей и острых когтей. Животные уже не животные, а звери, твари. Растения уже не растения, а дебри, непроходимые джунгли. И люди там уже подобны зверям. Своим врагам. И каждый день там −Рагнарок.
Но в темноте первоисточника существования сидят те, кто страшнее самых больших хищников. Те сущности, чьи мотивы и мораль далеки от нашей. Мы не знаем, как они выглядят, как они думают. Мы только знаем об их враждебности. И этого достаточно чтобы потерять себя из-за неописуемого ужасного осознания того факта, что цивилизация − это хрупкий остров, что хранит человечество от ужаса его окружения. С такой точки зрения, урбанизация уже не кажется проблемой, не так ли?
Стремясь, укрепится в нашей человечности, мы отдаляемся от тайн и секретов прошлого, от знаний, с помощью которых наши первобытные предки боролись против ужасов бездны. Но в нас иногда горит пламя истории, отчего люди любят всякую древность: кто-то любит древнеегипетскую архитектуру, кто-то покупает антиквариат, кто-то читает древнюю литературу. Это все проявление рудиментарного инстинкта самосохранения от тех существ, которых не победить обычными методами. Кто-то стали свидетелями паранормальных событий, а кто-то случайно дал волю своим чувствам, которые твердили ему −«спасайся».
И порой такие покупки оборачиваются нам боком.
Как и в этом случае.
Я шёл по широкой улице ирландского квартала, насвистывая веселую песенку. Мой род занятий обязывал чувствовать опасность, что поджидала нас вне тёплой постели, ведь иначе я бы просто умер. Бывший морпех, пять лет в полиции, я теперь был охотником за сокровищами. И до этого раза мне не приходилось сталкиваться с чем-то, что я, скептик по своей природе, не мог бы объяснить кислородным голоданием или игрой света. Поэтому все «потусторонние» видения для меня были научно обоснованы и понятны.
Только покинув квартиру заказчика, Винсента Монтгомери, я направился закончить дело. Старик приобрёл у моего шефа древнюю заколку, но после с ней что-то произошло, и обитатели дома начали странно себя вести. Как мне шептал заказчик, его горничная отказалась протирать её, после того, как раз прикоснулась к ней, а затем и вовсе отказалась убирать в этой комнате. Нанятый специально для уборки в этой комнате уборщик спустя месяц спрыгнул с балкона, что привело горничную в шок, заставив вызвать священника и окропить комнату, и заколку, святой водой. Старик сказал, что был не против этого − лишь бы уняло страхи женщины, что убирала у него больше пятнадцати лет. Прошла неделя, все вроде как было тихо, но главе дома попалась газета, где говорилось о страшном событии – священник, вместо святой воды, окропил паству бензином и поджег их всех вместе с церковью. Храм горел ярким пламенем, в котором иногда проступали зелёные и фиолетовые вспышки, наверное, из-за сжигаемых материалов, и пламя перекинулось на соседние дома. Сгорело два квартала, несколько сотен раненых и убитых. Акт сожжения был проведён крайне вовремя − в пасмурное воскресенье, когда все были по домам, не желая выходить гулять под столь грустным небом. Стоит упомянуть, что прогнозируемого дождя не было, однако в соседнем городке прошёл загадочный кислотный дождь, что оставил зелёные следы. Старик спрятал газету от своей уборщицы, но та прознала об этом случае от её мексиканской подруги − такой же горничной, только этажом ниже. Суеверная женщина немедленно доложила все своему работодателю, но тот назвал её суеверной бабкой, на что та глубоко оскорбилась и немедленно уволилась.
Винсент несколько недель подыскивал себе новую горничную, но во время посещения гостиной, где собственно и находился его реликвиарий, он заметил, что заколка исчезла! Монтгомери потратил на неё слишком много средств, чтобы так просто расстаться с ней, поэтому он пожаловался нам. Конечно, мы могли отказать ему, ведь сделка была совершена, но не хотели терять клиента и репутацию, поэтому своеобразная гарантия, которую мы ему, таким образом, даём, должна была сделать нам хорошую услугу.
И, будучи крайне удачливым сукиным сыном, жребий пал на самого главного должника нашей организации − меня. Я вернулся без артефактов с прошлой экспедиции, да ещё и засветился, из-за чего наша организация понесла серьезные убытки.
Ничего не поделаешь. − Вслух пробурчал я. Выкинув стаканчик из-под кофе, я словил такси и поехал в квартиру бывшей горничной, которую подозревал в желании избавить старика от этой находки.
Спустя полчаса, я оказался рядом с дверью в её съемную квартиру. Поднеся руку к звонку, я уловил странный запах. Запах гниения, разложения. Женщина жила одна, её родственники не смогли покинуть Кубу, а любовников у неё не было. Я позвонил, чуть подождал, но не услышал возни, а потому продолжил звонить, не отпуская гашетку. Вскоре звон стал таким, что его стало невозможно игнорировать, даже соседка показала голову из-за двери.
— А её уже несколько дней не видно. − Видать, женщина решила, что я пришёл выбивать долги.
— Тогда лучше звоните в полицию и скорую.
— Чего?
Отойдя на пару шагов, я с размаху втопил ногой по двери. Замок хлипкой двери поддался сразу, а дверь вообще вылетела с петель.
— Иииии! − Взвизгнула соседка.
На меня сразу обрушился сладковато-кислый трупный запах, а между ног пробежало несколько крыс.
— Звоните!
Сам же я не стал дожидаться копов. Вообще, я не должен был взламывать дверь, но найти заколку для меня было важнее. Скажу, что я работал с ней на Винсента, пришёл рассчитаться по зарплате, или просто, что я друг. Перевязав нос шарфом, я ворвался внутрь, бегло осматривая помещения, ибо на детальный обзор времени не было. Опыт подсказывал мне, где она должна была хранить такую вещицу, но кроме этого, мне необходимо было найти труп. Разум уже подсказывал теории, заставляя анализировать верхнюю одежду на вешалках, расположение полок, открытые ящики, целостность окон, расположение ковров, бутылок, чашек, кухонной утвари. Квартира была простой − коридор, от которого ответвлялись комнаты. Направо туалет, напротив кухня. Через пару метров комната, напротив которой кладовая, а упирается коридор в гостиную, где я и нашёл тело обитательницы квартиры.
«Приблизительно неделя»
Тело замерло в странной позе: согнутое в спине и лежало на боку, очевидно, она в момент смерти находилась на коленях, умоляя своего убийцу, а когда тот отказался сохранить ей жизнь, она в страхе прогибалась назад. Её лицо было ещё более странным: глаза выпучены, хоть уже и высохшие, нос странно приподнят вверх, будто за ноздри пытались подвесить, а рот... рот был распахнут в гримасе ужаса, её челюсти распахнуты настолько широко, что кожа щёк разорвалась, оголяя челюстной состав, губы погрызены, а волосы уже частично выпали. Её кисти были выкручены неестественным образом, а грудь раскурочена− словно из неё что-то вырвали. Почувствовав рвотный позыв, мне решительно понадобился глоток свежего воздуха, ради которого я открыл окно и глубоко втянул воздух.
Приблизившись к трупу, я услышал возню, а потом из тела показалась крыса. Уставившись на меня своими хозяйскими глазами, она деловито взирала на меня, будто спрашивая о моих намерениях. Прогнав её, я бегло осмотрел труп, ладони на предмет заколки, а потом осмотрел комнату. Это район Саинт-Роуз, бедный район, куда полиция заглядывать не любит, а значит, у меня есть минут пятнадцать. Надев резиновые перчатки, я поспешил осмотреть серванты и стеллажи. Больше всего меня интересовали возможные схроны, я обдумал, где могла суеверная кубинка в возрасте спрятать волшебные ценности.
Пока я осматривал комнату, у меня появилось неуловимое чувство присутствия, заставившее меня оглянуться. Не найдя ничего подозрительного, я вернулся было к делу, но витиеватая тень шевельнулась рядом, заставив меня насторожиться. Прислушавшись, я услышал шум подъехавшей машины. Тень снова мелькнула, и я понял, что это тень пробивалась из-под штор, а источником её была люстра. Я ускорился, так как полиция была близко.
Ничего не обнаружив, я спрятал перчатки и пошёл на встречу полиции.
Спустя пару часов, я был свободен, дав показания и свои контакты, обязавшись не выезжать некоторое время. Я не боялся за снятый слой пыли, так как понимал, что скорее всего, его сочтут вынесенным ветром или крысами, благо я старался не оставлять явных следов человеческих рук.
Придя домой, я сжёг в ванной куртку, пропахшую трупом, а остальную одежду отправил в машинку. После всех процедур, я сам залез под душ.
Заколку я не нашёл, зато нашёл труп горничной и неприятности на свою голову. Из осмотра места происшествия я понял, что из комнаты ничего не исчезло, секретных ходов в такой квартире быть не должно, все двери и окна были закрыты изнутри. Убийство произошло с неделю назад, воображаемый подозреваемый вырвал женщине сердце, проломив грудную клетку. Я не знаю предполагаемого оружия, и рану исследовал лишь поверхностно. Но шестое чувство, что не раз уводило меня из-под пуль и обвалов, говорило мне, что сердце не было вырезано. Оно было вырвано. Рваная рана прямо указывала на то, как нечеловеческая лапа пробивала женщине грудь, ломая рёбра, как те пробивали своими осколками лёгкие, как кровь начала наполнять их, пока лапа сжималась вокруг сердца и выдернула его из несчастной. Но, перед этим, женщина испугалась. Испугалась так, как до этого не боялась никогда.
От таких мыслей у меня мигнуло в глазах.
«Чёрт! Что за ересь? Как вырвано? Сектанты? Маньяк? Но почему эта женщина, хотя в доме полным полно квартир? Убийца…
…не мог знать о заколке. Это просто случайное совпадение. Кубинка была вовлечена в какое-нибудь мафиозное дело, вот они и избавились от предательницы своим, символическим способом. Говорят, у одной из банд было приветствие в виде удара согнутыми пальцами в область сердца, подразумевая, что он готов вырвать своё сердце…Кажется, именно это с ней и произошло».
Эта сцена не оставляла меня. Я привык к убийствам на службе в горячих точках, но убийства вне их меня всегда выводили из равновесия. Я задавался вопросом: «Почему?». Почему люди убивают друг друга посреди мирной жизни, там, где ты не ожидаешь пули снайпера или шального осколка, там, где тебе не нужно готовится к тому, чтобы убивать или быть убитым. После горячих точек, городская жизнь стала для меня отдушиной после песков и крови. Зря я пошёл в полицию. Там я и столкнулся с этим само собой разумеющимся фактором − люди убивают друг друга везде. Но тут всё не так. Топот интуиции насиловал моё темечко, говоря, что это все не просто так. Вылез из душа. Обтёрся полотенцем, вышел в кухню. Холодно. Сквозняк. «Черт, похоже, забыл форточку закрыть, когда уходил» Голова болела. В глазах начало темнеть, я решил, что это от переизбытка событий за день. Закрыв форточку, я направился к себе в комнату, решив сразу лечь спать, не записывая свои размышления в рабочий дневник. Всё и так ясно, как солнечным днём. Все ещё холодно. Накрылся толстым одеялом и попытался уснуть. Временных лимитов у меня не было, хоть и требовалось раскрыть дело как можно быстрее. Голова страшно болела. Свет фар за окном оставлял на стенах причудливые образы, заставляя привычные предметы отбрасывать тени, кажущиеся слишком гротескными и искажёнными, по сравнению с обычными тенями этих предметов. Гигантские пауки с волчьими головами лазили по стенам, гидра ожидала своего Геракла, хищно вертя головами, Сцилла и Харибда караулили свои места охоты, не подпуская друг друга к кораблям юным мореплавателей, осмелившихся плыть в их угодьях. Мерзопакостное утро встретило меня дождем и холодом. На кухне опять открыта форточка. «Разве я её не закрывал? Ай, защёлка сломана. Походу решил починить сегодня, а вчера просто прикрыл, вот из-за ветра и распахнулась». Позавтракав, я дождался, пока дождь стихнет, и отправился к Винсенту Монтгомери. — Она нашлась! — Что? — Заколка! Нашлась! — Но, как? — О, похоже, Гертруда перед своим увольнением протирала её, и случайно положила не туда. Вот я и решил, что заколка была украдена. А она, оказывается, здесь была! − Он указал на комод. — Гертруда мертва, сер. — Какой ужас! − Но я слышал в его голосе лишь радость от вернувшейся вещицы. Ему плевать на работницу, что была с ним больше десяти лет.— Наверное, связалась с кубинскими наркоторговцами. Она была хорошей, но жадной до денег женщиной! Тудум. Ту-ду-дум. Сердечный ритм дал сбой, вызвав волну головной боли. — А можно, −«Не надо! Оно тебе не нужно!», — взглянуть на заколку?
