Горные хребты. Под толщей снега

Наверное, если бы Чимин был одиночкой и не грелся под крылышком агентства, то все прошло бы быстро, спокойно и безболезненно. А может быть, дело не в агентстве, а в матери, которая отпускать Чимина не хочет. А ему от этого больно. И не потому, что теперь придется задержаться в городе, а потому что все маски слетают. Что чувствует ребенок, когда ему говорят, что мама его не любит, Чимин уже ощутил на себе и распробовал. Теперь же он узнает, что чувствует ребенок, когда мать его ненавидит. Все можно списать на ее раздражение и желание сделать, как лучше. Наверное, именно так она будет говорить когда-нибудь потом. Мол: «Я хотела уберечь тебя, глупый. Да, жестко, да, хлестко, но ради твоего же блага». Но это будет нескоро. Сначала Чимин пройдет через суд с минимальными для себя потерями. Его просто не хотят отпускать. Не мудрено, с учетом того, что он только в этом году продлил контракт на ближайшие три и должен отрабатывать, а он вот хочет разорвать. Разорвать со всеми неустойками и даже плохой характеристикой на будущее, со всеми скандалами, через которые ему предстоит пройти. Но этого оказывается мало, и агентство с подачи матери решает прибегнуть к суду. Чимин не знает, чего они пытаются добиться. То ли гораздо большей суммы, которую он не потянет, то ли нового договора, где Чимин не сможет даже пикнуть в ближайшее время. В любом случае все его планы летят коту под хвост, и Чимин фотографирует квартиру, чтобы выставить ее на продажу. Ему нужно все-таки заплатить неустойку, а еще нанять адвоката и, скорее всего, не одного, потому что бороться с целой корпорацией непросто. — Котенок, успокой свои таланты. — Что? — Говорю, что в нашем плане ничего не поменялось. Квартира остается при тебе и будет сдаваться. — В контракте прописывалась не точная сумма, а начальная, которая может поменяться из-за разных факторов. И я идиот, что подписал подобное, но я особо не разбирался в документах. Мне просто давали, и я ставил подпись. Ты видел, какой счет мне выставили? Плюс адвокаты, плюс множество неучтенных мной сейчас расходов… Чимин садится на диван и опускает глаза в пол. Отчасти мама была права: выбрав альфу, он останется без трусов. Буквально. И это еще хорошо, что Юнги намекнул перевести свои сбережения на другой счет. Чимин едва ли успел это сделать, как от банка пришло оповещение. Мать, ранее имея доступ, пыталась лишить его всего. — Котенок… Юнги кладет ладонь ему на опущенную макушку, а после приседает перед ним. Чимину сначала думается, что на корточки, а потом оказывается, что на колени, точнее, на одно. — Эй, выходи за меня замуж, — предлагает, и в свете люстры отсвечивает маленький камешек в колечке. — Что… я… — Потом сделаем все красиво, ты полистаешь каталоги и выберешь кольцо по вкусу с каким-нибудь огромным пафосным бриллиантом, а пока мне нужно согласие и еще одна твоя подпись. — Это… для суда? — Это для твоей защиты. Но мне не хочется совсем уж по-деловому, поэтому немножечко романтики, м? Я даже заказал нам ужин. Не дождался, но ты меня простишь? — Да… — Подловил! Юнги не ждет согласия на предложение и просто надевает кольцо на палец. Прокручивает, поправляет, цыкает и бормочет: — Котенок, я мерил на свой мизинец, почему твой безымянный оказался меньше? — Где-то в подсобке есть плоскогубцы, давай подожмем? — Новое купим, — опровергает Юнги. Но пришедший в себя Чимин все равно тащит ему инструменты.

***

Кольцо испорчено, камень из-за деформации металла вылетел, но все происходит в такой спешке, что замуж Чимин выходит именно так: с непонятной погнутой фигней вместо кольца. Они даже за обручальными не заехали, Чимин остался в помолвочном, стыдобище. Ему кажется, что регистратор брака смотрит на них с осуждением и неприязнью, но все же с позором не выгоняет. Кольца это не больше, чем фарс. Традиция для красоты. Чимину об этом говорит Юнги и снова обещает, что все будет позже. А Чимин чувствует себя обманутым. — Котенок, я понимаю, что для тебя это важно… — А для тебя нет? — Для меня это мишура. Ты мой омега, Чимин. И это не изменят кольца, подписи и документы. Мне не нужен штамп в паспорте, чтобы принять такую простую истину. А кому-то штамп хоть на лоб поставь, через месяц подаст на развод или начнет втихую изменять. Поэтому просто немного потерпи. Ты хочешь красивый костюм, арку из цветов, ресторан и кольца или выиграть суд, оставить свои сбережения и быть свободным? Потому что извини, но решить обе эти проблемы за раз я не могу. Чимин чувствует обострившийся феромон Юнги и отворачивается к окну, сжимается, становясь меньше и незаметнее, но все же говорит: — Я не просил у тебя ничего. Ты просто мог предупредить, куда мы едем. Я бы оделся красиво, у меня есть много одежды для разных образов. И я бы сам мог купить нам кольца, самые обычные, можно даже серебряные, просто чтобы они были. Красивые, непогнутые и две штуки. Чтобы на меня не смотрели, как на нищенку, а на тебя, как на неудачника. И можешь сколько угодно говорить про мишуру и чужое мнение, которое не важно, но это значит, что и на мое тебе плевать. — Если тебя это так разочаровывает, ты мог бы сказать «нет», котенок. — Как я мог? — Ртом, Чимин. Как высказываешься сейчас. — Это все, что ты можешь сказать мне? Упрекнуть, что я не отказал? — Я могу сказать, что мы сейчас заедем в ювелирку. Выберешь, что хочешь. И на этом наш спор закончится. Я сказал тебе, что мне плевать на все красивости, когда на кону твоя безопасность. Так что перестань сжиматься до атома и вспомни, пожалуйста, что я сейчас не главное зло, хорошо? А отсутствие колец и милого костюмчика — не главная проблема. — Но это все равно проблема… — Котенок. — Поехали домой, мне нужно успокоиться. На этот раз Юнги не спорит.

***

Большой кот. Большой-большой кот. Большой-большой-большой кот! Чимин бубнит себе под нос, пока ходит кругами вокруг любимого дивана. На любимом диване огромный барс развалился и лениво помахивает кончиком хвоста. Выйдя из душа, Чимин сначала испуганно визжал, потом испуганно молчал, теперь испуганно ходит вокруг, примиряясь с действительностью. Юнги ему в этом не мешает, только смотрит своими кошачьими глазами и один раз зевает. Спускает одну лапу вниз, а потом и весь стекает на пол. Потягивается, припав на передние лапы и выставив мохнатый зад. Впивается когтями в пушистый коврик, собирает его складками и выпрямляется. Смотрит на Чимина пару мгновений и, развернувшись, выходит из гостиной. Чимин плетется следом. — Эй, ты куда? Юнги, ты куда в таком виде?! Чимин хочет схватить кота за хвост и потянуть обратно, но кот все еще очень большой, Чимин испуганный, поэтому кровать принимает снежного барса с тихим скрипом, а Чимин пораженно шепчет: — А как же я? И в ответ на это барс добродушно укладывается лишь на одну половину и многозначительно похлопывает лапой по второй. — Да ни за что… Кот — это Юнги. Юнги — это кот. Чимин прекрасно знает, почти принимает, но смириться как-то сложно. Тем более, когда он обращается так редко. Редко, но метко, и снова без предупреждения. Чимин ходит теперь вокруг кровати, а после топочет на месте ногами и хнычет. — Да чтоб тебя! Это все из-за колец, да? Я сейчас снова обижусь! Ну, будь человеком, Юнги! А как же брачная ночь в конце-то концов?! Юнги ему не отвечает, опускает огромную башку на подушку и, зевнув, закрывает глаза. Чимин топочет еще громче, но через пять минут, за которые абсолютно ничего не меняется, все же лезет тихонько на кровать. — Меня никто никогда не слушает, и ты меня тоже не слушаешь. Подам на развод, будешь знать. Барс невпечатлено фыркает, а стоит Чимину улечься, придавливает своей когтистой лапой. Больше Чимин возмущаться не решается.

***

— Большой мягкий котик, — лопочет с утра Чимин, обнимаясь с пушистой тушкой. Тушка, скорее всего, весит больше него, но это не страшно, пока сверху валяется Чимин, а не наоборот. Одеяло скинуто куда-то в ноги и частично упало с кровати, ненужное и всеми забытое, потому что Юнги греет лучше. У него мягкая шерсть, особенно на шее и за ушами, так что Чимин вот уже полчаса после того, как проснулся, не вынимает пальцы из меха. Барс терпит или взаимно наслаждается, в любом случае раздражения не выказывает. Валяется себе с лениво прикрытыми глазами на боку, подняв и забавно согнув переднюю лапу, чтобы Чимину было удобно прижаться вплотную и елозить лицом по мягкой шерсти. Испуг остался где-то во вчерашнем дне, Чимин с ним переспал, сблизился и перестал бояться. С котом-Юнги комфортно обниматься: он как здоровенная плюшевая игрушка, на которую можно и руку закинуть, и ногу, и всего себя. — Вот бы так каждый день просыпаться, — мурлычет Чимин, будто это он кошак, и вцепляется в Юнги покрепче, когда тот делает попытки подняться. — Нет-нет-нет, мы будем лежать так вечно! Но вечно не получается, потому что Юнги дает еще пару минут, а после поднимается и сползает с кровати, не обращая внимания на цепляющегося за него Чимина, чуть не скатывающегося следом. — У тебя последняя подтвержденная съемка, так что никаких вечно быть не может. Вставай, — говорит Юнги, вернувшись в комнату одетым. А у Чимина сходит с лица шаловливая улыбка, с которой он не расставался с самого пробуждения. Тон альфы грубый, не терпящий возражений, и Чимин в первую секунду теряется, а во вторую подчиняется, попутно прокручивая кособокое кольцо на пальце. Что ж, видимо, и тут все маски сброшены, а обещанная забота выкидывается за борт. Так быстро и безжалостно, даже без пыли в глаза. — А что потом? — спрашивает Чимин после умывания, ковыряясь в йогурте. Шоколадный шарик подцепляется краем чайной ложки и снова топится в белой массе — аппетита нет. — Поедем на встречу с адвокатами. Я уже передал им досудебную претензию, на которую мы не согласились. Пообщаешься, покажешь переписку с матерью и записи звонков. Ты теперь часть клана, — Юнги кивает на окольцованный пальчик, — поэтому защищать тебя будут тоже как часть семьи. Послушаем прогнозы, потом решим, то ли отмечать, то ли плакать. — А если выйдет второе? — Не выйдет, это я просто для равновесия вселенной ляпнул. Юнги впервые за утро улыбается и подмигивает. Накрывает ладонь Чимина своей. — Котенок, немножко собранности на ближайшие дни, потом снова можешь стать нежной капризулей. Я бы хотел сделать все сам, пока ты беззаботно болтаешь с Джином или занимаешься какими-то своими омежьими делами, но я не настолько крут, увы. — Разве нет? — Я никак не был связан с моделингом и вообще медиаиндустрией, поэтому я плаваю во всей этой ситуации и могу полагаться только на специалистов. Это меня капельку злит. — Непутевый тебе омега достался, да? — Глупости. Это тебе досталось непутевое окружение. А теперь ешь. И извини за испорченное утро, в форме кота я терпеть не могу ранние подъемы. Юнги бросает пустую чашку из-под кофе в раковину и, погладив Чимина по плечу, выходит из кухни. — Поторопись, котенок.

***

Чимина хвалят за сдержанность, и он скромно улыбается. Вообще-то, это не его заслуга, а Юнги, который всегда был рядом, диктовал, что отвечать на сообщения, нашептывал, что говорить в трубку. В итоге их линия защиты выстраивается на множественных оскорблениях и давлении со стороны матери и агентства. То, что они работают сообща, лежит на поверхности и будет приобщено к делу. В ответ же Чимин не проронил ни единого бранного слова, более того, с подачи Юнги постоянно задавал уточняющие вопросы и ненароком выводил на еще большую агрессию. За это его и гладят по головке, поддерживают, успокаивают, а потом переходят на более серьезный тон и общаются уже с Юнги. Чимину не обидно, Чимину так комфортно. Он сидит, прижавшись к своему альфе, и ковыряет стразики на рубашке, пока к нему не обращаются напрямую. Чимин не ощущает себя слишком глупым, просто далеким от всей этой темы. В беседе звучат законы, статьи, непонятные формулировки, и пока в глазах Юнги читается понимание и участие, у Чимина там обезьянка тарелками хлопает. — От меня что-то требуется? — спрашивает Чимин, когда они покидают ресторан с отдельными кабинками, в одной из которых велись переговоры. — Пока нет. Сейчас они изучат весь материал, определятся до конца, как будут вести наше дело. А потом у тебя будет несколько встреч. Тебе расскажут, какие предположительно на слушанье будут задаваться вопросы, как на них отвечать, как себя вести, что ни в коем случае нельзя говорить. Вы проиграете несколько вариантов, в которых на тебя будут давить, вы проработаете жесткую линию допроса, чтобы на суде ты не сломался. — А ты? — А я не смогу стоять с тобой рядом за трибуной, поэтому и готовиться тебе придется самостоятельно. Не бойся, сейчас это всего лишь игра, но она необходима. Но есть и хорошие новости: мы можем собрать все, что осталось из вещей, и выдвигаться в Сангун. Общаться с тобой могут у нас дома или даже у Джина, в неформальной обстановке, чтобы все прошло легче. — Правда? — Конечно. Чимин расслабленно выдыхает и сообщает: — Тогда нужно сначала заехать в торговый центр и купить мне подходящую зимнюю одежду. И на этот раз Юнги не говорит это дурацкое «потом».

***

— Ну, допустим, их свет меня согревает… Чимин тычет Юнги в лицо своим пальцем. На нем надето два новых колечка, отлично сочетающихся между собой. — Отличный выбор, — спокойно говорит Юнги, будто это происходит не десятый раз и он не насмотрелся в ювелирке. — Красивые, да? — уточняет Чимин снова. — Замечательные. Юнги перехватывает его ладонь и целует в безымянный пальчик поверх колец, а после ведет Чимина по оживленным коридорам торгового центра, не отпуская его руки. У альфы теперь тоже блестящий обруч из белого золота на пальце, и Чимин этому несказанно рад. — Вот теперь я ощущаю себя совсем глупым, — делится Чимин, при этом все равно сверкая довольной улыбкой. — Не глупым, а счастливым, — поправляет Юнги. — Счастливым из-за такой глупости. Чимин смотрит на Юнги многозначительно — не переспоришь, а после тормозит альфу посередине коридора и предлагает: — Поцелуйчик? Юнги его коротко чмокает в подставленные губы, потому что просить надо было нормально, и подталкивает идти дальше. — Котенок, давай скупимся быстренько и устроимся где-то поудобнее. — Не любишь шопинг? Юнги на мгновение поджимает губы и сознается: — Ненавижу. У Чимина для него, пожалуй, плохие новости.

***

Чимин смотрит пораженно на бархатную коробочку на столе в доме Юнги. Коробочка поставлена просто и незамысловато, без всяких там громких слов и красивых жестов. В коробочке еще одно кольцо, на которое Чимин долго смотрел, примерял пару раз и облизывался, но выбор пал на другое, которое лучше сочеталось с обручальным. А Юнги вот умудрился купить. Купить там же, в то же время, пока Чимин щелкал клювиком. — А зачем? — Задержавшийся подарок. Я замотался и все профукал. Так что вот, сверкающий презентик, а еще Джин приготовил торт, достал наливку и ждет нас отмечать. — Воу… — все, что может выговорить Чимин, потому что его глаза прикованы к разноцветным камушкам. Но когда Юнги обнимает крепко сзади и прижимает к себе, Чимин блаженно жмурится. Минуту, две и даже три, а после, спохватившись, натягивает кольцо на левую руку, любуется пару мгновений и сообщает: — А теперь пойдем пить, мне уже можно. Чимин выбирается из теплых объятий и припускает к выходу. Там стоят его высокие угги по колено и пуховик в пол. Чимин ощущает в этом всем себя неповоротливым бочонком, зато тепло и снег в обувь не засыпается. А после домашней наливки станет еще теплее. Чимин не может похвастаться огромным пристрастием к алкоголю, но он закончил курс лекарств, сдал анализы и теперь может жить спокойно. Ну почти, у него противозачаточные на ближайшие полгода, чтобы окончательно привести гормоны в норму, но одно другому не мешает. А там, может, и Юнги удастся напоить и соблазнить. Вроде замужем, а все еще как дети в постели. Чимин уже начинает задаваться вопросом, что с ним не так, потому что даже при терапии никто половой жизнью жить не запрещал. Кроме Юнги, который вечно придумывает отмазки. Спасибо хоть ни разу не сказал, что голова болит. Хотя Чимин и без того задерживается после душа у зеркала, внимательно себя рассматривая. Покраснения с кожи сошли, цвет волос только недавно обновлял, вес в пределах допустимого. Никаких лишних складок и нависаний, никаких растяжек. Чимин выглядит обычно. Как всегда. Не хуже, не лучше, и почему Юнги его не трогает, остается вопросом. Может, стоит быть более напористым? Заявиться в спальню нагишом? Или в кружевном белье? Красиво подвигаться под музыку? Чимин не лучший в этом деле, но когда-то брал уроки стрип-пластики, чтобы выгодно смотреться в постели, выглядеть соблазнительно и привлекательно. Да, определенно стоит так и поступить. Как минимум показать, что Чимин готов и хочет, как максимум — взять свое «силой». — Юнги-я, а ты будешь пить? — спрашивает, пока Юнги мотает его в шарф, как мумию. — Нет, мне завтра за руль, работа. — Понятно… Чимин вздыхает и отступает на шаг, поправляет вязаную ткань, чтобы смотрелось хоть немного элегантно, а не как на снеговике во дворе, и ждет, пока Юнги оденется. Накинет на себя куртку, влезет в резиновые галоши и кивнет на выход. — С милым рай и в шалаше, — задумчиво говорит Чимин, оглядывая их обоих и вываливаясь из дома. Снег снова идет. Кружится мелкой трухой, создавая новый белый слой, совсем тоненький, зато чистый и искристый. Чимин на пробу лепит снежок, но тот, к сожалению, рассыпается, так что Чимин бросает в Юнги просто горстью и с заливистым смехом бежит к калитке, а потом топчется возле нее расстроенный, потому что замок примерз и приходится смиренно ждать Юнги и расплаты. Последняя наступает быстро — альфа подходит, прищурившись, и с легкостью сбивает с ног, сам же ловит и мягко укладывает на лопатки, оставляя полежать побежденного. А сам парой сильных ударов заставляет щеколду засова сдвинуться, а калитку тихо скрипнуть. — Будешь вставать, ангелочек? — спрашивает, опуская глаза и наблюдая, как Чимин елозит по снегу руками и ногами, чтобы оставить след. — Ага. Чимин хватается за протянутую руку и подлетает пушинкой вверх от сильного рывка. Врезается в альфу и послушно приоткрывает рот, чувствуя теплые губы Юнги на своих, а после и влажный кончик языка, по-хозяйски скользнувшего внутрь. Целуется Юнги хорошо. И делает это все чаще. Особенно утром, заставляя краснеть и млеть сразу по пробуждению. Жаль, дальше не заходит. Но Чимин постарается это исправить. Не сегодня, так завтра.