Горные хребты. Под толщей снега

Первым делом Чимина отправляют мыть руки. А, когда он выходит, отправляют следом Юнги, а Чимина утягивают вдоль коридора. Кухня в доме Сокджина оказывается довольно просторной, а еще в старинном стиле. Все деревянное, дубовое, немного грубое. Длинный обеденный стол, непривычные лавки вместо удобных кресел со спинками. На стенах резные полочки с разными баночками и скляночками со специями. Но, присмотревшись, Чимин понимает, что это не больше, чем декор. А вот дети за столом вполне себе настоящие. Два мальчишки лет по восемь сидят на лавках на коленях, чтобы быть повыше, и уминают пирог за обе щеки. Мальчики в одних трусиках с принтами из мультфильмов. Чимин опускает взгляд ниже, под стол, в поисках котят, ожидающих перепавшей вкусняшки, но никого не замечает. — А где пушистики? — спрашивает Чимин, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Так вот… — Сокджин на мгновение осекается, а после недоверчиво уточняет: — Юнги тебе разве не рассказал? — Я рассказал, Тэхен показал, но Чимин не верит. Уверен на все сто, что все мы здесь под наркотиками. Джин вздыхает и подходит к мальчишкам. Наклоняется, чтобы чмокнуть одного в макушку, и представляет: — Это мои дети, разнояйцевые близнецы. Юбини моя крошечная копия. Чимин всматривается в маленькое личико с набитыми щеками и действительно угадывает детскую версию Сокджина. А вот второй мальчик отличается: у него тоже пухлые губки, но более плоская переносица и менее выступающая спинка носа. Типичный азиатский блинчик. — А это Юсони, состоит на девяносто девять процентов из Намджуна и одним — характером в меня. Это когда в лотерейном билете не сошлось одно число, а джекпот был так близок… Но зато он не крушит дом, — Джин кивает на руку Чимина с царапиной и добавляет, — Только людей. Он снова начинает смеяться, а Чимин неловко улыбается, потому что не до конца понимает суть шутки. — Ты такой зажатый, Чимин. Расслабься. Лучше садитесь есть пирог. А вот вам хватит! — Сокджин отодвигает блюдо от детей, не позволяя им сцапать больше ни кусочка. — Невежливо оставлять гостей голодными. Лучше идите поиграйте. Только не с гусями! Кроликов найдите, желательно не придушив в процессе. Или поспите. Ваш сон — это благо для всех. Чимин слышит имена детей, прекрасно понимает, что котята были названы так же, и тяжело вздыхает. Он надеялся на Джина, действительно надеялся. С другой стороны, после слов Юнги тот не стал продолжать разговор и настаивать на этом бреде. Может быть, не все потеряно? Может, он просто приноровился к этой жизни и, в отличие от Чимина, научился вовремя поддакивать и делать вид, что все это правда? Чимин не знает. И развивать тему не горит желанием, по крайней мере пока рядом Юнги. — Я не голоден, они могли бы поесть еще, — говорит негромко Чимин, но на освободившуюся у стены лавку присаживается. — Они могли бы поесть все, просто от жадности. Дети. Соревнуется, кому больше достанется, иногда запихиваются до рвоты, поэтому контролирую. Джин отмахивается, а Чимин делает глубокий вздох и поджимает губы. Пахнет вообще-то потрясающе, снова. Но он, во-первых, позавтракал, во-вторых, мучное накидывать на жаренное уже слишком. — Мы действительно поели, но отрежь Чимину небольшой кусок. — Но я не голоден. — Чимин стесняется. Сокджин смотрит на Юнги, потом на Чимина и обратно. Хмурится, но за нож берется. Отрезает тоненький треугольник, буквально сантиметр-полтора шириной. Чимин удивляется, как у него так выходит сделать, не разломав тончайшее тесто и не просыпав начинку из фарша. Джин перекладывает кусочек на чистую тарелку, ставит перед Чимином, рядом кладет вилку. — Проблемы с едой? — уточняет, продолжая хмуриться. — У меня скоро съемка… — У тебя не будет съемки, ешь. На этот раз Юнги долго не ждет, давит феромоном сразу, заставляя омегу Чимина испуганно забиться в угол. Она скулит и упрашивает Чимина сделать все, как говорит альфа. Не злить его, не раздражать, не провоцировать. И Чимин сдается, даже не сопротивляясь. — Юнги, что происходит? Чимин не успевает наколоть ни кусочка, как только поставленная перед ним тарелка исчезает. Джин выдергивает ее молниеносно, а после в тяжелый, альфий, мускусный аромат вклинивается омежий. Более нежный и вкусный. У Сокджина с легкой сластинкой. И он на удивление сильный, готовый дать отпор. Таких омег Чимин раньше тоже не встречал. Джин нависает над Чимином, обхватывает его за плечи одной рукой и прижимает к себе. Сладковатый аромат становится еще ярче, окружает и защищает. — Успокойся, я тебе позже объясню. Он не твой котенок. — Я в курсе. Он человек, Юнги, какого черта ты делаешь? Перестань вонять, пока я тебе сковородкой не врезал. Мускус ослабевает. Сначала едва заметно, а после сходит, как отлив, оставляя одну лишь сладость. Юнги не выглядит испуганным или раздосадованным, скорее недовольным. Ситуацией или Чимином — не ясно. Это напрягает и пугает. Они должны были пойти к Гуку, но теперь неизвестно, что будет. Возможно, они вернутся в дом альфы и Чимина запрут в спальне, а может и того хуже. Страх накатывает волной, как ранее мускусный запах. Чимин нервно сжимает коленки под столом и не знает, что ему лучше сделать, что предпринять. Юнги с Сокджином буравят друг друга взглядами, и неизвестно, когда их фокус сместится на него. — Я не собираюсь ему вредить, — начинает Юнги. Сокджин раздраженно цыкает: — Но ты делаешь это. И почему он не поедет на съемки? Мне позвонить Джуну, Юнги? Чтобы он спросил с тебя? — Он знает. Здесь сложная ситуация. Я же сказал, что позже объясню. — Знает? — Да. Я отведу Чимина к Тэ и вернусь к тебе, поговорим. Но сначала он поест. Чимин, одна долька картошки и кусочек мяса не могли переполнить твой желудок. Сокджин еще раз осматривает Чимина, потом тяжело вздыхает и качает головой. — Ты этим ничего не добьешься, Юнги, — Джин мягко улыбается Чимину и, опустив ладонь, проходится ласковым поглаживанием от макушки до затылка, — Проблема в голове, и, пока Чимин не признает проблему, ничего не изменится, даже если покажется, что у тебя получается. Ты забыл, где я работал, м? Он убирает руку, а после подвигает себе оставшуюся часть пирога и отрезает еще пару кусков, значительно больше прежнего, и складывает все на тарелку Чимина. — Думаю, что сейчас нет смысла запихиваться, да? Но я думаю, что Чонгук с Тэхеном были бы не против перекусить, отнесешь им, Чимин? Может, заодно аппетит нагуляешь. Юнги, а тебя я жду назад. Чимин не может вставить ни слова, но ему не с чем спорить. Он благодарно принимает тарелку, завернутую уже в пищевую пленку, и с готовностью поднимается на ноги. Сокджин определенно не полностью на стороне Юнги, а значит, Чимин может попробовать с ним подружиться. Или прикинуться еще более несчастным и испуганным, чем есть на самом деле. Не то что бы Чимин знает наверняка, как ему лучше вести себя, не то что бы он умелый интриган. Однако, кое-что знает — насмотрелся. Никогда его мать не играла напуганную женщину, но вот несчастную и обделенную — да. Вызывала жалость там, где не работали уговоры, переходила к кокетству и флирту, где не помогала жалость. Столько масок, столько личин. А Чимину и не нужно играть. Можно лишь сделать большие, печальные глаза, чтобы сойти за третьего ребенка, которого нужно защищать. Потому что Джин омега-родитель, а они страшнее, чем медведицы, оберегающие свой выводок. — Думаю, я буду провожать тебя еще пару дней, а потом ты запомнишь дорогу и сможешь ходить сам, как на это смотришь? — спрашивает Юнги. Он придерживает Чимина за локоть, помогая спуститься с пары ступенек высокого крыльца, а после отступает на шаг. — Мне можно будет ходить одному? — Конечно. У меня нет цели сковать тебя по рукам и ногам и запереть в комнате. Ни у кого нет. — Но ведь… — Ты слишком зациклился, Чимин. Тебе стоит отнестись ко всему, как к отдыху. Как к отпуску. Понимаешь? И тебе тут же станет легче. — Хорошо, — соглашается Чимин, не задумываясь, и опускает голову, смотря себе под ноги. Юнги выдает непонятное мычание. Поверил? Вряд ли. Но Чимину, пожалуй, нужно вернуться к изначальной линии поведения. Не спорить, не отрицать, не злить, соглашаться. И, возможно, из этого что-то выйдет.

***

— Здесь ловит сеть? — спрашивает Чимин, пока Чонгук ест пирог. По телевизору идет очередная серия дорамы, которая выходит каждый день по будням. — Все от спутника. Телевидение, интернет, телефония. А что? — Я просто подумал… тут хорошо. Свежий воздух, вкусная еда… — Чимин кивает на оставшиеся на тарелке крошки, — Но разве нам не стоит предупредить, что мы живы, что с нами все в порядке? Нас ищут, Чонгук. Моя мама волнуется. Твои родители, скорее всего, тоже. Твой брат… Он ведь любит тебя. — Мои родители в бешенстве, что я не выучился на стоматолога, и лишили меня наследства. Мой брат занят своей невестой и ее беременностью. Так что, ничего страшного. Мне здесь нравится, отличное приключение. А я люблю приключения. — А я нет. — Тэхен обещал, что, когда заживет моя нога, он покажет мне отличную трассу для подъема. А, когда наступит зима, научит кататься на сноуборде. Здесь недалеко есть подходящие склоны для катания. А тебя можно научить кататься на лыжах. — Я не слишком подхожу для такого, ты ведь знаешь. — Это потому что у тебя вечно нет ни сил, ни времени. Чонгук проглатывает последний кусочек, прожеванный с особым удовольствием и усердием. Садится чуть удобнее, стараясь не беспокоить ногу, которая покоится на отдельной высокой подушке, и после этого маска с его лица вдруг слетает. Никакой смешливости, никаких глупых мечтаний, из-за которых Чимин только больше утверждался в наркотиках и дурмане. В глазах Чонгука разгораются сталь и уверенность, те самые всполохи, которые наблюдались каждый божий день на работе, и он продолжает: — Открой глаза, Чимин. Открой их, наконец. Не я больной и обколотый, а ты. Пусть и не физически. Тебе, блядь, выпал шанс начать управлять своей жизнью, а ты всеми силами хочешь вернуться в обосранную клетку. Ты совсем тупой? — Нас похитили и держат в заложниках, Чонгук, кто из нас тупой? — Правда? Тебе к башке приставлен автомат? За твою жизнь требуют деньги? Тебя не кормят, не поят? Тебе не оказали врачебную помощь? Ты ходишь поссать по расписанию и под присмотром? Или, может быть, тебя потрахивают периодически за лишний кусок хлеба, а? — Что ты… — Что я, Чимини? Твоя память настолько хуевая? Тебе напомнить, что было, пока я не пришел на работу? Через скольких ты прошел? Или тебе это нравилось, и зря я вмешался, помогая вытащить твой язык из задницы? Сколько раз твоя любимая мамаша подкладывала тебя… — Перестань! Ты ничего не знаешь и не понимаешь. Ты всего лишь менеджер, Чонгук. Мой подчиненный, каких сотни. Твое лицо никогда не будет на обложке, и тебя не уволили только потому, что я был против. Ты никто и ничто, Чонгук. А я лицо бренда. И иногда, чтобы чего-то добиться, мы должны делать то, что нам не сильно нравится. Вот ты делаешь только то, что тебе по душе. Поэтому лежишь с распоротой ногой у черта на куличиках и веришь, что люди могут превращаться в котов. И, может быть, я стремлюсь назад в обосранную клетку, но у меня хотя бы в голове мозги, а не дерьмо. Господи, как же я жалею, что вообще познакомился с тобой! Чимин переходит на крик и выплевывает последние слова со злостью, он выплевывает их с ненавистью и подскакивает на ноги, стремясь скорее покинуть комнату. Юнги должен был вернуться к Сокджину. Тэхен тоже ушел куда-то оставив их одних. А значит, Чимина никто не может удержать и поймать.

***

Весь выстроенный ранее план летит к чертям, а Чимин выбегает из дома, осматривает улицу и бросается в противоположную от дома Джина сторону. Он бежит вдоль дворов, вдоль низеньких заборов, пытаясь найти просвет между ними, еще один переулок, чтобы нырнуть в него. За крышами домиков виднеются горы, заросшие кустарником, и к ним Чимин стремится. Найти выход, вырваться из этого поселения, а потом снова попробовать спуститься. Ниже, ниже и ниже. По тропе или напролом — неважно. Главное выйти к трассе, поймать попутку и вернуться в город. Вернуться домой и сообщить о произошедшем. Чимин напишет заявление о похищении. Чтобы всех здесь проверили на наркотики и пересажали. Даже Гука. А он продолжит спокойно жить. Продолжит привычно существовать… — Чимин, что случилось? Вокруг талии оборачивают сильные руки, и тело поднимается над землей, он делает в воздухе еще пару шагов по инерции, а после замирает и обмякает. Сердце колотится не в груди, а где-то в горле, его эхо перекрывает звук дыхания и заглушает слова извне. Он попался. Так быстро и так глупо. — Я поругался с Чонгуком… — тихо говорит Чимин, чувствуя, как его снова ставят на землю, продолжая придерживать. — Он сказал, что ты убежал, да. Из-за чего вы поругались? — спрашивает Юнги. Он смотрит на Чимина, запыхавшегося и растрепанного. Осторожно поправляет кофту, съехавшую по плечу, и отступает, позволяя прохладному ветру развеивать его феромон раньше, чем он достигнет омеги. — Мы просто… просто… иногда такое бывает. Ничего особенного. — Ты выглядишь расстроенным? И куда ты так отчаянно бежал? Чимин вздрагивает и комкает пальцами слишком длинные рукава, поднимает голову и осматривается. Делает вид, что не понимает, и пожимает плечами. — Я не знаю. Просто расстроился и бежал подальше от Чонгука. Я заставил тебя волноваться? Извини. — Все в порядке… Чимин слышит, что Юнги не договаривает. Слышит его сомнение в голосе. Слышит его более глубокие и частые вдохи. Но они не похожи на заполошенное из-за бега дыхание, Юнги будто к чему-то принюхивается или вынюхивает. Как собаки, идущие по следу. Или как психи в лечебницах, возомнившие себя животными. Чимин сжимается и обнимает себя за плечи, делает крошечный шажок назад. Он не убежит сейчас и прекрасно об этом знает. Его сердце все еще барабанит где-то под горлом из-за страха и потому что он все никак не может отдышаться. — Тебе понравился Джин? Хочешь, вернемся к нему? Попьете чай, пообсуждаете работу. Ты успокоишься, — предлагает наконец Юнги. — Я хочу домой. — Как скажешь, пойдем. Чимин поднимает удивленно голову, но совсем скоро понимает, что дома у них с Юнги разные и альфа вновь ведет его не в тот. На какое-то время страх утихает, его заменяет разочарование, затем уныние и обреченность. Чимин ложится на кровати поверх покрывала и подтягивает ноги. Спать не хочется, ему вообще ничего не хочется. Сначала он прокручивает диалог с Чонгуком один раз, второй, третий, десятый. Потом слышит, как в его мысли проникает чужой голос. Юнги зовет его обедать. На этот раз из кухни он не выходит и, несмотря на предупреждения Джина, заставляет влить в себя всю тарелку наваристого супа. Порция не слишком большая: у самого альфы раза в два больше точно. А еще гораздо гуще, в то время как у Чимина в бульоне плавают пара картошин и кусочек мяса. Но мясо с жирком. И Юнги пристально следит, чтобы Чимин не дурил. Чтобы не плевался, чтобы не пытался вылить ничего под стол или на себя. Только внутрь. Чимину неуютно под этим взглядом, ему тяжело. Будто Юнги не смотрит, а давит. Будто надевает ему на спину рюкзак и складывает внутрь булыжники. Один за одним, пока Чимина не прибивает к стулу намертво, так что ни встать, ни голову поднять от тарелки. И только когда та пустеет, его отпускает. Чимин отчаянно кусает губу, стискивает ложку и просто не понимает, откуда в Юнги столько силы. Он не выглядит устрашающим внешне. В нем не два метра роста, не сто килограмм веса. Черты его лица довольно мягкие, даже утонченные. Небольшие лисьи глаза, маленький нос без горбинки, аккуратные розовые губы. У него очень приятная внешность, без крупных и острых черт. Так откуда такой феромон? Это действие каких-то веществ? Они искусственно усиливают запах? Тэхен тоже пахнет ярче, и Сокджин. Это ненормально. И это не случайность, а закономерность. Чимин глупо смотрит в пустую тарелку, прикидывая, могут ли ему что-то подкладывать в еду? Хотя, если бы это было так, Чимин бы уже давно поплыл. Чонгук же да. Значит, дело не в еде? Может, в тех уколах? Потому что только тогда Чимин видел Тэхена-снежного барса. Больше это не повторялось. Да, маленькие котята тоже были. Чимин держал их на руках: котят отдельно, детей отдельно. Никто ни в кого не превращался на его глазах. Значит, все-таки то было не простое успокоительное. Или у Чимина какой-то иммунитет, как у Беллы из Сумерек. А почему нет? Вампиры, оборотни, поселения/резервации. Впору идти гуглить про обращения людей в кошек и слишком сильный феромон. А потом поехать к черту на куличики за одной-единственной книгой. Только вот незадача, Чимин и так находится непонятно где, и никто его отсюда выпускать не собирается. — Как тебе, вкусно? Не слишком солено? — спрашивает Юнги, забирая пустую тарелку и ненавязчиво отбирая из его руки ложку. — Да, спасибо. Ты очень хорошо готовишь. — Приятно слышать. Мне нравится этим заниматься, а тебе? Что-то помимо работы? — Не знаю, смотреть фильмы или листать тик-ток. Иногда мы гуляли с Чонгуком… Чимин вздыхает. Ему хочется обратно к Гуку. Неважно, что он сказал, неважно, что они оба друг другу наговорили. Он единственный близкий человек здесь, и Чимина тянет к нему, как к островку безопасности. — Знаешь, мы периодически собираемся у Сокджина, чтобы поиграть в настолки. Я предложу собраться завтра, попробуешь, возможно, тебе понравится. Можем позвать Чонгука, а можем нет, как ты захочешь. — Позовем. — Отлично. А что планируешь сегодня? — Полежать. — Тогда подожди немного, пока я помою посуду, и пойдем. Ты полежишь, а я посижу, почитаю. Чимин кивает и остается на своем месте. Юнги, очевидно, будет следить за ним и дальше. Что там говорил Чонгук? Туалет по расписанию и под присмотром? Оно так и есть, а что касаемо автомата… Чимин ведь не знает, сколько всего может таиться в этом доме. Поэтому он тихонечко сидит и ждет. Они любят игры? Чимину нужно узнать все правила, чтобы потом получилось их нарушить.