Горные хребты. Под толщей снега

Чимин сыплет проклятиями в два раза больше, а еще отклоняет одно предложение за другим. Расписание на будущее постепенно пустеет, а мама приезжает поругаться. Чимин не ругается, он выставляет Юнги в коридоре перед собой, как щит, а потом и вовсе сбегает. Сильные мира сего пусть сами разбираются. А у Чимина гора анализов и расписанные на ближайший месяц гормональные. И не только они. У него, как у старого деда, теперь по жмене пилюль и трехразовое питание. Не отвертишься и зубы не заговоришь. Чимин злится. Злится, потому что не хочет этого всего, а еще потому что из-за лекарств штормит. Его от ласкового котенка до истеричного кота швыряет по нескольку раз на дню, а самое поганое, что потом добивает осознанием своего поведения. Юнги же ходит как обычно: спокойный и непробиваемый. Обнимает, когда нужно, а когда не нужно, просто слушает недовольства. Недовольствам конца и края нет. Юнги уже успевает поспать с Чимином на одной кровати, вернуться на футон, а после подняться обратно и обнять, все это за одну ночь, пока Чимину снится не пойми что, да такое живое и яркое, что Юнги выхватывает за несуществующую измену. Чимину за эти выкрутасы стыдно, так что помимо всего он покупает себе снотворное и успокоительное, а потом не может их найти, потому что Юнги отобрал и спрятал. — Ты пьешь только то, что назначено, котенок. И психуй сколько влезет, меня это не смущает. Не смущает и ладно. Хотя нет, не ладно, поэтому Чимин ударяется в слезы. Вот так просто, ни с чего. Но его гложет такая сильная обида, что течет из глаз, из носа и… из задницы. Чимин расширяет глаза на полувсхлипе и, подскочив, несется в ванну. Вот же стыдобище. Чимин рассматривает мокрые трусы и хмурится. Из него все еще сочится, но запах ярче не становится — это точно не течка. Выделения мутные, странные, но абсолютно без запаха. Чимин застирывает белье вручную, стирая основные следы, а после закидывает в машинку и, добавив вещей из корзины, запускает стирку. Стоит под душем минут двадцать, потом еще двадцать. А после Юнги стучится в дверь и сообщает, что купил прокладки. И что это все-таки течка, просто вот такая, аномальная, вызванная таблетками. Чимин вздыхает, заматывается в полотенце и забирает у Юнги чистые трусы и вообще-то памперсы. Альфа перепутал, ну ничего, бывает. — Ты был слишком идеальным, я знал, что где-то ты ошибешься. — говорит Чимин, выходя в гостиную, а после распахивает полотенце и крутит бедрами. — Знаешь, это похоже на панталоны. Юнги закрывает лицо руками и наклоняется вперед, пытаясь сдержать смех, но он сначала раздувает щеки, а после вырывается наружу со звуком сдувшегося воздушного шарика. — Можешь отправить мне картинку того, что нужно, я схожу еще раз? — говорит он, наконец отсмеявшись. А Чимин отмахивается. — Да ладно, и так сойдет. — На ночь да, но завтра у тебя съемка, если будут облегающие штаны, то будет видно. Чимин вздыхает и, завернувшись обратно в полотенце, лезет Юнги на руки: — Ты все-таки идеальный, да? Юнги не отвечает, но молчание — это знак согласия.

***

Течка проходит практически без симптомов, у Чимина устаканивается эмоциональный фон, и он вдруг понимает, что, наверное, это были и не таблетки вовсе. Это его так предтечкой размазывало. А теперь все стало в порядке. Поясницу немного потягивает, и задница вечно мокрая, но Чимина это даже особо не бесит. Раздражает периодически, когда появляется навязчивое ощущение, что все уже чуть ли не по ногам течет, а в туалете оказывается, что прокладка почти сухая. Он уже и забыл про эти волшебные ощущения. А еще его немного обсыпает. Щеки, грудь и плечи. Не прям чтобы одной сплошной краснотой и воспалением, но все равно нервирует. Чимин обклеивается антибактериальными патчами и ходит снова недовольный. — Когда я говорил, что я не уродец, я делал себе комплимент, — бурчит, рывком срывая с постели покрывало. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Юнги. — Чистую кожу и попу, как у Ким. — Так у Джина она меньше, зачем тебе? Чимин смотрит на него, как на дурачка, Юнги отвечает непонимающим взглядом, но в глубине его глаз виднеются смешинки. — Веселишься? — спрашивает у альфы. — Говорю факты. У тебя замечательная попа, как и вся фигура. А высыпания пройдут. Укладывайся, я поглажу и поцелую. Чимин укладывается, и Юнги действительно касается губами каждого красного пятнышка, скрытого под патчами. Это одновременно смущает и окрыляет.

***

Раз чемодан, два чемодан, три чемодан, четыре чемодан. Чимин пересчитывает колонну в коридоре и заказывает еще парочку на маркетплейсе. У него есть одна спортивная сумка, но она не слишком большая, так что складывать в нее вещи бессмысленно. Чимин туда упакует уже всякую мелочь. А хотя, можно те же трусы с носками. — Котенок, ты все упаковал? Юнги, уезжавший по каким-то своим делам, заходит в квартиру и вздыхает. — Ну да, а что? Я никуда не еду? — Пока никто никуда не едет. Просто я купил вакууматор и пакеты, чтобы больше вместилось. Чимин снова смотрит на колонну чемоданов и тихонечко хнычет. А потом продолжает хныкать и руководить, пока Юнги сам занимается его пожитками, освобождая место. Золотой мужчина. Чимин даже ловит себя на мысли, что уже на полпути к его шее и спит и видит, как свесит довольно ножки. — Ну вот и все. Я предполагаю, что стоит ехать в пару заходов. Давай соберем освободившиеся чемоданы, и я их отвезу, хорошо? Мне как раз нужно заехать в «Симфонию», поставить парочку подписей: секретарь забыл захватить несколько документов. — Поедешь без меня? — Ты решил окончательно превратиться в котеночка и бегать за мной очаровательным хвостиком? — Да, но звучит это не очень. — Это звучит как «очаровательный» и «котеночек» в одном предложении, так что не выдумывай. Юнги застегивает второй полный чемодан и кивает Чимину на пару освободившихся. — Давай сначала соберем, а потом решим, хорошо? — Не обязательно брать меня в «Симфонию», можешь завести к Джину на чай, я подожду у него. — Каков процент того, что ты потом не захочешь возвращаться? Чимин задумывается вполне серьезно и улыбается: — Я бы хотел сказать, что сто, но у меня остались еще несколько съемок, я не стану добавлять нам проблем. Юнги тепло улыбается. — Тогда давай быстренько, потому что подписи нужны срочно, а тебе завтра довольно рано вставать — нужно вернуться до ночи. И Чимин подскакивает на ноги.

***

— Вау… Чимин сидит в машине с открытой дверью и смотрит под ноги. Там толстый слой снега, и скоро его станет еще больше, потому что с неба, кружась, падают огромные снежинки. А Чимин в низких осенних кроссовочках, поэтому послушно остается на месте, пока Юнги обходит машину и берет его на руки. — А почему так рано, только октябрь же? — спрашивает, обнимая Юнги за плечи. — Сказочная обстановка перед твоим днем. Ну и здесь так всегда, в горах снег выпадает рано. — И что, будут прям огромные сугробы? — В январе прям до крыши, поставлю тебе лестницу, будешь прыгать. Чимин смотрит на Юнги скептически и поджимает большие пальцы, когда холодный ветер облизывает голые лодыжки. — Юнги, мне тут что-то уже не нравится, — доверительно шепчет на ухо и слышит хриплый смех. — Куплю тебе декоративный камин, будешь слушать, как за окном завывает метель, и смотреть на огонь, котенок. Потому что твои чемоданы я обратно не попру. — Ну и пожалуйста. Чимин показательно фыркает, а потом стучится одной рукой в дверь и ждет, пока им откроют. — Ого, вы поженились, что ли? Юнги, так ты не через тот порог тащишь, тебе во-о-о-н туда… — Джин тычет им за спину, в сторону дома Юнги, и улыбается во все тридцать два. — Твое чувство юмора все такое же ужасное, Джини. Я в «Симфонию», Чимин к тебе чай пить, через час заберу. Юнги таранит Джина Чимином, внося его в дом, не дожидаясь приглашения, ставит наконец-то на ноги и чмокает в губы. — Скоро вернусь, не сбегай, договорились? Чимин шлепает его ладонью по плечу и показывает язык. — Иди уже давай, а я подумаю. Юнги над ним снова смеется.

***

— Ты хорошо выглядишь, — первое, что говорит Джин, осматривая его с ног до головы и подсовывая под ноги мягкие тапочки. — Но куда смотрел Юнги, когда ты одевался? Чимин влезает в плюшевую обувь на пару размеров больше. — Мы на машине и ненадолго. Я предполагаю, что он просто не подумал о разнице в погоде. Если бы подумал, не пустил бы. Чимин пожимает плечами и шлепает в кухню. По пути глубоко вдыхает и жмурится от запахов, витающих вокруг. Здесь и нотки вкусных сушеных трав, которые Джин добавляет в чай, и мясное жаркое, и ароматная выпечка. — Голодный? — спрашивает Джин. — Вообще-то не был, но теперь да… Под ноги вдруг бросается меховой комок и пытается стартануть дальше, но Чимин слишком резво наклоняется и хватает за шкирку, тормозит кошатину и, подхватив подмышками, поднимает и прижимает к груди. — Ох, я так по вам соскучился… Юбини? — Нет, Юсон, Юбин вон тычет лапой в мою тарелку… Юбин, я тебя придушу сейчас! Чимин поднимает взгляд и видит две пары глаз, которые смотрят на него в ответ. Одни кошачьи, другие человечьи. Намджун выглядит максимально невинно, будто не он только что был пособником в краже мяса из тарелки. — О, я не вовремя, да? — спрашивает, понимая, что помешал семейному ужину. — Ты не то что вовремя, ты даже припоздал. Котята уже поужинали, ты остался, — с улыбкой говорит Джин и кивает на котенка в руках, — Брось его и иди мой руки. Чимин, естественно, не бросает, а аккуратно опускает на пол, наблюдая за пушистой попой, уносящейся в даль. Из кухни раздается бах прыжка со стола, и Юбин смывается следом. — Дурдом, — подводит итог Джин и подталкивает Чимина. — Проходи, чего как неродной? Отвык уже? А Чимин действительно отвык, но отторжения не чувствует. Наоборот, с каждой минутой становится только теплее.

***

Намджун сначала, как еще один ребенок, развешивает уши и сидит тихонько в уголке, наматывая на ус. Тихонько у него получается плохо, потому что он шелестит фантиком от конфеты, откинувшись на стену, стукается о нее затылком, а после бьется коленкой об стол, пытаясь забросить ногу на ногу. — Видишь, в кого мои дети? Джуни, сдрысни, а? Потом с Юнги пообщаетесь, дай нам с Чимином нормально поговорить. Намджун уходит показательно поникший, с опущенной головой и плечами, и раз десять по пути грустно оглядывается. Делает он это, естественно, специально, чем жутко смешит, а в итоге просто салютует и скрывается в одной из комнат. — А теперь рассказывай! Как у вас с Юнги? Вы хорошо ладите? Ты его признал? Он тебя не обижает? Феромоном не давит? Как дела на работе? Джин превращается в самую настоящую омегу-сплетницу и, отодвинув пустые тарелки, ставит на стол локти, подбородок кладет на сложенные вместе кисти и смотрит на Чимина с ожиданием. — Да хорошо все. Кроме работы. Мы решили вернуться сюда, привезли большую часть моих вещей. Но я теперь думаю, что нужно еще прошвырнуться по магазинам и скупиться к зиме. Потому что мои коротенькие курточки и низенькие ботиночки явно не подходят. — Решил закончить с карьерой? — В общем и целом, да. Но Юнги сказал, что сделает меня лицом «Симфонии». Надо помириться с Гуки, чтобы он выбил для меня хороший гонорар. — А почему ты не выбьешь его из Юнги, тебе подсказать, как правильно это делать? Джин играет бровями и толкается языком в щеку, а Чимин отмахивается. — По идее, я собираюсь стать частью вашей общины или что тут у вас? — Секта, — подкалывает Джин. — Да, не будем отходить от истоков, — согласно кивает Чимин. — И так вот, «Симфония» кормит всю секту, и выбивать деньги из нее и из Юнги как-то… низко? Я вроде как должен действовать на общее благо, так ведь? — А Чонгук не должен? — А Чонгук меня обидел и предал. Я попрошу, чтобы Юнги донес до него весь груз вины, а потом в качестве извинений Чонгук на меня поработает и выбьет из Юнги деньги. Замечательный план, я считаю. — Исполненный чужими руками. А ты у нас манипулятор, да? Чимин невинно хлопает ресницами и следом смеется, Джин подхватывает. — Ладно, это и правда хороший план. Не обеднеют. Правда, не знаю, как Юнги собрался это проворачивать. У нас много красивых омег, и, чтобы никто не ругался, моделей всегда приглашали сторонних, из людей. Даже меня бортанули в свое время. Сокджин выпрямляет спину и тычет в себя пальцем, сначала в грудь, потом в лицо. — От этого отказались, представляешь?    — Думаю, что это была их огромная ошибка, но у меня есть парочка козырей. Во-первых, я как раз человек и пока что сторонний, а во-вторых… — Чимин улыбается и даже краснеет щеками из-за того, что собирается сказать, — Юнги, кажется, меня очень любит и пойти на попятную уже не сможет. — Иначе ты расстроишься? Чимин важно кивает: — Иначе я расстроюсь. Последующее хихиканье плавно перетекает в дальнейшую беседу. Чимин вливает в себя третью чашку чая и вслед за жарким уминает кусок картофельного пирога с грибами. И, кажется, что порции совсем маленькие, но в какой-то момент Чимин тихонечко расстегивает пуговицу на брюках, когда Джин ставит перед ним малиновое варенье и говорит снять пробу. Юнги его потом так и забирает. Наевшегося до отвала, развалившегося на лавке с пузом наголо. И как бы Чимин не переживал, но смотрит на него Юнги без капли отвращения, наоборот, максимально довольно и даже восхищенно. Впервые в жизни у него появляется альфа, у которого первой задачей стоит не трахнуть, а накормить. Чимин уже и не знает, благо это или проклятье…