Горные хребты. Под толщей снега

Где-то фоном он слышит голос Юнги, шорох шин, хлопающие дверцы машины. Чимин вроде просыпается, но веки настолько тяжелые, что их невозможно поднять. — Как он? — В порядке, включи печку. Чимин слышит разговор, но никак не реагирует: информация долетает будто сквозь вату, но не задерживается. Юнги перехватывает его и пересаживает боком на свои колени, заставляет все же устало моргнуть. — Спи-спи, все хорошо. Он давит руками на голову, укладывает обратно на свое плечо. Поправляет полы плаща, запахивает их и закрывает голые колени. Через несколько минут становится еще теплее, чем прежде, и Чимин опять отключается. Больше он уже ничего не слышит и не ощущает, как его укладывают в мягкую постель и кутают в плед. — Вот это ты учудил… Первым Чимин видит Чонгука. Тот тут же пересаживается из кресла на край кровати, подставляет руку под шею и помогает приподняться, подносит к пересохшим губам стакан с водой. — Юнги скоро придет, ему нужно было отъехать по работе. Как себя чувствуешь? — Не знаю, вроде в порядке. Мне было плохо? — Нет. Температура вроде пыталась подняться, но Юнги тебя сразу лекарствами пропоил. Ты, наверное, не помнишь, никакущий был. — Не помню. — Пятнадцать часов проспал. Чимини, ты в горы нафига стартанул с твоим-то умением ориентироваться? Чимин смотрит на оставшуюся в стакане воду и отпихивает от себя руку Чонгука. — Если ты думаешь, что я тебя простил и мы помирились, то ты ошибаешься. Я не хочу тебя видеть и разговаривать с тобой тоже не хочу. И знаешь что? Если бы я там сдох, это была бы твоя вина, подумай об этом. Чимин отталкивает друга, хочется считать, что бывшего, но он прекрасно знает, что через какое-то время, скорее всего, успокоится и начнет скучать. Особенно когда вернется в город. Юнги же не станет обманывать? Они действительно обсудят этот вопрос? — Чимин… — Юнги сказал, что я уеду отсюда домой. Ты останешься? — спрашивает, вылезая из-под одеяла и спуская ноги на пол. — Да. Мне подыщут работу здесь. Либо в «Симфонии», либо на ферме. Потому что я как-то не особо представляю теперь жизнь без Тэ. — Ясно. — Будешь писать заявление? — Нет. Скажу, что мне нужно было отдохнуть вдали от шума и выхлопных газов, что-то такое. — Твоя мать не поверит. — Я знаю, — Чимин отворачивается и тихо шепчет: — Плохо, что ты остаешься. Будет туго. — Юнги поедет с тобой. — Что? — Чимин оборачивается обратно и распахивает широко глаза. — Юнги сделает что? — Он поедет, кажется, вы обсуждали компромиссы. — Чонгук проказливо улыбается и подмигивает. — Соглашайся, твоя мегера будет просто в бешенстве. Хочу, чтобы кто-то заснял ее покрасневшую рожу… — Чонгук! — М? Она ужасный человек, Чимин. И если когда-то и любила тебя, то деньги очень давно переманили все ее чувства на себя. Просто ты слишком глупенький, чтобы это понять. — Она заботится обо мне и о моем будущем. Чонгук отмахивается. — Я не буду переубеждать тебя. И плохо о ней больше говорить не буду. Она же твоя мать и бла-бла-бла, — он закатывает глаза. — Но знаешь, я видел, как компании обращаются с моделями, я видел, как трахаются за бабки, как трахаются за популярность. И я видел, как омеги, еще чуть ли не дети, звонят родителям в поиске поддержки, видел, как альфы делают то же самое. И семья помогает, пусть лишь добрым словом или нежным «люблю», но все же. А твоя и является корнем всех бед… — Чонгук, тебя Тэ заждался, иди. Чимин вздрагивает, переводя взгляд на дверной проем. Юнги стоит там такой непривычный. Без домашней футболки, без мягкой вязаной кофты и смешных треников. Он сейчас в брюках, в белой сорочке с высоким воротником и жилете. Рукава сорочки закатаны до локтя, а волосы красиво уложены: зачесанные большей частью назад, но с парой свободных прядок, обрамляющих лоб. Чимин приоткрывает рот, потому что никогда раньше не видел такого Юнги. И, наверное, сейчас впервые готов поверить, что он является одним из совладельцев «Симфонии». Все-таки одежда играет роль, а еще… еще внешний вид в целом. То, как Юнги говорит, как он смотрит, в какой позе стоит. В нем читается уверенность, властность и даже высокомерие. Он смотрит на Чонгука свысока, и это просматривается в каждой детали. — Ревность оборотней не имеет границ… — Чонгук цокает, но поднимается на ноги и делает пару шагов, увеличивая расстояние. — Я достаточно уверен в себе, чтобы не ревновать к бете, Чонгук. Просто ты пытаешься воспитывать моего омегу, а это явно не твоя забота. — Гуки… — Чимин встает следом, обхватывает пальцами его запястье. Он бы сделал замечание Юнги, но не сейчас. Чимин и раньше не особо мог ему перечить, но когда альфа домашний, мог решиться, но когда от него веет силой и властностью, Чимину сложно открыть рот. Поэтому он пытается молчаливо поддержать. То, что сказал Юнги, это слишком. Это оскорбление. А Чимин терпеть не может, когда Чонгука пытаются уязвлять из-за отсутствия запаха. На работе альфы то и дело пытались так поступать, что совсем не придавало им очков. — Все нормально, он не хотел унизить, просто знает, что я не смогу конкурировать из-за феромона. Чонгук, на удивление, ничуть не обижен. Он напряжен физически, но, взглянув на его лицо, Чимин замечает не выпирающие из-за раздражения желваки, прищуренные глаза и сомкнутые губы, а лишь концентрацию и фокусировку. Чонгук следит за Юнги, не выпускает его из поля зрения и делает это не из-за злости — он опасается… Юнги же переводит взгляд обратно на Чимина и неожиданно мягко улыбается. — Котенок выспался? — А… да. — Тогда Чонгук идет домой, я переодеваться, а ты умываться. Встретимся на кухне. — Мы все обсудим? — Да, Чимин, обсудим.

***

— Это было ошибкой. Вот, что первым говорит Юнги, а Чимин зависает с ложкой у рта. — Ошибкой? — переспрашивает. — Да. И я, конечно, могу пытаться оправдаться тем, что я далекий неандерталец, проживающий обособленно, и ни черта не понимаю, как работает мир за стенами моего дома, но это явно не так. Также могу попробовать скинуть всю ответственность на Чонгука, но это опять же не исправит лично моих действий. Так что, да, это все было ошибкой. Мне стоило десять раз подумать, прежде чем что-то предпринимать. — Ладно… — Чимин улыбается, ощущая непонятную теплоту внутри, и с удовольствием запихивает в рот ложку с сырным супом. — То есть хочешь сказать, что тебе не свойственно похищать людей и держать их взаперти против их воли? Юнги качает головой, но не отрицательно, а скорее это реакция на издевку. — Нет, не свойственно. Просто ты плохо выглядел — ты и сейчас плохо выглядишь. Недостаточно ярко пах — и сейчас мало что изменилось. Был зашуганный, подавленный и даже запуганный. И после всех объяснений Чонгука, как проходят твои будни, я нарисовал себе несколько гипертрофированную картину, знаешь. Что ты чуть ли не в рабстве, где тебя морят голодом, запугивают и заставляют работать день и ночь. И когда мне поступило предложение попробовать тебя от этого всего оградить, пусть даже и насильно, я почему-то посчитал это отличной идеей. — Что изменилось? Юнги пожимает плечами. — Понимаешь, то, что тебе не нравилось здесь изначально, я списывал на страх перед новыми людьми, передо мной. Это понятно. И то, что ты хотел вернуться в привычную обстановку, тоже понятно. Но… когда ты бежишь отсюда, где по идее тебе должно было стать лучше, туда, где было плохо, рискуя буквально жизнью, первое утверждение встает под жирный вопрос. И я задумался, а так ли здесь прекрасно, если ты готов умереть, лишь бы уйти? Очевидно, что нет. — Я не собирался умирать. — Но это могло произойти. И так как у меня не было в планах приковывать тебя цепями или запирать на ключ, выход остается один. Сопроводить тебя туда, куда ты так стремишься. Но… под моим надзором. И это главное условие. Чимин слушает внимательно. Чимин кивает не в согласии, а в понимании того, что Юнги объясняет. И ловит себя на мысли, что ему хочется спорить. Не уличать Юнги в глупости, не кидаться обвинениями, что он долбанный маньяк и абьюзер, потому что как можно не понять этой простой истины раньше? Нет. Чимину хочется спорить по другому поводу. Потому что тут не так уж плохо… Тут вполне хорошо. Тут не страшно, тут уютно. И идиот скорее сам Чимин, так как когда он бежал, он не думал. Не размышлял о том, что: «вот я могу замерзнуть и умереть, вот на меня нападут дикие кабаны и разорвут на части, вот я упаду в овраг и сломаю себе шею». Ни одной этой мысли он не допускал до того, как шагнул в неизвестность. Этого он боялся уже в моменте, только поворачивать было поздно. И сейчас, когда он в тепле кушает вкусную еду, приготовленную Юнги — его, Чимина, альфой, — возвращаться обратно в холод и дождь кажется очень сомнительной идеей. Настолько сомнительной, что Чимину хочется встать и убежать обратно в спальню, запрыгнуть на кровать, завернуться в теплое одеяло и носа из него не показывать. Но он понимает, что, если скажет все это вслух, Юнги может воспринять иначе. Он может решить, что в таком случае Чимина можно оставить здесь, а это неправильно. — Чонгук был моим менеджером официально, я не думаю, что тебя возьмут на эту должность без какого-либо опыта. А посторонним вход на площадки закрыт, поэтому… — Я не буду твоим менеджером, ты наймешь меня либо как своего ассистента, либо как секьюрити. Не компания, не твоя мать, а именно ты. Ты имеешь на это полное право, это законно, так что не вижу никаких проблем. — То есть ты будешь меня защищать? — Скорее присматривать… Но, если что, у меня есть разрешение на оружие. — Это будет очень странно. — Я все еще могу передумать и повесить на двери в спальню амбарный замок. И на окно. — Хорошо, я согласен. Чимин смеется, опустив вниз голову и смотря в тарелку. Тарелка скорее наполовину пуста, чем полна, а он и не заметил, как поел. — Котенок, ты проспал весь день, так осиль всю порцию, пожалуйста. — М… да, хорошо. — Так просто? — Чимин пожимает плечами, наблюдая за удивленно вытянувшимся лицом Юнги. — Только не говори, что ты не кушал мне назло… — Что? — теперь очередь Чимина удивляться, — Боже, нет, конечно. Просто мы скоро вернемся, скоро же? И я думаю, что пара дней полноценного питания не слишком усугубят ситуацию. А в городе… У меня там работа, Юнги, и… — Что и? — Ничего. Просто ты пошел на уступки, и я на них иду. Компромиссы помогают избежать конфликта, так ведь? Юнги соглашается, но смотрит с сомнением. А Чимин не признается, что в городе все изменится и власти у Юнги там не будет никакой.

***

— У тебя есть машина? — Естественно, ты же не думаешь, что на работу я хожу пешком. — А вдруг тебе нравится ездить на велосипеде по горам? Юнги открывает широкие ворота, которые Чимин и не замечал до сих пор. Ему казалось, что забор цельный, но оказалось, что рядом с калиткой, буквально через метр от нее, начинаются створки, которые открываются. Интересно, на что он надеялся, сбегая, с его-то внимательностью? — Ты такой очаровательный со вчерашнего вечера. Юнги возвращается назад, но не к машине, а к Чимину. Подтягивает кофту, которая уже привычно сползла с плеча. Юнги предлагал прикупить ему какой-то выходной одежды, чтобы Чимин вернулся при параде, но он отказался. Не потому что ему хочется выглядеть какой-то замарашкой, чтобы его дополнительно пожалели и погладили по голове. О, мама не станет его жалеть, как бы он ни выглядел. Чимину просто хочется побыть в тепле подольше. А все кофты Юнги именно такие. В них комфортно, в них уютно, и от них пахнет Юнги. Даже сквозь свежесть порошка и сладость кондиционера запах альфы все равно пробивается легким флером. И Чимину это нравится. Ему нравится Юнги. Так говорит его омега, нашептывает всё громче, выходит из тени и становится навязчивой. Кокетливо поправляет мифические волосы, распушивает хвост. Чимин знает, почему так происходит: когда сильный альфа перестает пугать до дрожи в коленях, он начинает нравиться. Потому что может защитить, может закрыть, может уберечь. — Почему очаровательный? — Потому что шутишь, потому что говоришь, потому что становишься похож на живого человека, а не на марионетку. Тебе действительно так не хватало работы? Прости, я должен был послушать тебя, а не Чонгука. — Я… Чимин не знает, что сказать на это. Юнги с какой-то стороны прав, а с какой-то нет. Дело не только в их договоренности, дело не в том, что Чимин возвращается к своей прежней жизни с небольшими поправками. А в том, что, когда было страшно, когда было холодно, когда паника и отчаяние вышли на передний план и практически поглотили, Чимин позвал на помощь, и позвал не просто кого-то, а Юнги, и он пришел. Пришел настолько быстро, что Чимин даже не успел подумать о безысходности своего положения. Юнги оказался рядом, когда был нужен, и это сыграло большую роль. И он в целом никогда Чимина не обижал. Не бил. Не истязал. Он старался ему на благо, пусть благо и навязанное. Поэтому ненавидеть его не за что. Чимин не ненавидит. И частично он ему даже благодарен. Если бы этот отпуск был добровольным, он стал бы одним из лучших за всю его жизнь. Чимину теперь думается, что он повторит это сам через годик. Попросится в поселение на недельку-другую, чтобы увидеться с Джином, потискать котят, поболтать и, даже если мама снимет с него потом три шкуры, наесть пару килограмм. И, ладно, навестить Чонгука. Чимин зол на него, так сильно зол. Но этот парень все равно сделал для него много хорошего. Просто он слишком самовольный, слишком легкий на подъем авантюрист. Для него сменить жизнь по щелчку легко, Чимину сложно. Чонгук решил быть спасателем, не подумав о том, что спасать некого и незачем. Чимин не тонул, не захлебывался, просто… Он не знает, что «просто». Потому что все сложно. Но поступать так, как поступил Юнги, и так, как Чонгук его надоумил, было лишним. — Юнги, я думаю, что нам не стоит это обсуждать. С каждым часом ты все больше понимаешь, что ошибался. И, возможно, чувствуешь вину. Это правильно, так и должно быть. Но я не думаю, что хочу обсуждать это с тобой. Я не отношусь к тебе плохо, я даже не зол на тебя. Но я не собираюсь жалеть тебя и опровергать твою вину. Ты виноват, но я рад, что ты решил все исправить. Мне нравится Сокджин очень сильно. И вся его семья. И только поэтому я не стану официально заявлять о похищении: если я это сделаю, пострадают все за соучастие. А у вас слишком много хороших оборотней, которые не должны отвечать за вас с Чонгуком. И то, что я улыбаюсь тебе и веселюсь… Мне просто и дальше придется с тобой контактировать, и я не хочу, чтобы этот контакт складывался в негативном ключе. — Еще и характер показываешь, хорошо. И нет, Чимин, мне не нужна твоя жалость, я не собирался этим манипулировать. Я сказал сразу, что ошибка моя. И все, что я делаю теперь, это просто слушаю тебя. Слушаю и хочу услышать. Услышать правильно, а не как хочется мне. Так что все-таки говорить со мной в твоих интересах. Юнги обнимает его за талию и с легкостью придвигает к себе одной рукой и даже приподнимает, заставляя встать на носочки, чтобы взгляд глаза в глаза. — Я все еще желаю тебе самого лучшего, но это не значит, что я вдруг превратился в подвластного тебе сопляка. Альфа впереди, омега за его спиной, котенок, только так и никак иначе. Единственное, что на данный момент я разрешаю именно тебе — выбирать сторону, в которую мы двинемся, однако на шею влезть не дам. Понял? — Ладно, я передумал, я все же плохо к тебе отношусь, — тихо говорит Чимин, упираясь ладонями Юнги в грудь и отклоняя назад голову. — Ничего страшного, в машине тебя ждут сублимированные фрукты, подсластишь свою горькую судьбинушку. — Да ты издеваешься… — Скорее проверяю. Было интересно, испугаешься или нет. — Мне не страшно. Юнги довольно улыбается и отпускает, чтобы сесть в машину и завести ее. — Я очень рад, котенок. Запрыгивай.