Горные хребты. Под толщей снега

Чимин знакомится с многими жителями. Юнги водит его по домам и показывает, как какую-то раритетную игрушку, мол: «смотрите, что у меня теперь есть». Он, конечно, не говорит настолько буквально, но выглядит все именно так. Потому что Чимина осматривают внимательно, даже придирчиво, кивают, тянут руки, чтобы поздороваться, кто-то проявляет желание обнять, но в итоге его просто лапают, как вещь, чтобы удостовериться, насколько она приятная к телу. А после выносят вердикт — все, как один: Щупленький. Худоват. Слишком хрупкий. А потом еще более одинаковое: Юнги, ты бы кормил нормально своего омегу. Чимин, заходи в гости, если что. А перед уходом пихают какие-то гостинцы. И в такие моменты Чимин из игрушки превращается в ребенка, которого старушки угощают конфетами или фруктами, и это еще более унизительно. — Проблема не в них, а в тебе, Чимин. Ты не игрушка, ты не вещь, и ты не малыш. Ты просто новый член поселения, ты омега Юнги, и, конечно, все хотят с тобой познакомиться и проявляют дружелюбие, а еще обеспокоенность твоим внешним видом, — выговаривает ему Джин и ставит блюдце с нарезанной грушей. — Ты обычную заботу и интерес к себе воспринимаешь в штыки, а зря. Чимин хмурится и дует губы, за что получает покровительственную улыбку от Джина. С ним Чимину хорошо, комфортно и довольно безопасно. Чувствовать себя ребенком с Джином не раздражает, так что отыгрывать свою роль несложно. Чимин медленно, но верно становится третьим котенком в доме, правда, без возможности обращаться. Но это к лучшему, потому что, не имея своего хвоста и ушей, еще получается сохранить остатки здравомыслия. А его и так чертовски мало. На самом деле Чимин уже немного запутался в своих теориях. Наркотики, загробный мир… опыты над людьми? Теперь Чимин рассуждает о третьем варианте. Что там говорил Юнги? Закрытая территория, государство в курсе, государство скрывает. А что, если это какие-то биологические или военные разработки. Чимин видел фильмы про химер, и пусть по закону опыты на людях запрещены, но кто знает, что происходит в каких-нибудь тайных лабораториях, куда обычным гражданским вход воспрещен? Например, у всех альф и омег в поселении запахи сильнее обычных, значит, их омежьи и альфьи сути тоже. Возможно, и физически они превосходят людей. Это действительно могут быть какие-то результаты скрещивания. Подкрепление для армии или продвижения в медицине. По открытым данным у тех же свиней могут брать внутренние органы для пересадки людям. И это только то, что известно всем, а как дела обстоят за закрытыми дверями, знать не положено. Чимин закидывает в себя кусочки груши, размышляя о тайных заговорах мирового масштаба, а после спрашивает: — Джин, а ты помнишь свое детство? — Совсем ранее — нет, а так, конечно. Чимин кивает: — Значит, все началось раньше. Сокджин вздыхает, но задавать вопросы даже не пытается.

***

— Что у тебя на повестке дня, котенок? Юнги поправляет на его голове соломенную шляпу. Та с ниткой внизу, чтобы при ветре просто повисала на шее, а не улетала в далекие дали. Чимину нравится носить ее именно спущенной, чтобы она болталась сзади импровизированным капюшоном. Так он часто топает в гости к Джину, представляя себя актером, которому выпала роль сыграть фермера. С Юнги такое не прокатывает, тот печется о нем сильнее, чем может напечь солнце, потому водружает шляпу на макушку. Чимин позволяет. — Секретные разработки правительства. — О, интересно. Юнги ему улыбается и ведет на задний двор. Чимину поручено сегодня подвязывать маленькие кустики помидорок, чтобы не сломались под весом зреющих плодов и чтобы томаты не опускались до земли. — А где твои родители, Юнги, они живы? Или, например, родители Джина? Тэхена? — Мои в другом поселении. Папа Джина умер несколько лет назад, отец жив, но он предпочел перебраться к людям: ему всегда нравилась суета и огни больших городов. Папа и мама Тэ тоже в порядке, но они редко здесь появляются, потому что работают и живут на территории пансионата. — Пансионата? Чимин завязывает красивый, по его мнению, бантик и проверяет, хорошо ли держится стебель и не перетянут ли, как показал Юнги. Моток у Чимина цветной, похожий на пряжу, ярко-красный. Хотя другие кустики подвязаны обычным коричнево-бежевым шпагатом. — Да, примерно в пятнадцати километрах от нас «Снежная симфония», возможно, ты слышал. — Ого, элитное место. Моя мама как-то хотела забронировать места, но в итоге мы улетели на моря. — Да, у нас очень высокий рейтинг, котенок. Это наш пансионат. — В каком смысле? Ой… Чимин роняет клубок, который, зараза, не просто падает, а разматывается, укатываясь на несколько метров, пока Чимин держит в руках алый кончик. — В прямом. — Юнги поднимает моток и наматывает веревку обратно, приближаясь тем самым к Чимину. — На, играйся дальше. Юнги наклоняется, подцепляет пальцами несколько ближайших к нему подвязок, проверяет. — Правильно делаю? — спрашивает Чимин. — Правильно, наводи красоту дальше. Юнги говорит покровительственно, говорит с улыбкой, но Чимина это не обижает. Тут он уже дотумкал, что как рабочая сила он бесполезен и его берут с собой просто чтобы не скучал и не накручивал себя. А, ну и нитки цветастые поэтому же. Чимин хмыкает и отрезает веревку для очередного кустика. Столбики в землю вбивал Юнги сам еще вчера, пока Чимин собирал созревшие большие огурцы и тихонько пихал за щеки маленькие. Они Чимину все же полюбились, и он честно старается оставлять после себя хоть немного, но пока все походит на налет саранчи. Юнги явно замечает, но не ругается. И Чимину не понятно, то ли он просто пытается расположить к себе, то ли рад, что добровольно естся хоть что-то. Хотя, вообще-то, блевать Чимину больше никто не дает. Юнги приносит в спальню футон, извиняется, что нарушает границы до такой степени, но говорит, что других вариантов пока не придумал. Сначала это кажется неудобным и даже пугающим. Почему-то ночующий в кресле Юнги не вызывал столько страха и смущения. Видимо, сохранялась видимость временного отдыха, а вот матрас, пусть и брошенный на пол, означал уже совместный сон, да, не в одной постели, но все же на расстоянии буквально полутора метров. И по-первой Чимин снова начал думать о самом плохом и несколько часов не мог сомкнуть глаз, но уже на вторую ночь стало легче. На третью феромон Юнги перестал давить и щекотать ноздри, а теперь, спустя неделю, Чимин окончательно привык. Юнги не храпит, не переворачивается сто миллионов раз, не говорит во сне, не скрипит зубами, не делает буквально ничего, что могло бы помешать крепкому сну. Сегодня с утра Чимин даже поймал себя на мысли, что спал гораздо крепче, чем обычно. И соседский петух не смог добудиться до него ранним утром. Это радует, потому что сон у Чимина не слишком хорош. Или был таким до попадания в поселение. Потому что здесь бессонница резко отступила. А еще, что немаловажно, Чимин привык к запаху. Сколько прошло времени, как он попал сюда? Три недели… Об этом страшно думать, но Чимин все равно думает, все равно считает и делает мысленные зазубрины на воображаемой стене, как жертва маньяка-похитителя. Чимин на самом деле никогда не понимал, что обозначают эти вертикальные и горизонтальные полосочки, дни? Недели? Месяцы? Неизвестно, но точно не решетку для крестиков-ноликов. И, в общем, феромон альфы теперь не пугает. Юнги подходит, а Чимин не вздрагивает. Юнги протягивает руку, Чимин не отклоняется. Дистанция в несколько шагов больше не требуется. Хотя, стоит отдать должное, альфа не наседает. Просто пропадает необходимость быть осмотрительным, и их отношения переходят в разряд приятельских. Для Чимина. А Юнги начинает называть его котенком. Сначала с припиской «третий котенок Джина», а потом невзначай убирает слова по бокам и назад их не возвращает. Чимин решает позволить. Это немного щекочет нервы, но когда ласковое прозвище сопровождается мягким тоном и улыбкой, а не сальным взглядом, то воспринимается вполне безболезненно. В целом, Чимин привыкает не только к запаху, но и к всему Юнги. Перестает бояться, что за любое слово или действие его запрут в подвале или продадут на органы. Чимин даже без задней мысли делится рассуждениями о всех этих обращениях в котов. Юнги выслушивает и обычно дает несколько новых фактов «правдивых», но на своем не настаивает. И вот, даже спрашивает, придумал ли Чимин новую версию. — Так что с пансионатом? — уточняет Чимин. — Пансионат принадлежит семьям-основателям. Сокджину, Тэхену и мне. Родители Тэ еще довольно молоды, поэтому дела ему не передают. Сокджин изначально переложил свои обязанности на Намджуна, а я в отпуске. Затяжном… Но прибыль делится не только на нас, но и на все поселение. Часть оборотней работают в самом пансионате, часть держат хозяйство. Просто не такое, как у меня… — Юнги окидывает взглядом свой огород, — А в гораздо больших масштабах. У нас рядом есть и поля с культурой, и коровники, и даже небольшая птицефабрика. Это все рассчитано на наших жителей и на пансионат. Естественно, большая часть продуктов в «Симфонию» закупается отдельно. Но молочка, яйца, мука и часть овощей наше местное. Люди ведутся на приписку «домашнее». Хотя, не могу вас в этом винить. Ваши огурцы отвратительные, а существование порошкового молока я бы вообще поставил под вопрос. Юнги морщится, а после опирается на лопату, чтобы перевести дух. Сегодня он заполнял новый короб-клумбу землей из мешков, попутно ее разравнивая. — То есть, хочешь сказать, что частично «Симфония» принадлежит тебе? — скептически уточняет Чимин. — Да. Я бы отвез тебя туда на экскурсию или даже отдохнуть. У нас есть свой горячий источник, ну и такое, СПА, массаж, бассейн. — А почему не отвезешь? Юнги смотрит как-то многозначительно и приподнимает бровь. Чимин молчит, и Юнги усмехается. — Котенок, ты, конечно, очень здорово играешь хорошего мальчика, но боюсь, что, завидев первого постороннего человека, ты начнешь кричать и просить о помощи. Но через какое-то время обещаю, что ты там побываешь и насладишься отдыхом. Может, даже с Джином, чтобы скучно не было. — А ты? — Я к тому времени должен буду вернуться к работе. А под моей протекцией больничный корпус. Инфекционки у нас нет, но делать тебе там все равно нечего. — Больничный? — Да. Этого нет в брошюрах и на рекламных сайтах. Потому что территории разделены и мигрировать между больничной и курортной зоной могут только сотрудники. Мы работаем по договору с частными клиниками, которые отправляют к нам пациентов на реабилитацию. В основном астматики и сердечники, реже люди с неврологией. Для них разработан отдельный комплекс мероприятий, которые нацелены не на развлечения, а именно на здоровье. — А почему такая секретность? — О, это не секретность, а безопасность. Вы, люди, немного глуповаты. Прости, котенок, но это факт. Вы вечно пытаетесь себя убить разными способами. Как я и сказал, люди к нам приезжают обеспеченные, а они еще более глупы и капризны. С них станется бегать за сигаретами или алкоголем. А за последствия придется отвечать нам. Поэтому они немного под охраной, примерно, как ты. — Только я не соглашался на реабилитацию. — За тебя согласилось доверенное лицо. И, кстати, тебе можно немного алкоголя, если хочешь. — Только немного? — Да. Ты все еще мало ешь, а пить на голодный желудок вредно. И, кстати, еще раз швырнешь еду за печку, я начну ругаться. — Я не… — Окей, не за нее, а под. Я устал выгребать засохшее мясо и картофель. Чимин закусывает губу и отворачивается, завязывает очередной красивый красный бантик и бубнит: — Кто там вообще убирается…

***

У Юнги есть мобильный, и, когда он звонит, Юнги выходит из кухни, но перед этим грозит пальцем. Чимин с грустью смотрит на печку. Она у Юнги встроенная вместе с духовым шкафом, и за нее закинуть ничего нельзя, потому что там кусочек столешницы и стена, а вот под — вполне себе. Потому что в отличие от остальных отделений кухонного гарнитура под духовым шкафом есть сантиметра три зазора, а не закрывающая панель. И Чимин прекрасно знал, что поступает нехорошо, но его это не останавливало. Потому что размазывать еду по тарелке не выходило, скидывать обратно в сковородки или кастрюли — тоже, открывать окно долго и характерно по звуку, а вот запульнуть пару кусков в темное и мрачное место казалось выходом. Но этот вариант теперь тоже не доступен. Чимин переводит взгляд на холодильник, тот вообще невстроенный, щели по всему периметру и… — Даже не думай. — Я ни о чем не думал. Чимин вздрагивает, потому что не заметил, как Юнги вернулся. — Заведутся тараканы, заставлю их ловить. Голыми руками. Понял? Чимин сглатывает и кивает. Тараканы — это мерзко. Тараканы — это жутко. Тараканы — это страшно. Они могут появиться на кухне, а потом разбежаться по всему дому, залезть в постель, когда Чимин будет спать, а самые маленькие могут забрать в ухо, а оттуда в мозг, и Чимин умрет. Умрет прямо сейчас, только от одной воображаемой картинки. — Знаешь... Что насчет общей тарелки? Ты брезгливый? — Ты не хочешь мыть посуду? Юнги смеется и качает головой. — Нет, я просто подумал, что могу накладывать себе, а ты просто будешь таскать понемногу у меня. Возможно, так тебе будет легче воспринимать еду? Когда у тебя нет твоей личной порции и нужды ее полностью съесть. Ты не будешь отслеживать количество, тебе не будет казаться, что я много тебе положил и заставляю есть больше нормы. Ты просто будешь нырять в мою тарелку и есть ровно столько, сколько тебе будет достаточно, чтобы утолить голод. — Это очень мило с твоей стороны, но я не думаю, что это хорошая идея. — Я могу есть после тебя, если это проблема. И не лезть одновременно с тобой вилкой.  Чимин тяжело вздыхает и отворачивается. — Ты не понимаешь. Не важно из чьей тарелки я буду есть, итог все равно отразится на моем теле. — С чего это, если тарелка моя? Например, если я дам тебе свою карточку, то пострадает только мой банковский счет. — Но это другое… — Ты пробовал сублимированные фрукты? — Что? — Сублимированные фрукты или ягоды, можно сказать они высушены посредством вакуума. Похожи на безе по консистенции, но вся польза и витамины остаются. Хочешь, я тебе закажу? Тебе же нравятся фрукты? — В чем подвох? — Ни в чем, я просто хочу, чтобы ты попробовал что-то новое. И я даже разрешу тебе есть их на завтрак без каши, если согласишься добавить к ним немного миндаля. — Эти фрукты что, посыпаны сахаром? Или вроде того? — Нет. Никаких вредных для тебя излишков. Просто забавный и непривычный вид. Чимин чувствует, что это неспроста, но все равно соглашается. Если он может избавиться от жирной молочной каши, то он это сделает. Но гораздо позже он узнает, что сахара в сублимированных фруктах действительно не больше, чем в свежих. Только вот сублимированные фрукты сжимаются от отсутствия в них влаги, становясь чуть меньше, и так же приносят меньше насыщения в моменте. Так что Юнги все-таки добился своего. Чимин с радостью уминал кусочки персика, дыни, малины и клубники, не считая, сколько в него залетает, и без возможности остановиться, как с дурацкими семечками. А Юнги еще и умудрялся манипулировать этим, заявляя, что раз он пошел навстречу, то и Чимин должен. Поэтому ягоды начали чередоваться по дням с кашами и омлетом в пропорциях два к трем в пользу Чимина. А он все еще продолжал считать, что победа на его стороне…