Горные хребты. Под толщей снега

Чимин просыпается от того, что его губ касается что-то теплое и мягкое. Открывать глаза не хочется, поэтому он просто слепо хихикает, прикидывая, какой вкусняшкой его решили разбудить и с каких пор Юнги перенес завтрак с кухни в спальню. Давление на губы ненадолго ослабевает, а после снова возвращается, и Чимин послушно приоткрывает рот, высовывает кончик языка, чтобы распробовать. Это что-то влажное, что-то мятное, что-то… не еда. Сонный мозг подсказывает с запозданием, и Чимин тут же распахивает глаза, всматриваясь в такие же открытые темные. Знакомые и сейчас смеющиеся. — Мин Юнги… Чимин пытается в возмущение, но теплая волна, прокатившаяся по телу, заставляет произнести с придыханием. А следом покрыться смущенным румянцем. — Ты вчера предложил, я сегодня забрал, — оповещает он. — Пока я сплю? — Да. И молчишь. Хорошо, теперь Чимин действительно возмущен. Сначала возмущен, а потом опять смущен, потому что, в отличие от свежего дыхания Юнги и его чищенных зубов, Чимин в ванной еще не был. Но когда Юнги опять целует, об этом как-то забывается минут на двадцать точно.

***

Чимин не помнит, когда последний раз действительно ненавидел работу. Уставал от нее? Да. Подумывал, а надо ли оно ему? Было дело. Но чтобы до бессильной ярости — впервые. — Котенок? — Очень злой котище, — опровергает Чимин. Он тянется к руке Юнги и тихонько дергает за рукав, забирает с руля крупную ладонь и обнимает ее своими. — Больше не целуй меня с утра. Потому что теперь у меня ощущение, что работа крадет время, которое я мог бы провести с тобой. Юнги на это признание не смеется и даже не улыбается, он просто подбадривающе сжимает пальчики Чимина. — Это потому что первый раз. «Это потому что я влюблен». Чимин не произносит вслух, он об этом думает, точнее, осознает и переваривает. Он влюблялся раньше, чтобы быть таким уверенным? Вряд ли. Кажется, кто-то из альф вызывал у него восхищение, но это было давно. Однако мама не раз говорила, что, если Чимин окажется настолько туп, чтобы запасть на альфу, карьера полетит к чертям. Превратишься в безмозглого омегу, которому кроме альфы ничего не надо. Лишь бы быть вдвоем подольше, и чтобы ничего не отвлекало. Это чувствует сейчас Чимин? Да. Он готов бросить все и просто быть вместе, просто быть рядом. Стать самым хорошим, самым желанным и необходимым. Омега внутри яростно кивает в подтверждении. Она сегодня получила больше, чем обычно, и слишком сильно раздражена, что пришлось прерваться. Чимин тоже раздражен. Утренний поцелуй сначала был неожиданным, а потом превратился в нечто желанное. Такое, отчего в здравом уме не отказываются. Чимин до сих пор ощущает отголоски жара, который расходился по всему его телу. А Юнги даже не делал ничего особенного. Он не влез к Чимину под одеяло, не смял ладонями его бедра, не запустил их под одежду, чтобы коснуться кожи. Юнги просто устроился на краю кровати, склонился и поцеловал, а по истечению пары минут слегка изменил положение и частично вдавил собой в матрас. И этого хватило, чтобы попрощаться с ясным рассудком. — Думаешь, второй пройдет иначе? — спрашивает Чимин через время. — Не второй, но, возможно, через год или два чувства поутихнут и перестанут быть такими яркими. — Говоришь это по своему опыту? — Да нет, по общему. Котенок? Когда я сказал «поутихнут», это не значит, что они исчезнут. Просто немного приглушатся, и мир, суженный до нас двоих, вновь начнет расширяться. Ты не будешь вот так кукситься, а спокойно будешь целовать меня на прощание. — Почему на прощание? Ты уже придумал, что с моей работой будет покончено? — Нет, потому что я все еще буду вставать в половину пятого, а в половину шестого уже находиться в пути. Чимин разочарованно вздыхает, потому что последнее, что ему хочется, это возвращаться к этой теме. Он так привык к Юнги под боком, к его запаху, который доступен двадцать четыре на семь, к защите и своей спокойной омеге. — Юнги, а если бы я захотел вернуться вместе с тобой? В твой дом. Кем бы я смог работать? — Никем. — Почему? — Потому что для более высоких должностей у тебя нет подходящего образования и опыта, а в обслуживающий персонал я тебя не пущу. Но в целом ты можешь стать лицом «Симфонии», но это нельзя будет назвать полноценной работой. Съемки единожды в сезон, в остальное время будешь скучать дома. — То есть ты не хочешь, чтобы я просто был дома? Убирался там и все такое? Юнги паркуется у очередной площадки и, повернувшись к Чимину, фыркает. — Котенок, извини, но по дому ты ничегошеньки не умеешь. Ты даже пыль не вытираешь, ждешь клининг. — Хорошо, а почему я не могу быть просто… ну не знаю, красивым? Есть же такие омеги, которые находят богатых мужей. Развлекаются, ходят на шопинг, встречаются с друзьями, тратят деньги. — Ты можешь. Но не сейчас. Чимин хмыкает: — Понятно. И тянется к ручке двери, но она не срабатывает, потому что флажок ныряет вниз, блокируя двери, а Юнги кладет свою ладонь на бедро, привлекая внимание. — Котенок, не сейчас, это значит, что я не заведу машину и мы не поедем домой, ты не распихаешь вещи по чемоданам, и мы не вернемся одним днем. Потому что ты под впечатлением, твоя омега взбудоражена, и для начала все нужно обдумать. Сейчас ты поработаешь, весь материал отснимут, и мы поедем с тобой куда-нибудь покушать, пообщаемся, все обсудим, взвесим, и, если ты не решишь, что погорячился, то за оставшееся время мы уладим все твои дела и я тебя заберу. Хорошо? — И я просто ничего не буду делать? — Ну почему же. Будешь ходить в гости к Джину, болтать с ним, тискать котят, приезжать в «Симфонию» в СПА и на горячие источники. Может, помиришься с Чонгуком, он за тебя волнуется. И в целом будешь жить свою лучшую жизнь. Чимин шмыгает носом и показательно откидывается на спинку кресла. — Теперь я точно не хочу никуда идти. Но, отбросив шутки, ему приходится. Первые десять минут все раздражает, а после становится привычным. Касания кистей и спонжей к лицу успокаивает, шум фена заглушает мысли, а объектив камеры заставляет собраться и отбросить все лишнее в сторону. Сегодня Чимин старается не отвлекаться, не витать в облаках и не уходить глубоко в себя. Он делает это в перерывах. Оценивает обстановку, оценивает свое самочувствие. Смотрит в зеркало, а потом вместе с фотографом отснятый материал. Юнги говорил, что Чимин очень красивый. Допустим, Чимин хорош со всем этим макияжем, прическами и одеждой, которую прямо на нем подгоняют, защипляя зажимами, чтобы не висело мешком, подворачивают штанины и каждый раз подправляют там и тут, чтобы каждая складочка выглядела идеально. Но опять же, только на снимках, которых после обработают и доведут до идеала, а в зеркале… В зеркале он обычный. Просто самый обычный омега. — Совсем расклеился? — спрашивает Юнги. А Чимин прижимается к нему поплотнее и делится. — Дело не в поцелуе. Просто чем реже мама бывает рядом, тем меньше я чувствую себя здесь на своем месте. Обычно она все контролировала, руководила… заставляла. Она каждый раз говорила, как это все важно. Что я обязан, иначе моя жизнь станет ужасной. А теперь я этого не слышу, и меня не пугают мысли об уходе. Я не чувствую себя здесь счастливым. Чимин делает небольшую паузу, а затем продолжает: — Она всегда внушала мне погоню за деньгами. Деньги — это главное, иначе одиночество и голодная смерть. И я отчасти согласен. Но… деньги у меня есть, а хорошо я себя не чувствую. Я не спокоен. Я не рад. Сейчас Чимину кажется, что счастье и правда не в деньгах. Что, имея хороший достаток, можно точно так же страдать и далеко не от безделья. Бездельем как раз можно наслаждаться, главное — понять, что это не позорно, что это не конец света. Что можно просто разрешить себе отдыхать. Выключив телефон, прервав все связи, чтобы никто не нашел и не притащил обратно за шкирку. Чимин вспоминает Чонгука, поджимает губы, потому что друг был прав, прав с самого начала, просто не смог донести. Но тут вряд ли его вина: если человек отказывается слушать, если не думает, что ему нужна помощь, то никогда ее не примет. Чимин и не принимал. Та помощь была непрошеной, она была из добрых побуждений, но слишком навязчивая, неправильная. Однако, если бы ее не было, Чимин никогда бы не заметил разницы. Не увидел ту, другую жизнь. — Ты никогда не смотрел на меня с отвращением, почему? — спрашивает Чимин, но ответ услышать не успевает, потому что фотограф требует переснять несколько кадров. — Вернешься — поговорим, — только говорит ему Юнги и улыбается.

***

— Так что насчет отвращения, котенок? Почему ты об этом спросил? — уточняет Юнги, когда они усаживаются в машину. — Потому что… Ладно, мы уже выяснили, что ты считаешь меня симпатичным… — Красивым, — поправляет Юнги перебивая. — Да, красивым. Но тогда я не был красивым. С отросшими корнями, с шелушащейся кожей, с синяками и ссадинами от падения. Истерящий… блюющий. Это мерзко. Я был мерзким. Тогда почему? — Потому что у всех нас бывает сложное время. Синяки и ссадины у тебя были поверхностные и быстро сошли. Я вообще не считаю, что физические повреждения могут быть уродством. Шрамы от ожогов или каких-то глубоких порезов, от акне, растяжки из-за резкого роста в детстве или сброшенного веса, алопеция. Это все не является неухоженностью, это то, что нельзя исправить. Поэтому твой вид не вызывал во мне отторжения, только беспокойство. Ты выглядел плохо, но плохо не как человек, которому комфортно не купаться по месяцу и не пользоваться дезодорантом, а как тот, кому необходима помощь. Слишком худой, слишком бледный, слишком нервный. У меня и мысли не было тебя оттолкнуть или побрезговать тебя касаться, наоборот… Я испытывал то же самое, что и Тэхен, оберегающий раненого Чонгука. Просто Тэ мог себе позволить вести себя агрессивно и по-собственнически, потому что Чонгук принимал, а с тобой приходилось держать дистанцию. — Ты так сильно пугал меня… Сейчас это кажется немного смешным. Все кажется смешным. Включая мои теории касаемо оборотней. Чимин выливает на ватные диски мицелярку и, опустив козырек над лобовым стеклом, смотрит во встроенное в него зеркальце. Очищает кожу от косметики и, только когда на щеке виднеется полоска чистой кожи, а под глазом, наоборот, размазывается тушь, Чимин спохватывается: — Ты же хотел, чтобы мы куда-то заехали покушать, да? — Мы и заедем, тебе не обязательно для этого быть накрашенным, так что смывай. И да, твои теории были забавными, но я понимаю и не слишком удивлен. Удивило меня как раз спокойное отношение ко всему Чонгука. — Я не видел, как он приземлился со скалы, не исключаю, что на голову… Юнги хмыкает и скашивает взгляд на Чимина, притормозив перед выездом с парковки. — До сих пор на него обижен? — Да. Очень. Он просто легкий на подъем, всегда был. Так что, наверное, воспринял все это как приключение. Истинность? Отлично. Оборотни? Дайте два. И я не могу сказать, что он был моим лучшим другом, нет. Но он был единственным, кто близок и знаком, и я нуждался в его помощи, в том, чтобы он был на моей стороне. А он всецело выбрал вашу. Я чувствовал себя одиноким, брошенным и беспомощным, и да, мне было жутко страшно. — Прости, котенок, я думал, что поступаю правильно. — Возможно, отчасти так и было? Иначе я бы не хотел вернуться, так ведь? Иначе я бы написал заявление о похищении, и все закончилось бы очень плохо. — Я мог бы просто сразу поехать с тобой в город. Чимин фыркает и качает головой. — С ума сошел? Мама бы тебя ко мне не подпустила, а я бы и не возникал. Сейчас ты ее отодвинул так легко, потому что мне с тобой комфортно. Тогда я симпатии к тебе не испытывал, и даже если бы я не успел в целом подумать о похищении, ты слишком ярко пах и слишком меня этим пугал. Тогда я, конечно, думал, что поступи ты иначе, пригласи на свидание и все такое, то мы бы сблизились, но, скорее всего, это самообман. — Чимини, самообман то, что ты меня пытаешься оправдать. Не делай этого. — Почему? — Потому что может так случиться, что любые твои «нет» перестанут для меня существовать. Не со зла, естественно, просто оборотням свойственно четко делить ответственность, где у альф ее примерно сто из ста. Чимин замолкает, задумывается, а после пожимает плечами: — Ну и что? Я так всю жизнь живу, мне привычно. — Но не значит, что комфортно. Чимин смотрит на Юнги и уверенно говорит: — С тобой вполне.

***

Чимин не помнит, когда последний раз с таким энтузиазмом выгребал все свои вещи из шкафа. Хлама оказывается чрезвычайно много, столько, что стоящего рядом Юнги угрожает завалить с головой. — Котеночек, ты что, Плюшкин? — Нет же, я не скупой и не жадный человек. Я просто… Он осматривает все свое барахло, задумывается, нужно ли оно ему, и приходит к итогу: — Просто я люблю красивые вещи. И не очень красивые тоже… Они мне все нужны, все важны, и я их все заберу с собой. — Тогда мне придется делать пристройку к дому для твоего гардероба. — Я с твоим решением полностью согласен, альфа. Никаких возражений не имею. Юнги смеется с такого поддразнивания, подкрадывается ближе, довольно медленно и по-звериному тихо, а после сцапывает в свои руки, обнимает и прижимает к себе. — А что мне за это будет? — Отсутствие моих шмоток на каждой горизонтальной поверхности… Мы же шутим, да? Потому что я не готов выбрасывать… — Тш, переживаниям нет. Все заберем, если нужно, даже мебель. Юнги начинает пошатываться из стороны в сторону, переступая с ноги на ногу, и Чимина шатает тоже. То ли укачивает, чтобы успокоить, то ли имитирует медленный танец. Касается губами виска, потом скулы, щеки и, наконец, припадает к губам. Не мелочится и не ждет, проникает языком сразу внутрь и прижимает Чимина к себе еще крепче. Опускает руки на бедра, уводит на ягодицы и сжимает пальцы, приподнимает, заставляя встать на носочки и обнять за шею. — Ты такой притягательный, — говорит, отстранившись буквально на сантиметр. — Я плохо смыл косметику, одет непонятно во что и вспотевший. Юнги, что с твоим вкусом? — Ты в нем, котенок. В любом виде и в любом состоянии. Единственное, что меня смущает, это что ты до сих пор ненакормленный. Чимин вздыхает и закатывает глаза. — Ну, Юнги… — Пора ужинать, котенок, и никаких «нет», альфа же лучше знает, да? — передразнивает теперь в ответ. — Да-да-да. Но вообще-то, если я в твоем вкусе, а ты в моем, почему бы нам просто… — Потому что людоедство карается законом. И потому что мы никуда не спешим. — Серьезно? — спрашивает Чимин. — Серьезнее не бывает, котенок. И для начала ты сдашь анализы. Чимин выгибает брови, а после хмурится и выбирается из объятий Юнги. — А вот это уже обидно. Я вообще-то не шлюха с трассы. — О, я не о венеричке, котенок, ты не так понял. Просто с нашей встречи прошло полтора месяца, а у тебя не было течки. И меня это смущает. Мой феромон должен был ее спровоцировать в первые же дни. Поэтому я хочу, чтобы ты проверился. Если дело в весе, то в скором времени все наладится, но если у тебя полетел весь организм, то нужно пролечиться. И, возможно, повременить с сексом. — А как это взаимосвязано? — Врач скажет. А теперь ты идешь есть, Чимин. И Чимин бурчит проклятия, но послушно идет.