Горные хребты. Под толщей снега

Ничего слишком сложного на первый раз не предлагают. Чимин остерегался Монополии, потому что никогда не умел в нее играть и не понимал всего шума вокруг этой настолки. Но она считается некой классикой, несвержимой императрицей. Однако на повестке дня у них не менее известная, а еще гораздо более понятная Дженга. Но вот незадача: даже в этой игре Чимин не может сосредоточиться, и, когда подходит его ход, он проталкивает деревянный биточек подрагивающими пальцами, а потом вздрагивает весь, и башня рушится. Юнги, сидящий рядом, хмурится, поджимает губы и привстает с лавки. Собирает все в металлическую коробку, чтобы после перевернуть и чтобы готовая башня снова украшала стол. Вообще-то этим должен заниматься Чимин, но он не может. Все его внимание сейчас мечется по большой кухне и прилегающему коридору, где носятся котята. Но не они смущают Чимина, а мышь. Маленькая, серая полевка, которую котята кошмарят уже добрых минут двадцать. Пинают лапками, прихлопывают, хватают зубами, а потом снова отпускают, дают надежду и опять отбирают. Чимин бы пошел спасать, но он боится мышей до чертиков. — Тебе нехорошо? Давай Джин заварит тебе вкусный чай? Ты не ужинал. Чимин действительно не ужинал, но это в понимании Юнги, который не смог настоять на своем. Поэтому, пока все с удовольствием ели домашнюю пиццу, Чимин закидывал в себя кусочки груши, заботливо нарезанной Джином. — Мне не плохо. — Холодно? Ты дрожишь. — Мне жалко мышку, они ее загоняли… За столом повисает гробовая тишина. Чимин поднимает глаза, смотрит в распахнутые в удивлении всех сидящих и закусывает губу. — Неожиданно… — тянет недоверчиво Сокджин, а после прикрикивает, — Юбин, Юсон, на улицу! И мышку заберите! Сколько раз говорил не тащить в дом живые игрушки. Чимини, а ты не волнуйся, они нормально питаются, так что полевок не едят, вернут обратно туда, откуда взяли, отделается испугом. Чимину в это слабо верится, но, когда Намджун закрывает дверь за котятами и возвращается обратно за стол, становится легче. Потому что больше никто не пищит испуганно и жалобно. Не пытается найти безопасный угол и не дзынькает на нервах Чимина своими крошечными когтистыми лапками. — Спасибо. — Не за что. И я все-таки налью тебе чай, кто еще будет? Все одновременно поднимают вверх руки, как самые послушные в мире школьники.

***

Это не так уж плохо. Просто сидеть вот так в большой компании и развлекаться. Подзуживать друг друга, мешаться и болтать под руку, лишь бы башня грохнулась. Хотя сейчас она удивительно долго держится и становится вся в «дырочку». Чимин, усевшийся на лавке на коленях, держится за стол и наблюдает за Юнги, который проталкивает биточек уже до половины, собираясь хорошо справиться со своим ходом, а Чимин не видит больше ни одной удачной деревяшки для себя. Проигрывать не хочется, очень не хочется. Чимин приоткрывает губы, тихонько втягивает в себя побольше воздуха, а потом резко поворачивается, выкрикивая Юнги на ухо громогласное «Бу!». Окей, башня падает. А вместе с ней чуть ли не заваливается стол от подскочивших людей, потому что все смотрели слишком внимательно, сконцентрированные на движениях Юнги, и Чимин, как бы… Откровенно смудачил. Он неловко прочищает горло и тихонько добавляет: — Бу… лочку можно? — Булочек нет, пиццу будешь есть, — Юнги стряхивает с рук завалившуюся башню и качает головой. — Чимин, вот с виду такой тихоня, кто бы мог подумать?  — Так твой омега, можно было ожидать подвоха, — зубоскалит Намджун. Чимин пока так и не разобрался в этом человеке. Он немного странный, кажется бесхитростным и даже немного простофилей. Часто улыбается, выполняет все просьбы Сокджина, но при этом чувствуется в нем что-то большее, что-то опасное. Хотя может дело все в том же феромоне. Чимин ненароком уже даже к Чонгуку начинает принюхиваться, прикидывая, сможет ли гадость, которую они все употребляют, сделать из беты омегу или альфу. Но Чонгук пока не пахнет. И у Чимина запах не становится ярче. Он вообще довольно слабый, даже для типичных омег. — И на что ты намекаешь? — Юнги закидывает деревяшки в футляр и щурится. — О, хочешь сказать, что ты сама доброта и честность? — А разве нет? Намджун закатывает глаза и хмыкает. Чимин же переводит взгляд с одного на другого, слушает внимательно. Дружеские подколы могут быть шутливыми подначиваниями, но как правило несут в себе зерно правды, даже если небольшое. Юнги опасен? Его стоит остерегаться? Чимин и так это делает, но, возможно, стоит быть более осторожным? И не совершать таких выходок? Чимин тихо вздыхает. Пожалуй, он действительно забылся. И это произошло так быстро, молниеносно. Еще утром он ел очередную манную кашу под давящим взглядом и мечтал оказаться как можно дальше, а уже к вечеру сидит и играет со всеми. Улыбается, смеется, и вот, немножко шалит. Это поможет ему втереться в доверие или только усугубит положение? Чимин абсолютно ничего не понимает. Он даже до сих пор не знает, зачем он здесь. Омега Юнги? Глупости. Чимин ощущает его феромон, сильный, яркий… страшный. Но он не кажется близким, не кажется теплым и надежным. Он пугает. И Чимина, и его омегу. Но, допустим, Юнги почувствовал в нем подходящую пару, тогда зачем держать на привязи? Почему нельзя было познакомиться по-нормальному? Помочь добраться до города, пригласить в ресторан, забросать комплиментами и все прочее? Какой смысл настраивать против себя? Что Чимина ждет дальше? Это его конечный пункт или временное пристанище? Эта мысль врывается резко и вытесняет все другие. А что, если Чимин и правда здесь не навсегда. Вдруг жители этой деревни похищают людей с целью их потом продать. На органы или в проституцию, неважно. И с Чимином этого не произошло просто потому что еще не найден покупатель. Или потому что похищение известной модели навело много шума, и они залегли на дно? Это кажется таким правильным и логичным. Неважно, хотят Чимина разобрать по частям или продать целиком, о нем нужно заботиться: о здоровье, чтобы не помер раньше времени, за личиком, чтобы потом был спрос. Чимин передергивает плечами и смотрит на Чонгука. Смотрит внимательно, прожигает его взглядом. Чонгук жертва или соучастник? Насколько хорошо Чимин его знает и насколько быстро нужно реагировать, подыскивая варианты для побега? Тянущееся до этого время вдруг значительно прибавляет в скорости.

***

— Пойдем со мной. — Куда? — В огород. — Зачем? — Ты же не собираешься валяться целыми днями и просто смотреть в стену? — спрашивает Юнги, стоя в дверном проеме спальни. И Чимин тут же поднимается. Значит ли это, что его заставят работать? И что такое огород? У них где-то рядом плантации, на которых придется вкалывать и наконец отрабатывать свои обеды? А что за плантации, не с марихуаной случайно? Чимин бы не удивился. Но огород оказывается не таким уж и большим, поделенным на секции. На земле установлены деревянные короба, похожие на детские песочницы, заполненные землей. Юнги объясняет, что здесь не очень плодородная почва, поэтому создаются вот такие большие «горшки» с подходящей землей. В каждом коробе растет что-то свое. Где-то кустики помидоров, одни чуть выше, другие поменьше, с крупными плодами и с крошечными черри. В других прячется от солнца морковь и редис. В третьих красуется пышными листьями капуста. А отдельно от овощей всякая зелень: лук, салат, петрушка, укроп. За укроп Чимин изначально принял морковь, но Юнги его поправил, а после подвел к огурцам. Те уже были без короба — не привередливые. Они росли, взбираясь своими лианистыми побегами вверх по веревкам, а веревки крепились к металлическим прутам, вогнанным в землю. — Вот тут смотри, — Юнги раздвигает большие листья в сторону, и Чимин видит малюсенький огурчик с желтым цветком на макушке, — Срывай, ну же. Чимин действительно отрывает крошку-огурчик и протягивает Юнги, а тот начинает смеяться. — Да не мне, ешь. Тебе понравится. — А помыть? Юнги закатывает глаза и машет рукой. — Ешь давай, цаца городская, если и пронесет, то тебе же лучше, блевать не придется. Чимин поджимает губы и тянет овощ в рот, пока Юнги страдальчески стонет. — Ну цветок хоть оторви, чудо ты. Чимин понемногу закипает, но молчит. Отрывает несчастный цветок и закидывает огурец в рот, а после удивленно хрумкает. Во-первых, он действительно хрустит, большие огурцы тоже, но этот иначе, приятнее. Во-вторых, он сладковатый. В-третьих, в целом имеет вкус. Какой-то свой, неповторимый. Магазинные огурцы как правило водянистые, пресноватые, и после них остается только послевкусие, если распробовать. Здесь же Чимин получает все и сразу. — Уоу… — Понравилось? Отлично. Ищи дальше и жуй. Только постарайся через один, чтобы хоть немного дозрело, ладно? — Это вместо обеда? Юнги хмурится, раздумывает, но после кивает. — Договорились. И шляпу поправь, чтобы не напекло. Итак. Чимин опять ничего не понимает, потому что пока он копается в листве, ища маленькие вкусности, Юнги в толстых садовых перчатках вырывает из грядок мелкие сорняки. Разве должно быть не наоборот?

***

Чимин обижен. По-настоящему обижен. Он даже дуется и стреляет в Юнги расстроенным взглядом. — Не смотри на меня так. — Ты говорил, что то был обед. И соврал. — Нет. Ты время видел? Обед был в огороде, сейчас полдник. — Суп на полдник не едят. — Как и одни овощи в обед. Это однозначно месть за эту ночь. Юнги пристал к нему вчера вечером с пиццей, которую им дал с собой Джин. Заставил съесть целых два куска, из-за которых Чимин не мог заснуть. Потому что ладно еще один, но два — это много. Слишком много. Непозволительно, даже если пихали насильно. Эти мысли роились в голове вместе с теми, как от лишнего избавиться, а лучше вообще от всего. Потому что прошло всего несколько дней, а его щеки уже округлись. Юнги не видит, а Чимин — да. Ему не нужны весы, чтобы почувствовать, как к нему прибавляется грамм за граммом. К счастью, Юнги не сидел с ним всю ночь. Лишь до того момента, пока дыхание и сердцебиение Чимина не пришло в норму, и, тогда решив, что тот спит, Юнги ушел. А Чимин, выждав еще какое-то время, выскользнул из спальни и, пробравшись до уборной, заперся там. Юнги к нему не стучал и не ломился, но, когда Чимин вышел, тот стоял напротив двери, сложив руки на груди, а установив зрительный контакт, разочаровано спросил: «Почему тебе нравится делать мерзкие вещи и почему тебе нравится чувствовать себя отвратительно?» Чимин промолчал, потому что ему не нравилось. Это просто необходимость. И теперь вот. Завтрак, обед, полдник, а потом скорее всего ужин и сонник в придачу. Гребаное пятиразовое питание, от которого Чимина разнесет, как жирную корову, и сбрасывать все это убожество будет той еще мукой. Но Юнги говорит: — Ешь, Чимин. И Чимин ест.

***

В этой деревне довольно много снежных барсов. Они тут и там, мелькают своими серыми пятнистыми хвостами. Есть как взрослые особи, так и дети. Притом это однозначно не Юсон и Юбин. Спустя неделю Чимин учится их отличать, только не понимает, почему здесь так много диких зверей. Поселение находится где-то среди заповедника? Поэтому это закрытая территория? Чимин не сомневается в наличии ирбисов, потому что их видят все, а групповых галлюцинаций, абсолютно идентичных, просто не бывает. Это невозможно. Именно из-за этого он еще начинает сомневаться в том, что жив. Да, именно так. Потому что Чимин видит, как дети Джина становятся котятами, а потом детьми. Как они получают от Джина нагоняй за внешний вид и несутся прочь из кухни, сверкая голыми попами, чтобы потом вернуться в трусиках. Но Чимин видел, как из котов получились мальчики. Он видел. И Джин видел. Одну и ту же картинку. Разве это возможно? Нет, невозможно. Ни под наркотиками, ни под травой, ни под газом. А вот после смерти — вполне. Чимин предполагает, что когда он жахнулся с холма, то больше не очнулся, а это какая-то загробная жизнь, где он должен отрабатывать грехи. Что там по библии можно ему приписать? Алчность? Да, Чимин работал ради денег, больших денег. И делал много чего ради них. Блуд? Тоже да. Чимин давно не девственник, а вот брак не заключал ни в ЗАГСе, ни в церкви. А вот в чревоугодии его обвинить нельзя, можно наоборот плюс сто очков добавить. Хотя это вряд ли, Чимин же не отказывал себе в еде, отдавая ее бедным и нуждающимся, он просто не ел. А еще мог еду выбрасывать и смывать в унитаз. Что же, нажил он себе две пожизненных в аду. Хотя ад какой-то слабенький. Не бьют, не жарят, не варят. Относятся, как к человеку, некоторые даже понимают и жалеют. Например, Джин. — Я не очень согласен с Юнги, просто Намджун попросил не вмешиваться. Но, Чимини… понимаешь, это не навсегда. Просто эти альфы как вобьют себе что-то в голову. Юнги переживает за тебя. Хочет как лучше. Думает, что спасает. И если ты это поймешь, если примешь спасение, то никто тебя удерживать не будет. Продолжишь работать. Я ушел из моделинга не из-за Намджуна, а из-за желания иметь детей. Иметь семью. Это было мое осознанное решение, и я принял его только через шесть лет брака. — М… как думаешь, что нас ждет после смерти? — Тебя никто не собирается убивать, Чимин. — Твои дети превращаются в котов, думаю, я уже. Джин тяжело вздыхает и качает головой. Котенок Юсон на полусогнутых топает мимо кухни, держа в зубах полевку. Интересно, а в аду кто-то может умереть второй раз?

***

Юнги кормит его помидорками черри с грядок, обещает, что это точно вместо ужина и спать Чимин ляжет голодным. Голодным по мнению Юнги, конечно. Чимин ему верит и жует красные томатики. Упругая кожица лопается под его зубами, и сладкий сок с мягкими семечками выплескивается в рот. Вкусно. Тут все овощи и зелень безумно вкусные. Именно это Юнги использует как аргумент против ада. Если Чимин мертв, значит, мертв его мозг, если мертв мозг, он больше не может распознавать вкусы, слышать звуки и чувствовать запахи. Так что Чимин абсолютно точно жив. А коты? А что коты? — Нас довольно много, Чимини, — говорит Юнги, поливая грядки из шланга, потому что солнце уже почти скрылось за горизонтом и не угрожает спалить мокрые листочки. — Почему тогда никто не знает о вас? — Знают. Просто не все. Правительство в курсе. Но мы живем обособленно, и наше желание уважают. Поэтому это действительно закрытая территория и нашего поселения нет на гражданских картах. Как и любого другого. Таких поселений сотни. Какие-то чуть больше, какие-то чуть меньше. Наш молодняк постоянно мигрирует туда-сюда. Не дети, а молодые люди. Ищут свою пару, разбавляют кровь. Просто не было еще такого, чтобы истинным оказался человеческий омега. Точнее, не было в ближайший век — редкое явление. — А Чонгук? — Он не истинный. Он — бета, это невозможно. — Но он сказал, что Тэхен признал его. — Да. Как пару, но не как истинного. Беты тоже пахнут, просто вы, люди, не чувствуете. А мы — да. И альфе Тэхена понравился запах Чонгука. Это что-то близкое к истинности, как варенье и джем. Но разница все-таки есть. Люди часто путают, кстати, половина ваших истинных пар на самом деле не истинные. — А в чем разница? Чимин подходит к Юнги чуть ближе, и тот протягивает ему шланг: — Хочешь попробовать? — Я… нет, не очень. — Тогда иди дальше жуй. Пять штук мало. Чимин вздыхает и возвращается к помидоркам. Садится на краешек короба-грядки и срывает один черри, закидывает в рот. — А ты ответишь? — Истинность это глубже. Это сильнее. Истинность априори и вопреки. Истинные никогда не навредят друг другу. И я не врежу тебе, Чимин. Даже если ты так думаешь. Я просто не даю тебе себя убить. Истинные вместе навсегда, и чем дольше они вместе, тем крепче связь. Чонгук может уйти от Тэхена, Тэхен может уйти от Чонгука, я от тебя нет. — Но мы даже не вместе. — Мы не вместе в рамках любовных отношений. Но это ничего не меняет. А у тебя просто проблемы со здоровьем, поэтому ты не чувствуешь и не понимаешь. — У меня нет… — Когда была твоя последняя течка? — Это очень нетактичный вопрос. — Ты можешь не отвечать мне. Я просто знаю, что твой цикл сбит. Я чувствую, что твой запах слишком слаб, твой омега слаб. Как и твое тело. Ты калечишь себя, Чимин. А я не могу позволить тебе усугубить все еще сильнее. Чонгук сказал, что, если ты вернешься, все станет только хуже. — Так это он? Все из-за него? — Нет. Все из-за тебя. Твоей омеге нужна помощь, мой альфа хочет эту помощь оказать. Вот и все. — Но ты только все портишь! — Это не так. Ешь, Чимин. И Чимин тянется за еще одной дурацкой помидоркой.