Горные хребты. Под толщей снега

Чимин знал, что просто не будет, но не подозревал, насколько сложным станет его возвращение. Ему даже не понадобилось звонить матери: ей пришло оповещение, что в квартиру кто-то вошел, и она была на месте уже спустя двадцать минут. А дальше начались крики. Сейчас Чимин сидит за барной стойкой, которая плавно переходит в стену и разделяет гостиную с кухней. Сама кухонька довольно крохотная, где-то три на три метра, но Чимин никогда не записывал себя в повара, поэтому ему хватало. Да и дегустатор из него такой себе, так что из столов у него в квартире только маленький журнальный перед телевизором, на который Чимин складывает ноги. Кушает он либо за стойкой, либо сидя на диване, либо где-то в пути, хотя, если быть совсем уж честным, чаще всего он не ест вообще. Но не в эту конкретную минуту. Потому что сейчас перед ним стоит тарелка, а на тарелку то и дело укладываются тоненькие, но сочные кусочки поджаренной говядины. Мама из-за этого брызжет слюной буквально, и далеко не из-за проснувшегося аппетита. А Чимин… Ну, Юнги сказал ему есть, и Чимин ест, вперив взгляд в прямую спину своего альфы у плиты. — Ты вообще в своем уме? Я тебя так воспитывала, так учила?! Встретил первого же альфу и все бросил? Ноги раздвинул и рад? А что вернулся? Беременный, небось, а? Решил дитя в подоле припереть, завтра же к омекологу поедем, понял? И хватит жрать, ты видел, в кого превратился?! — Чимин не обедал и сейчас ужинает, — буднично прерывает ее Юнги и кладет еще кусочек мяса на тарелку. За ним они заехали в магазин по пути домой. Да и не только за мясом — холодильник Чимина сегодня увидел столько продуктов, сколько не знал, что вообще существует. — Мам, не надо… — просит Чимин, видя, как мама снова открывает рот. Он, кажется, у нее вообще не закрывался последние полчаса, и Чимин не понимает, как у него еще не разболелась голова и почему он чувствует себя прекрасно. Почему спокойно сидит и ест, а не сдерживает слезы, пытаясь сжаться в жалкий комок, раз за разом прося прощения. Сейчас же он почти умиротворен, сыт и единственное, что ощущает из неприятного, это усталость с дороги. Хочется уже наконец принять душ, впрыгнуть в любимую шелковую пижаму, завернуться в плед и свернуться калачиком на диване. Чимин чаще спит на нем, нежели в спальне. Там у него прекрасная большая кровать с мягким ортопедическим матрасом, можно устроиться и вдоль, и поперек, и еще место останется. Но именно это и является проблемой. Чимину некомфортно на этой кровати, на ней он чувствует себя довольно одиноким. А на диване же все иначе, он не слишком широкий, и если прислониться к спинке лопатками, вжаться в нее, то появляется ощущение объятий. Становится тепло и спокойно. Чимин думает об этом удивленно, потому что на двуспальной кровати у Юнги все было замечательно, и последнее, что Чимина волновало, это одиночество. Может быть, дело в запахе? В феромоне альфы, который окутывает собой все время уже на протяжении месяца. И если по началу Юнги его контролировал, старался подавлять, чтобы не пугать ярким и насыщенным ароматом, то после это уже не требовалось. Сейчас же он и вовсе усилен в пару раз и будто служит плотным барьером между ним и мамой. Данная мысль приходит неожиданно, и Чимин понимает, что он действительно не чувствует никаких посторонних запахов, только альфы и свой. Последнее становится еще большим открытием, потому что омега Чимина правда слаба, и почему ее тонкий флер не заглушается, остается загадкой. Но это приятно. Чимину кажется, что он в каком-то двойном коконе: сначала его собственный — тоненький, едва различимый, который нужно вдохнуть полной грудью, чтобы различить все ноты, а поверх него уже более плотный, почти осязаемый мускусный. Складывается ощущение, что мама даже не сможет приблизиться, если захочет, у нее просто не получится пройти сквозь этот невидимый барьер. И Чимина это не смущает… — Что не надо? Ты в шлюхи подался, а мне терпеть, ты вообще в курсе, какие мы деньги теряем, а? Сука бестолковая! И она наконец делает шаг вперед, широкий, несдержанный. Чимин знает, что за этим должно последовать. Мама вышла на тот уровень раздражения, когда в ход идут жалящие пощечины. Боль всплывает в воспоминаниях мгновенно, и без того слабый запах пропадает, будто втягивается внутрь, схлопывается, а Чимин съеживается рефлекторно. Его тело давно привыкло реагировать на подобные вспышки агрессии. Сжаться, закрыться, но не убегать. Стоять и смирно сносить, потому что сам во всем виноват. Но в этот раз никакой боли нет, Чимин видит, как в замедленной съемке, что у мамы даже не успевает взметнуться вверх рука, потому что Юнги возникает перед ней мгновенно, а после просто отталкивает. Отталкивает сильно, заставляет не просто отшатнуться, а сделать несколько шагов назад, взмахивая руками и ища опоры. — Итак, я все ждал, когда вы выплюнете всю свою желчь, чтобы поговорить нормально, но вижу, что это не ваш случай. Юнги смеряет старшую омегу тяжелым взглядом, а после разворачивается, чтобы положить Чимину в тарелку щипцы, которыми переворачивал мясо. — И раз спокойно побеседовать нам не удастся, я хочу представиться — меня зовут Мин Юнги, ваш сын нанял меня в качестве секьюрити. Это значит, что я имею право вмешаться в любой момент, как только увижу, что жизни или здоровью моего клиента что-то угрожает. И в эти пункты входит не только рукоприкладство, но и любое физическое насилие, а также психологическое давление. Поэтому с этого момента я прошу вас общаться сдержанно, обходиться без оскорблений и не пытаться вынуждать Чимина отказываться от еды. За его диетой и состоянием здоровья отныне слежу лично я. И, если из-за этого возникнут проблемы в рабочей сфере, покрою все убытки. Это понятно? — Да ты кто вообще такой? Чимин, ты что за мусор с собой притащил? — Помимо этого, с завтрашнего дня вся коммуникация с вами будет записываться на камеру и при надобности передастся в суд, — чеканит Юнги, не меняя своего тона, но последующую фразу все же произносит с ухмылкой: — И вам за ваш грязный язык придется очень дорого платить, потому что у «мусора» прекрасные адвокаты. Так что, будем дружить… мама? И на последнем слове у нее вытягивает лицо, а через полминуты и у Чимина, потому его мать впервые в жизни закрывает свой рот и, только сверкнув взбешенным взглядом, резко разворачивается и покидает его квартиру, от души хлопнув дверью. — Поменяй код, котенок. Кроме тебя и меня, больше ни у кого не должно быть доступа в твою квартиру, договорились? Юнги оборачивается, и голос его мгновенно смягчается, как и тело. Подбородок слегка опускается, и даже появляется едва заметная сутулость. Она возникает у альфы часто ближе к ночи, когда усталость оседает на плечах. — Да, хорошо… — Чимин отвечает тихо, смотря завороженно, как крупная ладонь альфы плавно поднимается и ложится на его щеку, теплая и слегка шершавая от работы в саду. — Вот и славно. Если она захочет наведаться в гости, то я не буду препятствовать, не переживай. Просто прежде чем зайти, ей придется постучать, и это важно. — Почему? — Потому что выстраиваем границы, котенок. Будешь еще мясо? — Я наелся. — Тогда дальше свободен. А я поужинаю. Знаешь, питаться раздельно мне не нравится, больше не будем так делать. — Хочешь, я посижу с тобой? — Налить тебе чай? Чимин кивает и приподнимает уголки губ в маленькой улыбке. Оставаться здесь нет никакого смысла. В совместной трапезе нет ничего сокровенного. Чимин не чувствует, что должен отблагодарить Юнги. Он на самом деле еще до конца даже не осознал, что произошло. Но кое-что его заставляет остаться на месте: омега, которая тихонечко высовывает нос, высвобождая вместе с собой феромон, она почувствовала себя защищенной, но именно эта мысль неприятно колет сердце, потому что сейчас Чимин дома, а в, казалось бы, чужом поселении его ни от кого защищать не приходилось.

***

Чимин завтракает под взглядом двух пар глаз, одна из них довольно умиротворенная, вторая злобно-раздражительная. Это забавно. Чимину не хочется улыбаться, смеяться или злорадствовать, он просто наблюдает, как столкнулись две его галактики. Одна, казалось бы, большая, даже громадная, в которой Чимин прожил всю свою жизнь, в которой укоренился, а вторая совсем крошечная, почти незнакомая, и ей всего лишь месяц от роду. Но, когда они пересеклись, оказалось, что вторая не вселенная, а настоящая черная дыра, и только при взгляде на нее все начинает сжиматься и исчезать. Вот и маму поглотило, пережевало и выплюнуло, злющую и встрепанную, но молчаливую. Чимин не понимает: на нее так повлияли вчерашние угрозы или Юнги добавил сегодня? Мама пришла, когда он еще спал. Она всегда так делает: заявляется ни свет ни заря, возмущается, что Чимин еще спит, устраивает какую-то бурную и громкую деятельность, поторапливает, не дает толком прийти в себя и уже выпихивает из квартиры. В этот раз Чимин не знает точно, когда она вошла, точнее, когда ее пустил Юнги. Потому что код на замке был сменен еще вчера вечером. Но в любом случае Чимин определенно точно доспал час-полтора, прежде чем его разбудили. Не громким голосом и срыванием одеяла с кровати, а ласковым поглаживанием по плечу. Юнги, кажется, даже пытался вытащить его из теплого кокона прямиком к себе на руки, но вовремя осекся. Раньше он такое проворачивать не пытался, и вряд ли они успели перейти на новый уровень отношений, возможно, так сказывается присутствие постороннего человека, человека, который несет собой угрозу. И теперь Чимин это ощущает. Нельзя сказать, что он готов согласиться с Чонгуком на все сто, или собрать все свои вещички и смотаться подальше из города, нет. Чимин просто чувствует опаску и настороженность. А еще некоторую неправильность. Его маму можно понять, она злится из-за сорванных контрактов, из-за потери финансов и времени, но все же… Чимина не было месяц. Долгий месяц он считался то ли пропавшим, то ли похищенным. И раньше такого за ним не замечалось. Чимин никогда в жизни не знакомился с плохой компанией, не сбегал из дома, не уезжал куда-то даже на уикенд, выключив телефон и не оповестив, куда собрался. Так что по возвращении разве она не должна была вести себя иначе? Не смотреть с яростью, будто готова убить на месте, а для начала спросить о здоровье? Или о том, что произошло? Спросить второй раз, третий, уговорить съездить в больницу, разъединить с Юнги, опросить отдельно, даже вызвать полицию? Потому что, опять же, пропадать таким образом для Чимина ненормально, и, если бы так исчезла его мама, он бы потом очень скептически отнесся к альфе, с которым она бы вернулась. А вдруг что-то не так? Вдруг он какой-то мошенник? Или неадекватный псих? Но маму ничего из этого не заботило, она просто записала Чимина в шлюхи, решила, что он с Юнги где-то забавлялся, позабыв о времени и работе, и поливала его грязью с первого взгляда и до последнего. Разве так делают любящие люди? А если да — от страха и невозможности справиться с эмоциями в моменте, которые из дикого волнения формируются в гнев, то потом же она должна была извиниться. Сегодня, например? Спросить все-таки про здоровье, про прошедший месяц, про Юнги, в конце концов. Удостовериться, что Чимин находится не под давлением, что его не запугали и не принудили. Нет, только тишина и жалящий взгляд за то, что Чимин ест с утра молочную кашу с фруктами. — Что у нас сегодня по планам? — спрашивает наконец Чимин и неторопливо делает глоток кофе. О, этот божественный вкус… В поселении он почему-то обходился без него, подсев на травяные чаи, и даже ни разу не заикнулся о чем-то другом. А зря. — Нужно привести тебя в порядок, в зеркало давно смотрелся? — Хорошо. Чимин игнорирует вторую часть вопроса, потому что смотрелся он сегодня с утра. И, да, у него слишком сильно отросли корни, да и цвет вымылся, став теперь не благородным серебристым, а каким-то грязно-серым, плешивым, будто загородный асфальт с выбоинами. Лицо все еще покарябанное после его последней прогулки по горам, и глаза немного припухшие. Это Чимин не выспался, потому что Юнги, естественно, не пожелал спать в спальне. Где это видано, чтобы омега ютился на маленьком диване в гостиной? Мучиться со спиной — удел альфы. А Чимин постеснялся признаваться, что как раз на диване ему в сто раз уютнее, ну и к себе в постель звать Юнги не стал. Соблазн был, но как-то… нехорошо это. А в итоге бессонная ночь и еле раскрытые глаза поутру. Кажется, после возвращения эта квартира стала еще более чужой и неуютной, чем прежде. Но, возможно, он просто отвык. Такое случается, это нормально и скоро пройдет. Или нет. Чимин не загадывает. Он допивает кофе и, не желая накалять обстановку еще больше, идет одеваться.

***

Ладно, вот этого ему не хватало… Полный комплекс спа-процедур заставляет вздохнуть заново. Чимину проминают каждый участок тела: спину, ноги, руки, лицо и голову. Скрабируют, пилингуют, увлажняют, мажут маслами и кремушками. Коричневые корочки подсохших царапин сходят, оставляя после себя еле заметные розоватые следы, но скрыть их косметикой не большая проблема. После этого Чимин усаживается в кресле в салоне красоты и терпит очередное обесцвечивание и покраску. Его волосы снова становятся серебристыми, блестящими и мягкими после салонного ухода и укладки. Дальше на очереди маникюр и педикюр. И уже к вечеру Чимин снова чувствует себя омегой. Чувствует себя моделью. Красивым, утонченным, ухоженным. И пусть мама кривится и все пытается указать на вес, Чимин не реагирует. Его бесила его внешность в поселении, потому что он очевидно забил на себя. Слонялся без дела какой-то отрешенный и депрессивный, через раз расчесывался и, кажется, даже не открыл уходовую косметику, которую купил ему Юнги. Принимал душ, плескал в лицо водой по утрам, чистил зубы, и на том спасибо. И почему-то считал, что источник всех бед — навязанное трехразовое питание. А сейчас, взглянув на себя в зеркало после всех процедур, Чимин отметил, что вообще-то его кожа стала гораздо лучше, на щеках появился румянец, и глаза больше не кажутся такими огромными на тонком изможденном лице. Чимин выглядит… здоровым? Да, именно таким, наверное, поэтому, когда Юнги начинает сокрушаться, что они пропустили обед, Чимин без лишних сожалений приглашает альфу на ужин. Именно приглашает, в ресторан и, что ему совсем несвойственно, прощается с мамой. Не потому что та собралась их оставить, не потому что сказала, что ей пора, Чимину просто расхотелось ее видеть. Это желание, скорее всего, со временем тоже утихнет, Чимин успокоится, вернется в эту реальность, окунется в работу, и все встанет на свои места, но пока ему кажется, что мир вокруг него собирается перевернуться.

***

— Тебе не одиноко в двухкомнатной квартире одному? — спрашивает Юнги. У них уже полупустые тарелки и по второму бокалу красного полусладкого. Бархатистого и терпкого. Такое не пьется легко и беззаботно, оно смакуется понемногу и становится прекрасным дополнением к ужину. — Я думаю, что одиноким человека делает не квадратура, а отсутствие кого-то рядом. Так что, даже если бы у меня была крошечная студия… — Чимин осекается и замолкает. А нужно ли вообще продолжать, разве он уже не признался? Но Юнги не заостряет на этом внимание, он начинает говорить о другом, но не менее неловком. — Я заметил, что подлокотник дивана очень сильно пахнет тобой, как и в целом гостиная. Там запах довольно концентрированный, несмотря на долгое отсутствие, а вот в спальне скорее пахло свежестью белья и улицей после проветривания. Ты не спишь в своей кровати? — Ты слишком проницательный, да? Чимин прикусывает губу и покачивает бокалом. Наблюдает, как напиток накатывает на прозрачные стенки, омывает их и на мгновения окрашивает в бордовый. — Можно и так сказать. Так что, ответишь? Почему тебе не нравится спальня? — Кровать слишком большая, мне в ней холодно. А диван… он как мое гнездышко, комфортное и согревающее. Так что обычно я сплю на нем. — Почему не сказал мне? Чимин пожимает плечами. — Не знаю. Это довольно личное. — Ты мог не раскрываться так, просто сказать, что предпочитаешь сон на диване. И что это не мое дело. Здесь ты выглядишь более уверенным. Выглядишь, как взрослый омега, а не едва оперившийся юнец. — Это потому что мне налили вино и не попросили удостоверение? С губ Юнги срывается смешок, и альфа кивает, поддерживая шутку. — Это меня определенно смутило. Молодой человек, вам точно есть восемнадцать? — О, вы спохватились только сейчас? Чимин наклоняется чуть вперед над столом, опускает подбородок, смотрит на Юнги из-под ресниц и игриво выгибает одну бровь.  — Возможно, только сейчас я усомнился. — Значит салон красоты и спа мне к лицу? — Тебе к лицу мой дом и мои кофты, котенок, — хмыкает Юнги, сбивая весь томный тон разговора и щелкая Чимина подушечкой указательного пальца по носу, — что на тебя произвело такой соблазнительный эффект: я или вино? — Разве тебе не нравится? — спрашивает Чимин, откидываясь на спинку стула. Юнги в ответ окидывает его взглядом, улыбается и спокойно отвечает: — Нет. Нет? Чимин не переспрашивает это вслух, он просто округляет глаза в неверии. Потому что как может быть «нет», если всем всегда «да»? Альфам нравятся горячие штучки, флиртующие и заигрывающие. В меру раскрепощенные, но с определенными границами, не откровенные шлюхи. И вообще-то Чимин не собирался соблазнять Юнги, в нем скорее сыграла привычка. Ресторан, он вдвоем с альфой, серьезным, уверенным, со строгим взглядом. Обычно в этих взглядах еще клубится дым похоти, и ужин ничто иное, как игра перед основным действом. Поэтому оказавшись сейчас напротив альфы, в этой обстановке, Чимин, не задумываясь, выбрал подходящую линию поведения. И сначала к нему приходит недоумение, почему, собственно «нет»? Потом облегчение, иначе что делать, если бы «да»? А после стыд, потому что именно в данный момент и именно с Юнги он повел себя как распутный омега. Отвратительно. — Извини, я сейчас выглядел нелепо, я давно не пил. Вино плохо на мне сказалось. — Ты выглядел хорошо, котенок, просто не слишком искренне. Глаза стеклянные, кукольные, и в тебе мне этого видеть не хочется. — А в других? — А в других теперь без надобности, потому что я нашел тебя. — Не слишком избито? Юнги улыбается и сам наклоняется над столом, выпучивает глаза и со смешком говорит: — Загляни мне в глаза, котенок, избито, зато искренне. Чимин, прикрыв ладонью рот, смеется. Неизвестно, что там с искренностью, но вот сумасшедшинка при таком раскрытии век явная. И это отличное завершение вечера. Чимин вызывает им такси, но перед тем, как оказаться дома, Юнги просит притормозить перед торговым центром, работающим до полуночи. Обещает оплатить таксисту ожидание, и пока Чимин пытается понять, зачем Юнги пошел, ведь можно было зайти в магазин у дома, как он уже снова появился на горизонте, обнимая свернутый в рулон и спрессованный футон. — Это… зачем? — У тебя нет, я проверял. Составлю тебе компанию, чтобы хорошо спалось. — Юнги… — Твоей шее на подлокотнике дивана точно не здорово, а со мной в комнате ты спал отлично. Повторим. И не смотри на меня своими котячьими глазами, для меня это не проблема. — Я же с благодарностью… — Да, а должен с данностью. Потому что забота о тебе моя обязанность. Чимин прикусывает губу и отворачивается к окну. Хочется спросить, из какого леса вышел такой безупречный альфа, но Чимин это и так знает.