Горные хребты. Под толщей снега

Чимину кажется, что он забыл про чувство опасности и страха. Все превратилось в какую-то игру. У Джина есть два котенка, Чимин стал третьим, и прошлые мысли о похищении, о лишении свободы и угрозе жизни трансформировались в какое-то приключение. Об этом Чимин думает сегодня впервые, когда проходит первый месяц его заключения в горном поселении. И думает он не просто так, а потому что адреналин баламутит кровь и паника обхватывает своими тонкими паучьими пальцами, пока Чимин, опустив голову и втянув ее в плечи, идет навстречу Юнги. А начиналось ведь все так радостно… Обычный день, солнечный, только немного прохладнее. По календарю двадцать девятое августа, и здесь, на большой высоте, между зелеными холмистыми верхушками, где солнце прячется раньше и вечереет быстрее, становится уже по-осеннему зябко. Впереди долгие, сезонные дожди, и ясное небо скоро скроется за тучами. Чимин чапает по дороге, ноги слегка скользят в резиновых тапках, напяленных на носок. Известная модель, лицо бренда… Как бы не так. Чимин и по виду, и по весу напоминает себе свинку, которой самое место сидеть в загоне и месить копытами дерьмо. Маленькие камушки прокручиваются и хрустят под ногами. А после и под колесами пикапа. Тот проезжает мимо, но тормозит в паре метров у одного из дворов. Водитель сначала окликает хозяина дома, высунувшись в окно, а после открывает дверь и выходит. Наваливается на невысокий забор — ему по грудь, жмет руку своему приятелю и перебрасывается парой фраз, а Чимин наблюдает. Наблюдает, остановившись, а после осматривается по сторонам и, пригнувшись, семенит к машине. Забраться в открытый кузов не составляет особой проблемы. Забраться так, чтобы не заметили — сложнее. Но ему удается, да так удачно, что ни звука не раздается. Прицеп пустой, пыльный, а в углу лежит свернутый тент; Чимин подползает к нему и устраивается рядом, сворачиваясь в компактный комок и прижимаясь спиной к стенке кабины. План не слишком продуман, точнее, не продуман вообще. Все слишком спонтанно, но придумать что-то иное не получается. От Чимина никто не скрывает информацию. Его не запирают в чулане, не надевают на голову мешок, чтобы он ничего не видел. Так что он видит, он слышит, может передвигаться, но это не помогает. На выезде из поселения стоит шлагбаум и будка с охраной, да и в целом там вечно кто-то пасется — не проскочишь. Чимин уже пытался, его развернули еще на подлете. В машину к Намджуну не пролезешь: всегда запирает, а перед уездом осматривает, потому что мелкие близнецы так и норовят влезть то в кузов, то под капот. А у большинства других во дворах собаки — не проникнешь. Да и смысл? Это надо знать точное время, когда хозяин решит покинуть территорию, иначе придется ждать часами в багажнике. А столько не получится, потому что Юнги будто чувствует, когда что-то идет не так, и вечно оказывается рядом. Но сейчас Юнги нет. Он дома раскручивает раковину, в которую Чимин смыл гречку с молоком и забил к чертям трубы. Возможно, виновата не только гречка, потому что таким способом Чимин помышляет не впервые, и, возможно, Юнги ждет много чего интересного. А Чимина ждет тотальный контроль. Или не ждет. Ему бы только вырваться… Дверь в машину открывается и хлопает, незаглушенный мотор урчит чуть громче, и пикап двигается с места. Чимин затаивает дыхание, прислушиваясь к шороху шин по проселочной дороге. Из прицепа видны только крыши домов, и они сменяют друг друга одна за другой. Пикап минует пару поворотов, широкая дорога становится чуть уже, и Чимин знает, что он совсем близко к свободе. Охрана что-то выкрикивает приветствие из открытой будки, скорее всего, они еще взмахивают руками, а после с едва различимым щелчком поднимается шлагбаум. Чимин сжимается еще сильнее, стараясь стать невидимым, только это не помогает. Дверь хлопает, а после над прицепом нависает тень. — Приехали, Чимин. — А? — Приехали говорю. Покатался и хватит, давай вылезай и домой. Вон, кстати, Юнги уже идет. Юнги идет… И почему-то на этих словах страх возвращается, как в первые дни. И пока Чимин, подрагивая, выбирается из прицепа, мысли разбегаются в разные стороны, не желая придумывать оправдания. Что говорить? Как объясняться? Правда хотел покататься? Пошутил? Разыграл? Чимин натягивает рукава кофты. Шаркает по дороге резиновыми тапками, и чем ближе к нему оказывается Юнги, тем больше нервничает Чимин. Паника накатывает волнами, тело становится тяжелым, и он в итоге просто замирает за десять метров, не в силах сделать больше ни шагу. — Развлекся? — спрашивает Юнги, останавливаясь в паре шагов. — П… покатался. — Ну и славно. Там Джин тебя заждался. Сказал, что насобирал последнюю в этом году малину. Правда, по голосу он довольно веселый, так что малина может быть подбродившая. — Шутишь? — В целом, шучу, но все может быть. Или к Чонгуку пойдешь? — Не пойду. Чимин слегка отворачивается и смотрит в сторону. С Гуком у них разлад. Серьезный и затяжной. Что неудивительно. Чонгуку здесь нравится. У него зажила нога, сняли швы, и о падении напоминает теперь только шрам, покрытый пока красным рубцом. Но говорят, что потом отметина рассосется, оставляя после себя едва различимый след. И это здорово. Чимин рад, что Гук просто поранился, а не заработал открытый перелом, как Чимину привиделось изначально из-за куска белой породы, вошедшей глубоко в ногу. Но вот, что не радует, это счастье и беззаботность в глазах Чонгука. Тот действительно выглядит каким-то укуренным постоянно. Улыбается, витает в облаках, а в разговорах у него через слово Тэхен. Тэхен, а не свобода. Тэхен, а не работа. Тэхен, а не семья. Хотя в новостях все еще говорят о них двоих, пропавших без вести. Столько людей переживает. Столько волонтеров их ищет по сей день. А Чонгуку плевать. Его жизнь будто делится на «до» и «после» — наступившее месяц назад. И все что было раньше он просто не вспоминает. И с Чимином об этом говорить не хочет. Он уже перезнакомился со всем поселением, помогает тут и там с бытовыми делами. И, что самое обидное, Тэхен брал его в «Симфонию». Чонгук же не сбежит. Чонгук же хороший и умный мальчик. Масочку на лицо и вперед, пока Чимин вяжет дурацкие бантики на помидорах и жрет идиотские огурцы. Огурчики вообще вкусные. Они Чимину нравятся, и прям с кустиков вкуснее в сто раз, как и все у Юнги в огороде. Но Чимину все еще нужно вернуться, и если не из-за работы, то хоть в порядок себя привести. Его ногти давно жаждут маникюра, покрытие отросло и обкололось. Волосы пора красить, да и прическу подправить. Сходить к косметологу и на массаж, потому что Чимин похож на чучело. И все эти процедуры достались Гуку, который и без них всегда хорош. Он вообще бета, зачем ему столько изысков? Ладно, вторичный пол не столь важен в таком вопросе. Просто Чимин обижен, он зол и он ревнует. Потому что у Чонгука Тэхен двадцать четыре на семь, а у Чимина сражение с трехразовым питанием и Юнги. Почему его просто не вернуть? Зачем это все? — А к Джину? — А ты что? Следить будешь? — Просто провожу, чтобы не потерялся. Успокоился? — Успокоился. — Шуруй тогда. Юнги кивает ему с улыбкой, отступая на шаг в сторону, чтобы Чимин прошел вперед него. Под «успокоился» у них теперь значится безопасность. Безопасность, которая все чаще ощущается рядом с Юнги, когда страх утихает.

***

— Почему я должен это делать? — Тебе ведь скучно. — Кто сказал? — Твои вчерашние покатушки. Юнги усаживает Чимина на маленькую табуретку, ставит ведро под вымя. Под вымя у коровы, которая машет своим хвостом и мычаще возмущается. — Я ей не нравлюсь, — говорит Чимин, складывая руки на коленях, как прилежный мальчик. Юнги в это время споласкивает во втором ведре с чистой водой тряпку и протирает корове вымя. — Наоборот. Белка у нас разговорчивая. Рассказывает тебе, что ей сегодня снилось. Ну давай, не бойся. — А если она начнет какать? — Не начнет. — А вдруг? Чимин уже видел, какого размера катяхи у коров, видел, как они вываливают у них из-под хвоста. Зрелище такое себе, и последнее, что Чимину хочется, чтобы такая лепеха упала ему на голову. И он прекрасно понимает, что вымя и попа немного в разных локациях, как и Чимин далек от попы, но все же, но все же. — Ты же любишь утром кушать каши с молочком? Учись это молоко добывать, — говорит Юнги. — Я их не люблю, это ты их любишь, — парирует Чимин и сжимает кулаки. — Все котята любят молоко, так что не лукавь. Давай, это не страшно. Тебе разве не интересно попробовать? Юнги держит его кулачки в своих шершавых ладонях и тянет к вымени. Корова говорит очередное протяжное «му-у-у», и Чимин, вздрогнув, отклоняется назад, чуть не переворачиваясь вместе с табуреткой. — Она меня лягнет и обкакает, я не буду! Давай ты сам, а я просто прослежу, чтобы у тебя хорошо получалось. Чимин опирается лопатками о грудь Юнги, и лучше он будет прижиматься к альфе, чем к корове. Потому что ее «му-у-у» абсолютно точно недружелюбное. — Если сможешь подоить корову, я сделаю тебе йогурт и творог, сможешь есть их вместо каш. Как тебе обмен? — По воскресеньям разгрузочный день на одной воде. — А в другие дни ты не избавляешься от еды. Чимин поджимает губы и чуть поворачивает голову. Юнги ему улыбается. — Домашний творожок, котенок. С сочной сладкой малиной, м-м-м… А на обед я так уж и быть выварю курицу трижды и бульон получится практически постным. — Почему я вообще… — Потому что я дикий зверь, сектант, наркоман и жертва генной инженерии, тебе должно быть страшно. Чимин вздыхает. Ему может быть и страшно, но коровье говно страшнее. Однако в кои-то веки нежирный бульон вселяет надежду, и Чимин под чутким руководством Юнги пытается дергать корову за сиськи в попытке добыть молока. Молоко из коровы не выходит, какашки, слава богу, тоже, но зато она обсыкается. А Чимин просит у Юнги тетрадь, чтобы завести личный дневник.

***

Чимин привык к котятам Джина. И пусть они непоседы, пусть им прекрасно играется вдвоем и они в целом независимые пушистики, но иногда Юбина пробивает на нежности или леность и он приходит полежать на ручках, погреться и помурчать. Чимин в таком, естественно, отказать не может, поэтому садится поудобнее в кухне на лавке и ждет, пока Юбин устроится на его коленях. С первого раза у того никогда не получается, так что он сначала крутится и вертится, больше напоминая щенка, пока не бухается наконец всей своей маленькой тушкой, скручиваясь в мягкий клубочек. Юбини любит, когда ему чешут за ушками и гладят по спинке, иногда выворачивается, позволяя почухать живот, а еще реже разрешает помацать свои передние лапки с восхитительными жмакательными подушечками. Это занятие Чимин обожает, и черт его дернул поделиться этой информацией с Юнги. Потому что Юбини и Юсони хорошенькие, сладенькие крошки, а вот Юнги оказывается огромным снежным барсом. Чимину где-то по грудь, с длиннющим толстым хвостом, большой страшной клыкастой мордой и внушительными лапами. Такой если оплеуху дать, череп разойдется на несколько ровных частей, как от удара Росомахи. И Чимин правда пытался разглядеть в этом звере человека, но не смог. А потому взвизгнул, икнул и стартанул из дома с такой скоростью и прытью, с какой Чонгуку помощь не искал, а ирбис ринулся за ним. Четко по пятам, огромными прыжками и угрожающим рокотом. Через забор Чимин перемахнул так, будто всю жизнь занимался паркуром, а дальше опрометью по дороге с вытаращенными глазами и криками о помощи. Но помогать ему никто не спешил. Ни одной живой души, все будто вымерли, и только стая гусей по привычке вышагивающая им навстречу. Гуси умные и опасные. Гуси умеют больно щипаться и лупить крыльями, Чимин запомнил это с первого раза, пусть на себе не ощущал. И сейчас, держа в уме эту мысль, путь строит ровно на белое войско, которое уже загодя начинает предупреждающе гоготать. Чимин боится. Боится, что ему выклюют глаза, что наставят болючих синяков по всему телу, но тут есть вариант остаться в живых, а вот со снежным барсом шутки плохи. У Чимина в моменте уже даже мыслей о Юнги не остается, один дикий зверь и желание выжить любой ценой. Наверное, поэтому, налетая на первого же гуся, расставившего крылья и орущего устрашающее «га-а-а», Чимин уворачивается от его выпада клювом, перехватывает за толстую шею и при резком развороте бьет гусем по клыкастой кошачьей морде и, разжимая пальцы, тут же несется дальше, перепрыгивая через остальных птиц. Некоторые из них разлетаются в стороны, некоторые с испугу суетятся, попадая под ноги, но Чимин, не помня себя от страха, минует их за считанные секунды и несется дальше. До дома Джина напрямик метров двести и пара минут неспешной ходьбы. Сейчас Чимин, кажется, преодолевает их за мгновения и врезается в Сокджина на полной скорости, не успевая затормозить. А тот не успевает отойти, потому что ржет на всю улицу, держась за ручку открытой калитки. С ног Чимин его, к удивлению, не сбивает, Джин ловит его одной рукой, прижимая к себе и продолжая захлебываться смехом. — Матерь божья… а-а-а-а… Я услышал твой визг и решил выйти глянуть, что случилось… — Джин пытается перевести дыхание, закашливается, опять хрипло смеется, но продолжает, — И что я вижу?! Юнги выхватывает гусем. Гусем по морде! Ох, боже… Чимини, что твой альфа натворил, что ты решил его без глаз оставить? — Какой мой альфа? — Юнги — твой альфа. Чего натворил, спрашиваю? — Юнги… — глупо повторяет Чимин и осторожно оборачивается. Где-то там, через несколько дворов, огромный снежный барс машет лапой, пытаясь отогнать несколько белых гусей, которые без страха нападают, остервенело маша крыльями и пытаясь клюнуть своими крупными оранжевыми клювами. — Он обратился… Зачем-то… — И ты испугался? — Немного… — Первый раз, что ли? — Первый. Джин хмыкает, а после обнимает Чимина за плечи и уводит за собой во двор. — Пойдем, чаю тебе налью. Ох, ты еще и без тапок, ноги не обколол об камни? Чимин тихо всхлипывает, чувствуя, как адреналин спадает и тело начинает потряхивать от пережитого. — Н-не знаю, — запинаясь отвечает. — Ясно все с тобой. Ну, не реви. Все в порядке. А Юнги за тебя гуси отомстят, вот увидишь.

***

— Ну и зачем? — спрашивает Джин, выгнув бровь и складывая руки на груди. — Лапки дать пожмякать, — со вздохом отвечает Юнги. Он в привычном виде, одетый, только немного всклоченный, с краснотой под глазом, угрожающей со временем посинеть. — Лапки? — уточняет Джин со смешком и опускает руки, меняя позу из строгой в расслабленную. — Да сидел он, грустил. Огурцы жевать не пошел, помогать отказался, телевизор смотреть не захотел, обед весь съел без истерик. Я с ним поболтать решил, а о ком говорить? Он тут только тебя и мелких любит, так что о вас я и начал, а Чимин рассказал, как Юбини к нему иногда приходит и лапки дает потискать. Мол, здорово это, успокаивает, снижает тревожность и все такое. Ну я и решил лапку дать, мне не жалко. — А то, что твоя лапка больше его головы, ты не подумал? Юнги опускает взгляд на свою ладонь и жмет плечами. — Так я же не котенок давно. — Вот именно. Чимин у нас только котят и видит. Что моих, что чужих. У всех, кроме тебя, мозгов хватает пока повременить с обращениями и на глаза не показываться. Юнги смотрит на Джина недовольно, потом на Чимина — виновато. — Но ты ведь Тэхена видел и не побежал… — Потому что убежал сам Тэхен. Юнги хмыкает и кивает. — Аргумент. Чимин вздыхает, утыкается носом в кружку. Вся произошедшая ситуация довольно глупая и неприятная. Притом неприятная для Юнги, потому что выхватить птицей по лицу должно быть больно. Да и гуся Чимину жалко, остается надеяться, что он не навредил бедолаге и не сломал ему шею. Сейчас все кажется немного сюрреалистичным. Почему Чимин вообще так перепугался, привык же. Оборотни, барсы, клыки и когти. Чем отличается большая киса от маленькой, кроме своего размера? Наверное, ничем? — Почему ты рычал, когда бежал за мной? Это сделало только хуже, — спрашивает Чимин, пытаясь подавить в голосе обиду, но тщетно. — Это не… прости. Юнги садится поудобнее, виновато улыбается. — Я не рычал, точнее это была не угроза. Оборотни могут общаться между собой в животном обличие. Это не совсем полноценный язык и нет никакой мыслесвязи. Скорее набор тех или иных звуков, передающих короткие послания, примерно как у военных жестовый язык. «Там опасно», «там безопасно», «будь осторожней», «чисто» и все в таком духе. Просто я забыл, что ты человек и не понимаешь. Так что я просил тебя остановиться и не бояться, но получилось с точность да наоборот. Моя ошибка. — Оу… — Чимин сникает и, не поднимая взгляда, негромко говорит: — Я не хотел бить тебя гусем, спонтанно получилось, мне стыдно. — Перед гусем? — смешливо спрашивает Юнги, вмиг развеивая обстановку. И Чимин тут же отрывает глаза от чашки и поджимает губы, чтобы не хихикнуть. — Перед гусем особенно. Дышать и жить становится легче. Чимин постепенно все же расплывается в улыбке и предлагает: — Давай ты обратишься при Джине? Чтобы он меня защищал и мне не было страшно? Юнги пожимает плечами. А через минут пять Чимин тыкает пальцем в огромные кошачьи подушечки, завороженно смотря, как на эти тыканья реагируют не менее огромные когти, слегка выступая из своих меховых мешочков, а после обратно прячась в них. — Юнги, а давай их поскрабируем, сделаем увлажняющую масочку и смажем кремом, чтобы они стали мягче? А? Снежный барс отрывает огромную голову от пола и смотрит на Чимина, кажется, с.. испугом. А где-то позади давится смехом Сокджин.