Горные хребты. Под толщей снега

Юнги больше не отходит ни на шаг и явно меняет свою прежнюю позицию. Чимин предполагает, что это из-за истерики после психотерапевта, и ему самому уже становится за себя неловко. Двадцать пять лет, а альфа за ним бегает, как за маленьким, и вечно держит за ручку, чтобы не упал и не разбил коленки. Это, безусловно, приятно, это Чимину, безусловно, нравится, но есть проблема. Чимин не работает, он ничем не занят и может заполнять Юнги каждую свою свободную минуту и наслаждаться проведенным с ним временем. А вот у альфы вообще-то работа. У него как бы вполне взрослые проблемы и заботы, и ему сложно управляться с ними без возможности оставить Чимина одного. Черт, да он его даже с собой в «Симфонию» берет, заворачивая в плед и полуспящего, прям в пижаме запихивая в машину. Чимин досыпает потом несколько часов у него в кабинете на диванчике, а затем завтракает термоском, который Юнги для него собрал. — Я как детсадовец — это отвратительно, — говорит Чимин, но не Юнги, а Джину. — Меня папа так в садик возил, сам одевал, сам нес на руках, в садике раздевал и передавал в руки воспитателя, пока я досматривал десятый сон, а просыпался уже перед тарелкой каши. Тот случай, когда прошло двадцать лет, а ничего не поменялось. — Сейчас ты не воспринимаешь это как данность, так что поменялось. Не переживай, у тебя просто сложное время, Юнги это прекрасно понимает, вот и возится. — Но… — Эй, просто расслабься и получай удовольствие. Ты родился омегой, чтобы получать заботу, а Юнги — альфой, чтобы ее дарить. И, если ему что-то не нравится или он не справляется, придется просто чикнуть ему узел и представлять, как лоха, мол, знаете, в семье не без урода. — Джини, не говори так, пожалуйста. Старший омега фыркает и подталкивает к Чимину банку с клубничным вареньем. — Котенок, жизнь у альф такая, понимаешь? Незавидная. Ты думаешь, только твоему так не свезло? Ха-ха. Намджун в свое время вообще хотел в сарае вздернуться, но смотри, вытерпел. Чимин удивленно приподнимает брови и запихивает в рот самую большую клубничину, найденную в банке. — А чего ему не свезло? Ты тоже был моделью, только без загонов. Красивый, статный, уверенный в себе… Джин на это широко улыбается, приосанивается и, заправив волосы за ухо, мурчит: — Таки да, и вот скажи мне, зачем прекрасному, сильному и независимому омеге нужен какой-то олух из семьи доярки? Джин хмыкает и, убрав сковородку с огня, присаживается за стол напротив Чимина. — Вообще-то, я был очень высокомерным зазнайкой. Дело в том, что у нас тут все развивается довольно медленно. Я имею в виду, что технически мы оснащены хорошо. Никто не носит воду из колодца и не готовит еду на костре. Но в плане общения мы довольно, м… посредственны, как люди из провинции, из самых дальних уголков, обособленных и сокрытых от внимания больших городов. И тем более это касается тех, кто работает на ферме. У нас здесь нет как таковой градации на богатых и бедных, но, понимаешь… Я из семьи основателей Сангуна, я с довольно раннего возраста бывал в «Симфонии», общался там с человеческими детьми, а потом и вовсе стал моделью, и, когда Намджун начал проявлять ко мне знаки внимания, я вел себя грубо, заносчиво и вообще… Джин понижает тон голоса, карябает ногтем скатерть. — Короче, я был настоящим мудаком. А Намджун не отступал, в какой-то момент я решил дать шанс, но сказал, что в скором времени «Симфония» ляжет на мои плечи, и ни о какой семье речи идти не может, но если он пойдет на поклон к моим родителям, если он им понравится и если отец возьмется его обучать, чтобы в будущем передать ему бразды правления, то так уж и быть, я подумаю, потому что бестолковый альфа, который сутками возится с коровами, мне не сдался. А Намджун, вообще-то, был ветеринаром и к бизнесу отношения не имел никакого. Ох, сколько он обивал пороги родительского дома, а как потом выл, пытаясь разобраться в финансах, менеджменте и маркетинге одновременно. Чимини, поверь, твои закидоны — это просто цветочки. Юнги потребовался месяц, чтобы ты его принял, и еще парочка, чтобы приблизиться к тебе вплотную. Притом ты не смотрел на него как на говно, не оскорблял, и ему не пришлось менять из-за тебя свою жизнь на сто восемьдесят. Так что он молиться на тебя должен! — Воу… — выдает Чимин и уточняет, — Твой муж не ищет легких путей, да? — Пф, он просто выбирает все самое лучшее! Они оба смеются. Чимин смотрит на ополовиненную банку варенья и спешит ее вернуть Джину. — На самом деле Юнги тоже не повезло. И ему тоже пришлось менять жизнь, просто временно. А еще… — Чимин делает паузу и уже сам корябает стол, не поднимая глаз, — Мне кажется, что у наших альф разные характеры, и Юнги не станет ползать передо мной на коленях. Он заботливый, это правда, но не всегда. Периодически… Чимин прикусывает губу, нервно зачесывает волосы со лба назад, а когда они вновь падают на глаза, продолжает: — Мне кажется, что периодически его очень раздражает моя безответственность и слабость. Я для него действительно как ребенок, а не как омега. Он заботится, переживает и любит, закрывает глаза на шалости, но, когда устает терпеть, сразу все пресекает и говорит об ответственности, о серьезности и о моей бестолковой беспомощности. И он давит феромоном, если не работают уговоры. Он не Намджун, а я не ты. Мы… мы даже не спали. Джин вздыхает и, поднявшись, возвращается к готовке. Дергает сковородку, резко перетаскивая ее на огонь, поднимает крышку и начинает перемешивать фарш, видимо, найдя занятие для успокоения. — Ты неверно трактуешь его отношение к тебе. Отчасти ты прав. Юнги старше Намджуна как в целом, так и на момент знакомства с тобой. Джуни был еще совсем зеленым, когда начал за мной ухаживать. Юнги же уже довольно опытен во всех сферах, и его подстроить под себя довольно сложно. Но он относится к тебе не как к ребенку, а как к пациенту. Профдеформация, Чимини. Он мягок и любезен до поры до времени, но, когда ты нарушаешь правила, он призывает к благоразумию, и, если ты не слушаешь, он идет в принуждение ради твоего же блага. Ему так думается, потому что к такому он привык. А что касаемо постели, это из-за суда. Прости, что я знаю столько тонкостей ваших отношений, я просто… Я имею вес в Сангуне, несмотря на то, что занимаюсь детьми и домом. Намджун в этом плане просто мой исполнитель. Он альфа, поэтому я делаю вид, что он глава. И если что-то идет не так, я всегда говорю Джуну, чтобы он разобрался, а сам стараюсь играть роль домашней омеги, но мое слово — закон. И я всегда должен знать, что происходит вокруг. Мне не нравилось то, что Юнги провернул в самом начале, и что Намджун был в курсе и ничего мне не сказал, но ты… Ладно, малыш, ты же и сам знаешь, что у тебя проблемы с едой, правда? — Нет, их уже нет. Я ем. — Сколько раз в день ты взвешиваешься? — Нисколько. Джин оборачивается и смотрит скептически: — Врешь? — Нет. Юнги выкинул напольные весы, — Чимин сжимает переносицу и вздыхает. — А подвесные я сломал… Они были всего на двадцать килограмм, и я не знаю, на что я надеялся на самом деле, когда пытался сыграть роль кота в пакете, но в общем… Я не взвешиваюсь с того момента, как мы вернулись. — Сколько раз в неделю пропускаешь приемы пищи? — Я не… иногда… несколько раз… — Чимин чувствует, как начинает злиться, и резко вскидывается. — Слушай, я уже не пытаюсь блевать, ясно? И мне это никогда не нравилось, просто так нужно было из-за работы… Из-за мамы… Из-за… Просто, просто ты не понимаешь! Ты не видел мое тело без одежды, Юнги меня закармливает, ты пихаешь мне это чертово варенье, а меня разносит моментально, конечно, мне приходится из-за вас разгружать себя! Но я не голодаю, ясно? Больше нет, посмотри на меня, разве можно сказать, что я недоедаю? По мне даже не скажешь, что я хотя бы пытаюсь за собой следить! Я выгляжу как… — Ты все еще выглядишь как омега с недостатком веса, но похожего уже просто на худышку, а не на труп. — Джин, ты работал моделью, ты же знаешь… зачем ты? — Потому что я не только модель, я наследник огромного бизнеса, и если бы Намджун не справлялся так здорово, то он бы пошел дальше пихать руки коровам в жопы, а я бы разбирался с «Симфонией». Я могу сделать это и сейчас. Поэтому не я сломался об моделинг, а он об меня. Я был той самой прекрасной моделью с хуевым характером, от которой не могли отказаться, но и работали с таким скрипом зубов, что приходилось раскошеливаться на импланты. Но так же, как Юнги не Намджун, ты не я, Чимин. Потому что я знал себе цену всегда. И да, я следил за весом, потому что это часть работы, именно часть работы, Чимин, а не моей жизни. Я работал с нутрициологом, у меня был выстроен прекрасный рацион питания, и я не чувствовал голода двадцать четыре на семь, потому что я никогда не голодал. Я постоянно проверял здоровье, пил витамины, ложился под восстанавливающие капельницы не потому, что уже подыхал, а чтобы такого в целом не случилось. Я заботился о себе и любил себя. И сейчас я себя тоже люблю. Смотри… Джин задирает край оверсайзной футболки и шлепает ладонью по животу: на светлой коже виднеются тоненькие, но явные растяжки, а еще заметен жирок, заставляющий живот заметно выпирать над домашними штанами с поясом-резиной. — Вот это я тоже люблю, знаешь почему? Там было два мелких котенка, в которых я души не чаю, поэтому мне плевать, что думают любители стиральных досок. А еще там моя любимая еда, она оставляет свои отпечатки, но они также прекрасны, как мой талант в кулинарии. И, если я наберу еще пяток килограмм, я все еще буду любить себя, и если десяток, тоже. А если больше, то я полюблю себя еще сильнее и поскачу в больничку, чтобы провериться, не случилось ли у меня какого-то гормонального сбоя и в порядке ли я в целом. И если да, то пусть хоть на двадцать кило поправлюсь, я все еще буду восхитителен. И не будет во мне ни одного недостатка, пока я здоров. А ты нездоров, и не потому что ты много жрешь, а потому что ты не жрешь, Чимин. Поэтому не надо болтать за моделинг, когда проблема вот тут. Джин стукает себя пальцем по виску, потом крутит им там же и указывает следом на Чимина. — Понял? — Намджуну действительно не повезло. Я пойду домой, Юнги, наверное уже соскучился. Джин хмыкает. — Беги, котенок, альфа тебя пожалеет. — Ты… Джин смеется и машет на Чимина рукой. — Я не издеваюсь, я говорю факт. Я обидел, Юнги приголубит. Ты все равно еще не на той стадии, чтобы принять. Забегай поболтать, когда обида сойдет на нет. И больше он на Чимина не смотрит, возвращаясь к готовке.

***

— Ну и что там с судом? Причем тут он и секс с Юнги? — спрашивает Чимин на следующий же день. Он снимает свои угги, шапку и смотрит на Джина из-подо лба, будто все еще обижен и будто Джин ему что-то должен. — Часть линии защиты. Прости, малыш, но Юнги у тебя не рыбы, а баран. Пока башку об стену не расшибет, не передумает. А если расшибет, то решит, что биться надо было сильнее, на опережение… Чимин не выдерживает и начинает смеяться, а после подступает к Сокджину, чтобы обнять. — Я не злюсь на тебя, но мы можем больше не говорить о весе и еде? — Конечно. — Спасибо. Чимин выдыхает, сбрасывая напряжение и, потерев ладошки, идет на кухню. — И я даже покушаю еще то вкусное варенье. — Разве что из горшка Юбина и Юсона. Чимина перекашивает, и он смотрит на старшего с осуждением: — Джин! — Что? В большой семье клювом не клац-клац. Привыкай, мелочь тоже обожает клубничное, я тебе последнюю банку дал по доброте душевной, надо было доедать, пока было, или забирать с собой. Чимин расстроенно вздыхает и, усаживаясь за стол, спрашивает: — Что, даже на донышке не осталось? — Даже стеночки вылизаны. — Ладно, значит, чай просто попью. Ты расскажешь мне про суд? Или это секрет, и ты нечаянно сболтнул? Джин включает чайник, наливает в чашку заварку и отрицательно качает головой. — Нет, это не секрет, просто перескакиваем с темы на тему. Я на самом деле не знаю, почему Юнги тебе сразу не разжевал, но он вообще не по разговорам о важном. В общем, Юнги знал о суде заранее, — Джин делает паузу и поджимает губы. — Он переживает о тебе, Чимини, слишком сильно и пытается огородить от всего на свете. Твоя мать угрожала судом, как только ты вернулся и как только Юнги начал устанавливать свои правила. Твой поход по врачам был обусловлен не задержкой течки, а чтобы собрать анамнез на настоящий момент. Все твои проблемы, которые еще не исправлены, а также ряд тех, которые ушли после твоего нахождения у нас и знакомства с Юнги. Что касается отсутствия секса, психотерапевт же проходился по вашим отношениям с Юнги, так ведь? Дело в том, что обвинение, скорее всего, будет строиться, в частности, на том, что ты встретил альфу, который вскружил тебе голову. Они явно знают, как изрядно тебя поломали, так что, вероятно, будут перекладывать ответственность и настаивать на том, что ты находишься под романтическим и сексуальным давлением, что Юнги манипулирует тобой и твоей омегой, навязывает свои взгляды и хочет запереть в четырех стенах. Но точно так же, как твоя история болезни подтвердит положительное влияние Юнги, так психотерапевт опровергнет обвинения в манипуляции, потому что из твоих ответов прекрасно видно, насколько ты неуверен в крепости ваших отношений. Насколько ваша связь на данный момент платоническая и лишенная интима и близости. Юнги просто хороший человек, который подал руку помощи и позаботился. Мы с тобой знаем, насколько большое это лукавство, но технически не подкопаешься. И Юнги сейчас ищет тебе хорошего специалиста, стороннего, не относящегося к делу, чтобы он оказал тебе помощь и поддержку, пока ты будешь проходить через нервотрепку с судом, а после он поможет проработать… всю твою жизнь. Джин тяжело вздыхает и, протянув руку, крепко сжимает Чиминову ладонь, смотрит с сочувствием и извинением. — Юнги молчит, но ты должен знать, Чимин. Отчасти твое нынешнее состояние, твой душевный раздрай, твоя тревожность, твой страх перед матерью, твоя нездоровая зависимость от работы обеспечат победу на суде. И то, как мы с тобой обращаемся, ничуть не лучше, чем отношение твоей матери к тебе, но… Так просто нужно. Ты не в том состоянии, чтобы хорошо отыгрывать грамотно роль великомученика, ты им должен быть. Черт… Джин вздергивает головой и, отпуская руку Чимина, кладет ладонь на его щеку. — Прости меня, ладно? Я должен защищать тебя, как никто другой. Я должен это делать лучше Юнги, а в итоге выступаю тираном с ним наравне. Я бы так хотел, чтобы у нас было больше времени, но его нет, котенок, совсем нет. Но ты просто потерпи немного, ладно? Я даю тебе слово, что после суда ты станешь свободным и счастливым омегой, не важно, с Юнги или без. Если ты скажешь мне, что отказываешься от него как от альфы, я поддержу тебя, и он не посмеет к тебе больше подойти. Ты сможешь остаться здесь или уехать жить в другое место, если захочешь, будешь поддерживать связь, если нет, мы тебя не потревожим. Но нужно пережить эти несколько месяцев, будучи в подвешенном состоянии. Чимин прикусывает губу, а после слабо улыбается. Сам берет Джина за руку и сжимает. — Хей, мне не пять. Я понимаю. И я не собираюсь никуда сбегать. Юнги пообещал, что я пройду терапию, что мы пройдем ее с ним вместе. И я ему верю. Но да, посвящать меня в детали бы не помешало, потому что я снова чувствую себя ребенком, от которого отмахиваются, потому что: «вырастешь — поймешь». Джин усмехается и поводит плечом. — Ну, считай, что сегодня ты вырос.

***

Чимин ходит с мыслью о том, что ему стоит созвониться с папой, довольно долго. Решимость, которая появилась у него после выхода из кабинета психотерапевта, быстро улетучилась, и он не знает, где найти ее вновь. Да и встречи с адвокатами участились. Разбор «теории» прошел, и началась «практика». Мягко говоря, у Чимина от нее болела голова, а не мягко, он уже хотел отдать последние трусы агентству, лишь бы это все закончилось. О нем слишком много знают, слишком каверзные вопросы задают, слишком сильно давят до ощутимой боли. И то, что это все лишь тренировки, его ничуть не успокаивает. Юнги сидит всегда рядом, окружает легким флером феромона, так чтобы Чимин чувствовал поддержку, но не прятался за Юнги целиком и полностью. — Это всего лишь примерные вопросы, которые мы предполагаем, но не можем быть уверены, что они будут. Чимин, вы должны уловить смысл, потому что спрашивать могут разными словами. Не нужно заучивать. Чимин вздыхает и, придвинувшись к Юнги вплотную, кладет голову ему на плечо. — А можно я сломаю шею, и Юнги пойдет как мой законный представитель? — Нельзя, — говорят все в унисон, и Чимин снова вздыхает. — Ладно, давайте продолжим… Они действительно продолжают, пока Чимин очередной раз не срывается в слезы, запутавшись в многочисленных вопросах, трактовках и чувстве, что он непроходимый идиот. — Котенок, так и будет, понимаешь? Миллион одинаковых вопросов с множеством подковырок, лишь бы найти, к чему придраться. И к этому нужно быть готовым. Чимин… Чимин сидит на Юнги обезьяной, обхватив руками и ногами, и плевать ему, что Юнги пытается готовить с такой-то поклажей. Отпускать альфу не хочется, отлепляться не хочется, лишаться его феромона не хочется. — Я думаю, что мы проиграем. Я бесполезный. — Ты не бесполезный, просто никогда с таким не сталкивался. Любой суд — это всегда нервотрепка, даже тот, что продлится пятнадцать минут из-за штрафа за якобы неправильную парковку. — Хорошо, что я не вожу. Юнги гладит его по голой из-за задравшейся кофты пояснице и хмыкает: — Хорошо, что ты не водишь.

***

Встречи с адвокатами учащаются, и потихоньку Чимин понимает, что привыкает к ним. Ему все еще тяжело, слезы все еще норовят брызнуть из глаз, но теперь он их, во-первых, может сдержать, а во-вторых, расплакаться, когда это действительно нужно. А помог снова Юнги. Чимин видел, с каким сомнением и неуверенностью он подходил к нему с этим вопросом, но все-таки попросил перестать бояться. Перестать оправдывать и начать ненавидеть. Чимин не может ненавидеть родную маму, но злости в нем хоть отбавляй. Он знает, что постановил психотерапевт. А еще он листал свои истории болезней, детскую и взрослую. И пусть там все о нем, ничего нового и только что открывшегося, но Чимин впадает в ужас, когда смотрит на это все со стороны… N14.2 — «Нефропатия, вызванная анальгетиками и другими лекарственными средствами, медикаментами или биологическими веществами». Острая токсическая нефропатия I стадии из-за приема мочегонных (фуросемид) и слабительных. После отмены препаратов и терапии функция почек восстановлена. Хронической болезни нет. I49.9 — «Нарушение сердечного ритма неуточненное». Аритмия из-за электролитного дисбаланса (гипокалиемия, гипомагниемия) на фоне приема мочегонных. Ритм восстановлен после коррекции питания и отмены препаратов. Угрозы для жизни нет. E46 — «Неуточненная недостаточность питания». Истощение. После реабилитации вес восстановлен до минимальной нормы. E23.0 — «Гипопитуитаризм» (недостаточность гипофиза). Нарушение выработки гормонов гипофиза из-за критически низкого веса (ИМТ < 17). Аменорея (отсутствие течек), потеря либидо, хроническая усталость. После нормализации питания гормональный фон стабилизирован. И как вишенка на торте, заключение психотерапевта: У пациента диагностировано расстройство пищевого поведения (F50.0) и посттравматическое стрессовое расстройство (F43.1) вследствие длительного эмоционального насилия со стороны матери. Наблюдается выраженная деформация самооценки, страх отвержения и неспособность к самостоятельным решениям. Рекомендована длительная психотерапия. Травмирующие факторы (контакт с матерью, работа в агентстве) должны быть исключены. Чимин прокручивает это все и еще с десяток более мелких проблем со здоровьем, на которые он когда-то даже внимания особо не обращал, и думает, что ему впору не с Юнги проводить время, а со старушками на лавочках. Обсуждать все свои диагнозы, таблетки и хвастаться, у кого папка под анализы толще и полнее. Юнги, когда увидел, куда Чимин сует свой нос, сразу документы отобрал, детской историей по жопе настучал и отправил чистить снег. Снега не было, потому что Юнги уже почистил, а нового нападало пару сантиметров. Но Чимин все же поелозил по дорожке лопатой и с чувством выполненного долга вернулся домой. Ни одной бумажки он больше не нашел, хотя искал и даже взломал закрытый ящик стола у Юнги в кабинете. Там лежало сиротливое сердечко, вырезанное из бумаги, с подписью: Любопытной варваре… Чимин пообижался, посмеялся и перестал заниматься ерундой. Потому что: — Котенок, плакать и жалеть самого себя бессмысленно, для этого есть я. Поэтому хватит пытаться себя накручивать. В конце концов, почти все твои проблемы удачно купированы, а возобновления я не допущу, хорошо? — Хорошо. А когда мы будем лечить мне голову? — После первого слушанья. Осталось немного, или ты не справляешься? — Я просто… Я думаю, что мне стоило оставаться в неведении. Крепче бы спал. — Не совсем. Ты как минимум осознал и признал, что все не слишком хорошо. А это первый шаг на пути к решению проблемы. Кстати, ты хотел позвонить папе, попробуешь? Или хочешь, это сделаю я? Разведаю обстановку, так сказать. — Нет, я сам, завтра, — Чимин молчит пару мгновений, а после дополняет. — Если он меня простит и захочет говорить, он станет отличным свидетелем на суде. — Ты хочешь наладить контакт только из-за этого? — спрашивает Юнги. — Нет, но будет не лишним. Ты же просил тебе помогать, ну и вот… Юнги целует его в лоб, слегка подкидывает, чтобы удобнее было держать, и повязывает фартук прям поверх него. — Если подпалю тебе попу на печке, не пищи. Чимин прижимается к Юнги плотнее, снова отказываясь с него слезать, и прислушивается к своей попе. К счастью, она остается целой и невредимой.