Цветы в океане

Дорога обратно к субмарине тянулась словно бесконечно. От волнения и необъяснимого стыда Пиррет еле передвигала ноги, и лишь поддержка Антье помогала ей не упасть. Девушка с грустью смотрела на госпожу, но Пиррет не могла ее винить в том, что состоялся этот неприятный разговор. Даже если бы Антье и не намекнула, что хочет домой, Пиррет все равно бы рано или поздно подняла эту тему. Капитан была невероятным и волнующим человеком, но стоила ли она того, чтобы отказаться от всего, что было дорого? От родного дома, знакомых, друзей, привычной жизни. Этот вопрос был не так прост, и Пиррет с трудом могла решить, какой ответ на него дать самой себе. И сейчас гораздо важнее было думать, что с ними будет теперь. Кажется, их прогулка затянулась, потому что стрелка ее датчика на баллоне с кислородом показывала, что он почти пуст. Она только хотела сказать это капитану, но тут в нескольких метрах впереди наконец забрезжил зеленоватый свет прожектора, и она промолчала. Преодолевая головокружение, она, опираясь на руку Антье, дошла до люка и поднялась на борт. Несколько матросов встретили их команду, чтобы помочь разоблачиться. Капитан Немо за все время не произнесла ни звука и вообще, казалось, старалась забыть о существовании пленников, но как только ее взгляд упал на скафандр Пиррет, на ее лице проскользнула тень волнения. — Мадмуазель, ваш баллон неисправен, — нахмурилась она, — почему вы мне не сказали? — Извините, капитан, — ответила Пиррет слабо, нормальные ощущения постепенно возвращались, хотя голова еще немного кружилась, — я подумала, что не стоит вас беспокоить, тем более, кажется, это больше не имеет значения. — На моем корабле все имеет значения, — ответила капитан серьезно, — и ваша безопасность в том числе. Вы поступили безрассудно, мадмуазель. Немо с горечью посмотрела на Пиррет, скрестив руки на груди, в ее глазах читалось разочарование, но и не только. Пиррет не могла распознать, что это, но ее сердце забилось чаще. — Боюсь, мне придется вас наказать, — сказав это, Немо помолчала, оценивая реакцию на свои слова. — Пусть вы и гости, но, пока вы на борту, у вас те же права, что и у остальных. Вы подвергли себя опасности, а это серьезное нарушение, тем более в военном положении, в котором мы находимся. За несоблюдение правил вы будете нести ответственность, как и все. Вам нельзя будет выходить из комнаты до тех пор, пока я не разрешу, это понятно? Пиррет медленно кивнула, пораженная таким поворотом событий. — Наш разговор снаружи мы обсудим позже, — добавила Немо напоследок, проходя мимо и больше не смотря на них. Пиррет с Антье молча переглянулись. Вскоре матросы отвели их в каюты. Оказавшись в своей, Пиррет услышала, как щелкнул замок с обратной стороны, и обернулась. Она и правда была под домашним арестом. Подергав ручку, она убедилась, что капитан не шутила. Пусть теперь Пиррет не могла ходить по кораблю, но все же еще оставались личные записи и вид из иллюминатора. Проведя столько лет дома, ей было привычно подолгу уходить с головой в науку, этим она и занялась, записав подробности всего, что узнала во время подводной прогулки, о которой так мечтала. Описание чудесных водорослей, лесом растущих прямо на камнях, и населяющей их фауны помогло вернуть мысли в привычное русло. В каюте было тихо, спокойное урчание мотора стало со временем менее заметным, превратившись в белый шум. За стеклом текла спокойная жизнь, и Пиррет, погрузившись в свои мысли, тихонько задремала прямо за столом. Очнувшись, она увидела рядом обед. Видимо, стюард решил не будить ее и просто тихо вошел и оставил еду. Что ж, капитан могла лишить их свободы, но морить голодом все же не собиралась. Пиррет ела без аппетита и думала про Антье. Бедняжка, наверное, тоже была вынуждена находиться взаперти. В этом Пиррет винила только себя. Пусть она поступила, как велело ей сердце и долг, в груди оставалось неприятное чувство, особенно когда она вспоминала раздосадованный взгляд Немо, ее жестокую ухмылку. Неужели тайна стоила того, чтобы так ее оберегать, не считаясь с чувствами и дружбой тех, кто был рядом? Насколько сильно должен быть ранен человек, чтобы добровольно отречься от всего земного и от своей человеческой природы? Как бы ни думала капитан, люди — не рыбы, и им все же не свойственно жить под водой. Взаперти мысли сменяли одну за другой, чтобы хоть немного развлечь устающий без нагрузки мозг. Как долго продлится их наказание? И что будет потом? Капитан не захочет их отпускать, несмотря на все клятвы в молчании. Конечно, у нее нет причин доверять двум случайно встреченным людям, если она и так не доверяет всем, оставшимся над водой. Но почему? Эта была еще одна загадка, которую Пиррет так и не смогла разгадать. Личность капитана Немо была скрыта за семью замками. Ее глубокие, но непроницаемые глаза, были самой крепкой и недоступной преградой на пути к ее душе. Уверенная поза и отточенные движения делали капитана Немо похожей на мужчину, но она все равно была женщиной, и Пиррет чувствовала, что в глубине души у них не так много различий. Лишь сильное горе способно сделать человека непроницаемым перед этим миром. Пиррет почувствовала это на себе, когда умер отец, и она осталась сиротой. Лишь с поддержкой Антье ей удалось сохранить нежность души и не запереться в лабиринте собственного разума, охраняя от мира свое израненное сердце в его стенах. Соблюдая условия наказания, Пиррет не выходила из каюты и больше не пыталась проверить дверь. Она попросила стюарда, регулярно приносившего еду, выделить ей немного книг. Тот колебался, но все же исполнил просьбу, и теперь Пиррет могла погрузиться в чтение, отвлекаясь от медленно бегущих стрелок. Так она и проводила часы бодрствования, читая или ходя по каюте, чтобы размяться. Она думала обо всем, что произошло с ней с тех пор, как они с Антье покинули Париж. Погоня за «нарвалом», столкновение с ним, несколько дней в заперти, прямо как сейчас, но с тем отличием, что теперь она была одна. Пиррет вновь вспомнила то, каким представлялся ей капитан тогда, она и подумать не могла, чем обернется их знакомство. Вместе с этими мыслями, в памяти всплыли все сны, которые она видела, невинные фантазии, которые теперь заставляли краснеть. Пиррет была даже рада, что Антье не было рядом сейчас. У них никогда не было секретов друг от друга, но сейчас она скорее провалилась бы сквозь землю от стыда, чем честно рассказала бы подруге, что творилось у нее на душе. Немо была особенным человеком, в чем-то совершенно не похожим на всех, кого она встречала ранее, тем более среди женщин. Пиррет не могла отделаться от мысли, что за всей внешней скорлупой капитана скрывается личность еще куда более глубокая, чем ей уже удалось постичь, и от этого сосало под ложечкой. Меряя шагами каюту, Пиррет также не могла перестать думать о положении Антье. Несколько раз она порывалась постучать к капитану, так близко находилась ее каюта, тяжелая дверь манила. Она должна была извиниться, попросить за Антье, хоть раз позаботиться о ней так же, как та заботилась, не считаясь с собственными чувствами. Как бы дерзко это ни было в их положении. Пусть ее наказание продлится дольше в счет неисполненного для Антье, Пиррет была готова вынести это за нее, и утешением была бы мысль о том, что Антье не будет мучиться, как она. Долго размышляя об этом, одним глубоким вечером она все же решилась. Застыв у двери, Пиррет занесла руку, чтобы постучать. Конечно, не было гарантий, что капитан вообще окажется у себя, у нее была свобода перемещения по собственному судну и она могла быть где угодно, даже в это время. Сердце колотилось в ушах, словно намереваясь само выскочить и исполнить задуманое. Пиррет выдохнула, пытаясь его унять. — Мадмуазель, вы хотите что-то мне сказать? — спросила устало капитан за дверью, и Пиррет от неожиданности отдернула руку, не успев постучать и один раз. — Я знаю, что вы стоите за дверью, прошу, заходите, если хотите. Пиррет осторожно исполнила просьбу, приоткрывая дверь и делая шаг в темноту каюты Немо. Она впервые была здесь, и пусть в сумраке было не различить деталей, она заметила капитана, сидящую на кровати. — Что вы хотели? — повторила вопрос женщина. Ее голос звучал тихо и измученно, словно она не спала или о чем-то долго и напряженно думала, а может и все сразу. — Как вы поняли, что я хочу…? — Очень просто, я слушаю ваши шаги у моей двери уже второй день, — усмехнулась капитан, не дав ей задать очевидный вопрос. — Это был лишь вопрос времени. Вы нерешительны, но весьма предсказуемы, мадмуазель. — Вот как? — Пиррет удивилась такой оценке, и ее это слегка задело, — так значит, раз вы знаете все, что я сделаю, то вам, должно быть, известна и причина, по которой я не решалась к вам постучать. В ответ на это капитан лишь устало рассмеялась. — Ну тогда вам, должно быть, известен и мой ответ. Я уже говорила вам, что не могу дать вам свободу, а если вы пришли обсудить наказание, то просто тратите мое время. Так что, вам больше нечего мне сказать, кроме того, что я уже и так знаю? Пиррет почувствовала, как в груди поднимается горький ком. Все слова, которые она заготовила, проживая их диалог с капитаном снова и снова в своей голове, были теперь бесполезны. Ей выпал шанс поговорить обо всем, что терзало все эти дни, и она растерялась, стоя последи мрачной каюты, такой же загадочной, как и ее обитатель. — Я хотела бы, — начала она, с трудом взяв себя в руки, — узнать, что будет с нами потом, когда закончится наказание. — Я пока не решила, — помолчав, ответила Немо. — Думаю, вы понимаете, что понесли его не только из-за нарушения правил безопасности. Вы вновь попытались предать мое доверие, хотя я думала, что мы начинали приходить к единомыслию. — Извините, капитан, — задохнулась Пиррет от внезапного возмущения, — но я никогда не говорила, что разделяю вашу ненависть к земле. Я люблю море, как и вы. Оно прекрасно и неизведанно, но я никогда не забуду свой дом. Даже если и захотела, я не смогла бы отвернуться от всего, что оставил мне отец, от воспоминаний о нем. Тем более, что и вы не были честны со мной. Как я могу доверять человеку, который не желает рассказывать о своем прошлом, надеясь, что все поймут и разделят его точку зрения, не зная ее причин? — Вы не понимаете, о чем говорите! — вдруг крикнула капитан Немо, обрывая монолог. На мгновение в каюте воцарилась гнетущая тишина, сквозь которую, словно иглами, остро ощущалось напряжение. — Так объясните мне, — спокойно, но твердо попросила Пиррет. Капитан Немо нервно прошла к иллюминатору, делая свою тень еще чернее, чем до этого. Она долго размышляла, словно решая, довериться или нет, но когда Пиррет уже подумала, что разговор на этом и закончится, Немо, не отрывая взгляда от воды за стеклом, произнесла: — У меня был брат. Пиррет внимательно посмотрела на нее, боясь пошевелиться. Она думала, что стоит что-то ответить, но спустя короткую паузу Немо продолжила, словно ей и не нужен был собеседник. — Мы были очень близки, хотя он сильно старше, и я всегда хотела быть похожей на него. А потом началась война. Было видно, что ей тяжело говорить об этом, рассказ получался прирывистым, она словно не хотела говорить. Но скорлупа треснула и сквозь эту трещину вырывалось трагическое прошлое. Пиррет сделала несколько несмелых шагов в ее сторону, но Немо даже не обратила на нее внимание, словно в стекле она, как в кино, видела все события, произошедшие с ней в прошой жизни. Пиррет боялась спугнуть момент откровения, она внимательно вслушивалась в каждое слово, которое капитан Немо, кажется, поклялась себе никогда не произносить. Что бы ни произошло в ее жизни, оно сделало ее той, кем она являлась, и Пиррет не могла упустить возможности узнать все то, что было до нее до этого момента лишь тайной. Капитан, сделав очередную паузу, тем временем продолжала. — Мой брат был против того, во что превращали нашу страну англичане. Он долго готовил бунт, но под конец собрал тех, кто согласился пойти с ним. Я смотрела на него, как на героя, он не сомневался в том, что победит, и я верила ему. Я хотела, чтобы он победил, но я боялась за него каждый день. Всех, кто был не согласен с новыми правителями, убивали. Их резали, душили, пытали и расстреливали. Я видела эти жертвы, их выставляли напоказ для устрашения и укрощения людей. Но брат не боялся, это лишь возбуждало в нем ненависть к завоевателям, а она питала его силу. Как и мою. Пиррет чувствовала, как от ужасных живописаний капитана у нее по телу бегут ледяные мурашки. Она жалела, что ковырнула старый рубец. Пиррет стало стыдно за свою прошлую дерзость, но сострадание к капитану, чья судьба теперь лежала перед ней как на ладони, пересилило это чувство. Она потянулась к ее плечу и коснулась его. Капитан Немо вздрогнула, словно уже забыла о ее существовании, и резко обернулась. На ее искаженном болью и яростью лице не осталось места от слез. — Что же с ним случилось? — прошептала Пиррет, чувствуя, как колет сердце от этой ужасной истории. Капитан Немо вновь отвернулась к стеклу, вновь делаясь холодной. — Они убили его, — сказала она голосом, звенящем от стали в нем, — привязали к пушке, как изменника. Это был последний раз, когда я верила, что надежда сможет мне помочь. Когда его не стало, я словно умерла вместе с ним, мое сердце болело так сильно, что я больше ничего не чувствовала. Те, кто держали меня, бросили прямо там, думая, что я мертва, но и я сама не считала себя живой. Немо долго смотрела на воду, замолчав. Пиррет, застыв рядом с ней, словно ощущала пустоту, которая была в ее сердце. Она вспомнила день, когда умер отец, как ей было плохо, но она была не одна, а вот капитан… — Как его звали? — прошептала она, чем вновь заставила Немо вздрогнуть. Женщина не ответила, а потом прошла обратно к кровати и села, Пиррет последовала за ней, не зная, как поступить иначе. — Я поклялась за него отомстить, — сказала она, словно вновь беседуя с собственными мыслями. — Лишь потом я узнала, что он собирался бежать. Я думала, что возненавижу его тоже. Он в тайне строил корабль… этот корабль, чтобы бросить нас, свою страну, народ, родную сестру. Я ненавидела себя за свои мысли, тогда я была рада, что он умер от рук англичан… иначе я бы убила его сама. Но я поклялась в мести, на крови всех, кто умер тогда. Так что я сама возглавила его команду, забрала его судно, его имя, и пусть я никогда не узнаю истинную причину его стремления уйти под воду, я надеюсь теперь, что Даккар хотел того же, чего хочу сейчас я. Пиррет села рядом с ней, не чувствуя больше в себе сил стоять. Ноги дрожали, а сердце колотилось. Она плакала, но не чувствовала этого, словно это были слезы капитана, которыми она поделилась вместе со своей историей. Пиррет вдруг вспомнила, что слышала про восстание в одной из частей Индии, которую Англия активно пыталась сделать своей в очередной попытке колонизировать весь мир. Она слышала о том, что оно было подавлено, а организаторы убиты, но теперь, после рассказа капитана, она словно сама побывала там, и ее сердце сжималось от боли и ужаса. — И что же вы собиратесь делать теперь? — спросила Пиррет, чувствуя, что ответ ей не понравится. — Дать им то, что они заслуживают, конечно, — ее улыбка получилось злой, пусть и измученной. — То есть убить их? — Если потребуется, да. Хотя после всего, что они сделали с моим народом, именно это они и заслуживают. — Но это так жестоко, — ахнула Пиррет, сама не веря, что говорит это после всего, что услышала, но, видимо, какая-то разумная, наивная часть еще не покинула ее. — Разве это не делает вас не лучше их? — Мадмуазель Аронакс, — медленно поговорила Немо, переводя на нее взгляд, — и после всего, что узнали, вы оправдываете их? — Конечно же нет, — ответила Пиррет, с трудом удерживаясь от пораженного вздоха из-за внезапного осознания, — просто я не люблю бесмысленного насилия. Я так понимаю, вы стремитесь убить каждый корабль, который покажется вам подозрительным. Поэтому вы пытались потопить «Авраам Линкольн»? — Бессмысленного?! — прорычала Немо, — если вы во всем ищете смысл, то почему бы не поискать его во всех смертях, грабежах и поджогах в моей стране? Мои люди мертвы, дети остались без родителей, а родители без детей. Мои леса горят, дома разрушены, животные убиты, а люди замучены в собственных жилищах! Какой смысл в этом, мадмуазель Аронакс?! Дайте мне его и тогда я подумаю над вашими словами, но до тех пор попрошу вас не учить меня воевать и покинуть мою каюту, вы все еще под домашним арестом! Пиррет молча повиновалась и ушла, оставив капитана вновь одну. Она слышала, как та еще несколько минут ходила по каюте, а после стало тихо и лишь еле различимые рыдания были теперь единственным звуком, прорывающимся сквозь ночь.