Горные хребты. Под толщей снега

Вокруг раздается смех и звонкие вскрики. Где-то среди стволов деревьев мелькает светлая шерсть и кончик хвоста. Его замечают и бегут следом, Чимин же бежит в другом направлении. Если он не сглупил, то дорога, которая ведет из поселения, должна быть где-то справа от него. Выходить на проезжую часть глупо, возможно, там его будут искать в первую очередь, но вот подойти к ней чуть ближе и двигаться параллельно имеет смысл. Так, по крайней мере, меньше вариантов потеряться и больше выйти куда-нибудь к общей трассе и поймать попутку. Солнце давно скрылось за горизонтом, огни от затухающего костра и домов остаются позади и потихоньку совсем начинают исчезать. Луна если и есть, то ее тусклый свет не пробивается сквозь пожелтевшие, но еще пышные кроны. Бежать в ночь — не лучшая идея. Лучшая идея — повернуть назад, пока еще слышны голоса и смех, пока еще можно определить, в какую сторону ему возвращаться. Но Чимин отмахивается от этих мыслей. Когда еще ему представится шанс? Когда еще Юнги допустит такую большую ошибку и отпустит от себя? Проколется? Возможно, никогда. Поэтому Чимин самостоятельно поправляет кофту, сползшую на одно плечо, и пробирается на ощупь, хватаясь за шершавые стволы, чтобы не навернуться. Но все равно наворачивается. Не критично, не слишком больно, но неприятно. А что еще погано, с него слетает тапок. Черный тапок на черной земле в полной темноте. Чимин не поднимается с четверенек, водит ладонями вокруг себя, но, кроме влажных листьев и палок, под руку ничего не попадается, а время идет. Время поджимает. Чимин тихо ругается себе под нос и осторожно поднимается, слепо отряхивает колени, о них же обтирает грязные ладони и идет дальше в одном тапочке. Это неудобно, а еще больно. Чимин в носках, но от них никакой защиты. Так что камни, корни деревьев и колючки заставляют то и дело припадать на одну ногу и прихрамывать. Чимин терпит, стискивает плотно зубы, сжимает кулаки и шагает дальше. Где-то высоко над головой шелестит листва, и с каждым новым шагом шелест становится громче. Он заглушает чужие голоса, поглощает все остальные звуки, а через пару минут Чимин понимает, что это виноват не ветер: все дело в дожде. Холодные тяжелые капли срываются вниз. Первая падает на макушку, вторая на нос, третья на ресницы, заставляя моргнуть и зажмуриться. Чимин останавливается, замирает, а после прижимается к одному из стволов, пытается спрятаться под его кроной. Первый укол паники будоражит рассудок, заставляя усомниться в себе еще больше. Температура ощутимо понижается, становится по-осеннему зябкой. Холодные капли все чаще прорываются сквозь листья, падают на волосы и на плечи. Вязаная ткань мгновенно промокает, и эта влажность скрадывает все тепло. В конце августа можно замерзнуть до смерти? Сколько сейчас градусов? А сколько нужно, чтобы началась гипотермия? Держась за дерево, Чимин оборачивается. Вглядывается в темноту, из которой пришел. Там не видно ни единого огонька; как далеко он успел уйти? Скорее всего, он еще очень близко. Сто метров? Двести? Триста? Пятьсот? Чимин не знает. Он немного запыхался, успел подустать. Но это потому что сначала бежал рысцой, пока не упал и не потерял обувь, потом перешел на шаг. Старался не сбиться с пути, думал о том, как доберется до города. Как выйдет к трассе, как увидит свет фар и начнет судорожно махать руками. Как его подберет какой-то незнакомый альфа и, дай бог, окажется хорошим и приличным человеком. Возможно, он сразу вызовет полицию, и их встретит патрульная машина еще на пути. Первым делом Чимина отвезут в больницу, оттуда дозвонятся до матери, и уже через пять минут она будет на месте. Интересно, она будет переживать или злиться? Какая эмоция на ее лице отразится первой, когда она увидит Чимина? Досада? Потому что его щеки заметно округлились? И потому что он выглядит, как настоящая деревенщина, или, скорее, как бомж. В промокшей, испачканной одежде и без обуви. Мама будет в гневе. А вот будет ли она кричать или обойдется одним тяжелым взглядом, остается только гадать. Чимин сглатывает, прикусывает губу. А потом вспоминает детективный сериал, где преступника искали с собаками. Ищейки привели полицию к реке и там остановились, беспомощно вынюхивая землю на берегу, скуля и мечась туда-обратно. Вода заглушает запахи, вода их смывает. Вода является как источником жизни, так и стихийным бедствием. Обычный дождь нельзя назвать катастрофой, хотя с какой стороны посмотреть, но одно Чимин знает точно. Животные в ливень не выходят из своих нор и не охотятся, потому что в этом нет смысла. Обоняние не работает, зрение размывается, а это значит, что у Чимина есть реальный шанс сбежать. Нужно только не стоять на месте истуканом, а двигаться вперед. Не оглядываться. Чимина ждет его дом, ждет его работа, его, возможно, неразрушенная карьера. Ждет его привычная жизнь, и ему нужно просто рвануть им навстречу. Чимин отталкивается от ствола и ускоряет шаг.

***

Мокро. Холодно. Страшно. Чимин больше не оглядывается, потому что прекрасно знает, что ушел слишком далеко. Даже без часов он понимает, что прошло очень много времени. Скорее всего, не один час. В какой-то момент он слышал, как его звали, и даже заприметил свет фонаря вдалеке, но не откликнулся. Замер, затаился, почти не дышал, и его не нашли. Поиски свернули чуть левее, а Чимин припустил правее, пока его снова не поглотила тишина и темнота. Где-то тогда на адреналине он потерял и второй тапок, но даже не стал пытаться его искать. Бессмысленно. Он все равно мокрый насквозь, резина стала скользкой и неудобной. Правда, к настоящему времени Чимин очень сильно жалеет, что остался без обуви. Его ноги ледяные, ему так холодно, что уже больно. Тело бьет крупным ознобом, зуб на зуб не попадает. Он мокрый полностью, до нитки, и продрогший до костей. А еще, очевидно, заплутавший, потому что никакая дорога ему не встретилась. Только бесконечные деревья, сменяющиеся кустарниками, и крутые овраги, в которые Чимин уже дважды чуть не свалился. Их приходится обходить, потому что ничего не видно, а искать более пологий спуск долго — из-за этого он путается окончательно и уже вообще не понимает, куда двигается. Год назад у Чимина была фотосессия: она проходила зимой, среди снега, в бассейне. Воду набрали изначально теплую, но она мгновенно остыла, однако менять ее никто не собирался. Слишком дорого, а у Чимина подписанный контракт. Он помнит, как сводило его ноги, когда он забирался в воду, помнит, какими синими стали его губы, когда он наконец выбрался. Его отогревали всем составом, и пришлось вызывать врача. Признаки гипотермии: озноб, усталость, спутанность сознания. Тогда Чимин дошел до третьего пункта и под конец съемок уже плохо соображал, что происходит и что от него требуют. Сейчас он тоже туго соображает. Одежда тяжелая, и все тело, кажется, тоже. Будто вода напитала не только ткань, но еще кожу, мышцы и плоть — абсолютно все — до самых костей. Напитала и замерзла, превращая Чимина в неповоротливую ледяную статую. Замедленность дыхания и сердцебиения, потеря координации, потеря сознания: то, что идет следом. Чимин не уверен насчет дыхания, оно не кажется ему медленным, скорее громким. Воздуха недостаточно, он дышит тяжело ртом и слышит каждый свой вдох. А вот координация теряется, Чимин все чаще спотыкается, его начинает вести куда-то в сторону, и он не знает, дело в холоде или в том, что он выбился из сил. Хочется остановиться, хочется присесть, а лучше даже прилечь. Закрыть глаза и уснуть ненадолго, только бы набраться сил. Свернуться калачиком, обнять себя и, возможно, хоть немного согреться. Чимин знает, что он глупый касаемо многих вещей, например, в выживании в дикой природе, в ориентировании на местности и в построении долгосрочных планов. Однако ему хватает мозгов, чтобы понять, что спать сейчас не стоит. Точнее, что делать этого категорически нельзя. А что можно? Не терять надежду? Продолжать идти? Верить, что все же выйдет к дороге, поймает попутку, которая довезет его до города? Что он попадет в больницу, ему окажут помощь, позвонят матери… У Чимина теперь не только пухлые щеки, они еще и ободранные, потому что он множество раз ловил низкие ветки лицом. Хорошо хоть уберег глаза. Но выглядит он отвратительно, настолько отвратительно, что в нем сложно узнать человека. Чимину не нужно зеркало, чтобы это понимать. Мокрый, замерзший, грязный, с ссадинами на лице и на ладонях от падений, колени тоже жжет под штанами. Господи, он так жалок, что нельзя описать словами. Мама точно будет в ярости — она будет в бешенстве. Чимин видит ее искаженное лицо, как наяву, и останавливается. Эта картинка не привлекает, она пугает, и идти к ней больше не хочется. А куда тогда идти? Чимин не знает, где он, не знает, откуда пришел. Он так петлял, что даже с рассветом не разберется. Останется здесь, среди кустарников, деревьев, среди холода, тьмы и нависающих гор, чьи вершины скрыты густым туманом. Страшно. Когда где-то сбоку раздается неясный шелест, страшно становится вдвойне. Чимин всматривается в темноту, ловит себя на мысли, что ищет два серых глаза с вертикальным зрачком, но их нет. Никаких диких кошек, никаких оборотней. Только шелест, шуршание и стихший дождь, который больше не заглушает все эти звуки. Интересно, здесь водятся хищники? Настоящие, без человеческого сознания. Или, может, кабаны? Чимин знает, что они агрессивны и опасны. Разорвут, затопчут, сожрут. Насчет последнего Чимин не уверен, но проверять на личном опыте не хочется. А что тогда делать? Чимин обнимает себя продрогшими пальцами за продрогшие плечи. Сминает мокрую ткань. Запрокинув голову, смотрит не в черное, а посеревшее небо. Уже начинает светать? Закусывает губу, прикидывает, как скоро взойдет солнце и взойдет ли оно вообще. Пропустят ли его тучи, и если да, согреет ли оно своим теплом? Сколько нужно подождать? Час? Два? Три? А он столько выдержит? Вокруг колючие кустарники, высокие деревья, темнота и холод. Вокруг срываются с веток холодные капли. Вокруг все шелестит, трещит и хрустит, и где-то вдали раздается уханье филина. А они ведь тоже хищники… Чимин вжимает голову в плечи и горбится. Его взгляд мечется туда-обратно, пытаясь за что-то зацепиться, на чем-то сфокусироваться, чтобы удержаться на поверхности и не скатиться в темный омут паники. В ее костлявые и цепкие руки, до жути знакомые. Они преследуют его с самого детства. Чимин знает их холодные касания, знает, как они туманят разум, как путают нити сознания, заставляя суетиться, совершать необдуманные поступки и бежать бесцельно вперед, как стадо испуганных лосей прямиком в пропасть. Пропасти рядом не видно, а вот оврагов много, в которые можно упасть и больше никогда не выбраться. Расшибиться насмерть и навсегда остаться здесь. Одинокому и всеми забытому. Чимин всхлипывает, Чимин вцепляется ногтями в плечи до яркой, отрезвляющей боли, а после зовет: — Юнги… Сначала тихо, едва различимо, а после срывается на крик. Громкий, пронизывающий, отчаянный. Он разлетается по округе, отскакивает эхом от горных вершин и прыгает туда-сюда, как попрыгунчик. Чимин слышит его отзвуки и не дает им затихнуть, снова зовет альфу на помощь до сорванного горла.

***

Страх, тревога, беспокойство… облегчение. Вот, что видит Чимин в глазах Юнги. — Котенок, ну ты совсем дурной? — спрашивает он, подходя впритык и крепко обнимая. — Я думал, у меня получится. — Получится заблудиться? Промокнуть, замерзнуть и, скорее всего, слечь с простудой? Поздравляю, ты справился. Юнги отпускает его, снимает со спины рюкзак и, расстегнув, достает свернутый плащ. — Снимай кофту быстро, черт… да ты весь до нитки. Тапки где? — Потерял. — Я бы спросил про голову, но мы не в школе. Юнги окидывает Чимина пронзительным взглядом, вздыхает, а после улыбается одним уголком губ, подбадривает. — Давай снимай, говорю, быстрее, штаны тоже, и не смотри на меня так, я не выгонял тебя под дождь. Чимин послушно избавляется от кофты, но дальше хмурится и кусает губы, смотрит на Юнги из-под ресниц. Оголяться перед альфой до белья ему не хочется, да и холодно вообще-то. Вряд ли мокрые вещи его греют, но сознание уверено, что одетым всегда теплее, чем раздетым. Юнги повторно вздыхает и говорит чуть мягче прежнего, хотя Чимин ждал, скорее, приказа. — Слушай, твоя одежда мокрая, она не только не согревает, но, наоборот, крадет тепло, поэтому нужно раздеться. Трусы тоже надо снять по-хорошему, но об этом просить не буду. И, Чимин, я уверен, что ты хоть раз в жизни был на пляже или в бассейне, раздевался до плавок, что сейчас не так? Могу отвернуться, сам завернешься в плащ. Мне сейчас не интересно твое тело, только здоровье, понимаешь? — Понимаю. Чимин больше не спорит. Он стягивает мокрую насквозь майку, которая мерзко липнет к коже и усложняет ему жизнь. Юнги помогать не спешит, но не отворачивается, потому что Чимин не просил, однако смотрит не на него, а куда-то поверх плеча. Незаинтересованно. И только притоптывает нетерпеливо ногой. Чимин хватается замерзшими, непослушными пальцами за пуговку штанов, стопорится на мгновение, медлит. — Я не смотрю, снимай. Взгляд Юнги по-прежнему устремлен мимо, а еще он разворачивает плащ и поднимает повыше — ткань подклада почти касается Чиминовой кожи, загораживая. Он благодарно выдыхает и спешит спустить брюки. Одной рукой хватается за плащ, чтобы вытащить ногу из штанины и не потерять равновесие. Юнги удерживает так и не опускает глаз. А когда Чимин справляется полностью, помогает влезть в рукава сухой ткани и быстро заворачивает в нее, укутывая. После приседает на корточки и диктует: — Держись за плечи и дай сюда ногу. Чимин дает, и Юнги тут же стаскивает носок, за ним второй. Забрасывает всю мокрую одежду в рюкзак и выпрямляется, закидывая его на спину. — А теперь иди сюда, балбесина, и поторапливайся, нужно быстрее вернуться домой. Юнги сам дергает Чимина на себя и подхватывает на руки, заставляя обхватить ногами. Полы незастегнутого плаща расходятся, Чимин неловко вскрикивает, и Юнги тут же цыкает. — Не пищи, котенок, прижимайся и грейся. Он держит Чимина одной рукой под задницу, второй вытягивает края своей расстегнутой куртки, чтобы ноги Чимина оказались под ней, и притискивает к себе вплотную. Тепло его тела легко просачивается сквозь тонкую ткань футболки, Чимин ощущает его в первую же секунду, и все сопротивление сходит на нет. Он прикусывает изнутри щеку, смотрит Юнги в глаза несколько мгновений, а после отводит взгляд и прячет лицо у него на плече, обнимая за шею. — Ты очень быстро пришел… после того, как я позвал, почему? — спрашивает тихонько, сбиваясь в середине предложения из-за того, что Юнги его подкидывает слегка и перехватывает теперь двумя руками для удобства. — Потому что вышел на след и был недалеко. Я бы позвал, если бы знал, что ты уже сам готов вернуться, а так думал, что притаишься или еще лучше побежишь и свалишься куда-нибудь. Ты меня до смерти перепугал, котенок. Но я согласен, это было умно, я потерял бдительность и вообще не ожидал. — Не очень. Было бы умно, если бы у меня все получилось. Как далеко я от дороги? — Если ты про общую, ведущую к поселению, то ты в другой стороне. Трасса примерно в полутора километрах правее, а вот лесная близко, что очень хорошо. — Почему? — Потому что здесь есть спутниковая связь и нас подберут, идти пешком слишком долго. Чимин виновато вздыхает, тепло, исходящее от Юнги, проникает под кожу, пропитывает собой, но, несмотря на это, Чимин все равно чувствует, как его бьет озноб и как сильнее ему хочется спать. — Юнги? — М? — Если я засну, я умру? — Нет. Я же уже с тобой. Если вымотался, то можешь подремать, все в порядке. — А я не слишком тяжелый? — Ты слишком легкий, недаром котенок. — Ты врешь. — Нет. Тяжелых омег не бывает, бывают слабые альфы. А тебе повезло быть очень легким и иметь сильного меня. А теперь помолчи, желание тебя отчитать слишком велико, и я еле его сдерживаю. Чимин вздыхает, но сразу замолчать не может, спрашивает шепотом: — А что будет, когда мы вернемся? — Для начала тебе нужно будет отогреться, отоспаться, обязательно поесть. Дальше посмотрим, свалишься ли ты с температурой или обойдется, и, когда все будет хорошо, мы поговорим. — О чем? — О нас, о твоей работе, о твоем возвращении в город и компромиссах. — Что… — Котенок, не сейчас. Закрывай глазки и отдыхай, обсудим позже. Чимин не верит своим ушам, но с вопросами больше не лезет, чтобы не разозлить и не заставить передумать. Юнги же говорит серьезно? Не пытается его заболтать и отвлечь? Он правда позволит вернуться домой? Если да, то Чимин даже готов ближайшие дни есть четко по расписанию и ровно столько, сколько ему положат. Но это будет чуть позже. А пока он действительно смежает веки и практически сразу засыпает.