Л - значит Ложь

ГЛАВА 15 Ночами ноет на душе клеймо. Но я не звал его — пришло само. Сочится кровью алой двадцать лет, А корки нет! Ты приняла и оттолкнула ты, Дала мечту и порвала мечты, Ты оживила сердце и сожгла. Да ты талант! Но я не взвою — просто промолчу. Я закричу, но молча закричу. Вампиром скроюсь там, где солнца нет. Да будет свет!

Хогвартс

Февраль 1999 года

      Аэлитта Оршо вернулась в школу лишь после выходных. С заметными кругами под глазами, основательно уставшая, но в понедельник она сидела за преподавательским столом во время завтрака и приветливо улыбалась радостно махавшим ей школярам. Лили же составляла ей прямую противоположность. Она мрачно ковырялась в своей тарелке, бросая в сторону артефактщицы далеко не дружелюбные взгляды. Эти гляделки не ускользнули от внимания Северуса.       «Что у них произошло? Если эта тварь посмеет обидеть Лили, я её… Я… А что я-то? Жалкий сквиб! И всё равно… Убью! Пусть только тронет!..»       Его размышления прервал патронус Минервы. — Северус, зайдите, пожалуйста, ко мне, — тихо мурлыкнула серебристая кошка.       Но бывший профессор был настолько зол из-за очередных непонятных тайн вокруг себя, что и не подумал послушаться. Он посмотрел, как Лили, как всегда, не попрощавшись, выходит из зала, допил сок, посидел, собираясь с мыслями, и только тогда медленно отправился в сторону директорского кабинета. По дороге что-нибудь то и дело привлекало его внимание… В общем, до цели Северус добрался почти через час. И пожалел о своей неспешности, едва открыв дверь. — Да как ты посмела?! — кричала Лили, заливаясь слезами. — Кто тебя вообще просил лезть! Стерва!       «За что Минерва довела Лили до такого? Что случилось?»       Не понимая, что происходит, Северус тряхнул головой и только тут заметил, что ругает бедняжка Лили вовсе не Макгонагал, а спокойную, как ледяная статуя, Оршо. Перед глазами стало медленно подниматься красное марево.       «Как?! Она?! Посмела?! Обидеть Лили?!»       Искалеченные пальцы задрожали, сами собой сжимаясь в кулаки. Он понял, что ещё секунда, и за слёзы любимой порвёт наглую девку голыми руками. Только суматошная мысль, что этим он причинит неприятности самой же Лили, заставляла его сдерживаться из последних сил. — Не суйся в чужие дела, которые тебя не касаются! — кричала между тем та, размазывая по лицу злые слёзы вперемешку с косметикой. — Дрянь! Дрянь! Дрянь! — Минерва, — холодный голос Аэлитты прошёлся по комнате снежной лавиной. — Может быть, пора препроводить эту истеричку в больничное крыло, и я пойду? У меня через десять минут урок.       «Истеричку? Лили не истеричка! Это ты довела её до такого!»       Уши словно заложило ватой. Злость осязаемой волной поднималась в груди всё выше, грозя захлестнуть его с головой. — Кто тебя сюда звал?! Возвращайся обратно в свои… — Замолчи, наконец! — похоже, и ледяное терпение Оршо стало давать трещины. Слова падали тяжело, как глыбы льда. — Замолчи, или заговорю я. — Не смей! Мерзавка! Мой сын — герой Англии! — женщина визжала уже на грани ультразвука, заставляя морщиться не только Аэлитту, но и самого Северуса.       Он хотел помочь. Хотел заставить умолкнуть ненавистную Оршо, доведшую бедную Лили до такого состояния. Попытался было обнять, укрыть, но Лили, которую буквально трясло, с силой оттолкнула его. — Не трогай меня! Не смейте меня трогать! — Да, не трогайте её, Северус, — вставила Оршо. — Испачкаетесь.       И это простое, по сути своей ничего не значащее замечание стало спусковым крючком.       «Испачкаться? О Лили? Да она святая!»       Ярость накрыла его моментально, будто древние стены Хогвартса вдруг уронили ему на голову потолок. В глазах потемнело, и на мгновенье он потерял связь с реальностью. А в следующую секунду вдруг понял, что всё так же стоит на месте, сжимая кулаки, а Оршо сломанной куклой валяется в дальнем углу кабинета. — О, Мерлин Великий! Что Вы натворили?! — ахнула Макгонагалл, бросаясь к своей ставленнице. «Здравствуй, Азкабан», — мелькнула в голове шальная мысль.       Мелькнула и пропала, потому что Лили, круто развернувшись и заливаясь слезами, выбежала из кабинета.       «Да в таком состоянии она упадёт с первой же лестницы!» — перепугался Северус и бросился следом.       Он нагнал её почти сразу, крепко ухватив за плечи, развернул к себе.       «Мордред! Ну, почему я не могу говорить?! Как её успокоить? Как помочь?!» — Ты! — в глазах женщины плескалась откровенная ненависть. — Это ты во всём виноват! Пусти меня! Немедленно!       В очередной раз утратив понимание происходящего, Северус разжал руки. — Не смей трогать меня своими кривыми руками! Урод!       Он вздрогнул, словно она его ударила. — Как же вы меня все достали! — продолжала орать Лили, не замечая ни того, как из классов на вопли высовываются головы любопытных, ни того, как обеспокоенность и участие на лице мужчины сменяет каменная маска. Её кожа покрылась красными пятнами, изо рта при каждом слове брызгала слюна. А она всё визжала на всю школу, выплёскивая слепую ярость. — И ты особенно! А как просили! «Лили, вернись!» «Лили, ты нужна магической Англии!» Я бросаю мужа, детей и возвращаюсь в этот гадюшник. И что?! Мне хамят! Меня не уважают! Ещё и ты липнешь, как глина к туфлям! Достал! И почему ты не мог спокойно сгнить в Азкабане, урод?!       Она круто развернулась на каблуках и побежала куда-то наверх. Северус не стал её преследовать. Всё такой же прямой и безразличный ко всему на свете, он медленно пошел по лестнице вниз в свою каморку. Ему была необходима дверь, которую он мог бы закрыть за собой. Необходима, как воздух.       Створка закрылась, щёлкнул замок. Он застыл посреди комнаты, всё ещё разгромленной после приступа недавней ярости, и остановившимся взглядом смотрел в стену. В ушах снова и снова громыхали злые слова: «Урод!» «Сгнить в Азкабане!» «Урод! Урод! Урод!»       Северус схватился за голову, которая, казалось, вот-вот лопнет, как спелый арбуз. — Урод! — хохотали стены, когда измученный человек падал на колени. — Урод! — бухали холодные каменные плиты, когда он в попытке скрыться от этого грохота прижимался к ним пылающей щекой. — Урод! — казалось, сам воздух обжигает пересохшие губы при каждом вздохе. — Урод! — в последний раз громыхнула тьма, когда он, наконец, потерял сознание.

***

      Кап-кап-кап. «Даже волшебные замки не лишены обычных человеческих недостатков, и прохудившиеся краны как раз из их числа. Пойти, что ли, тряпку какую-нибудь бросить? А зачем? Всё равно недолго осталось».       Кап-кап-кап. «Почему так долго? Где авроры? Я же напал на преподавателя. Часы говорят, что прошло уже двенадцать часов, а их всё нет. Часы врут? Может быть. Врут все. Даже любовь. А правда таким, как я, не положена. Любовь — ложь. Долг — ложь. Цель, и та оказалась лживой насквозь. Защитить её сына, дать ему возможность выжить. И всё ради чего? Чтобы отправить его, как свинью, на убой. Невинный агнец на алтаре всеобщего блага. Мерлин… О чём я думаю? Невинный Поттер? Кажется, я начинаю сходить с ума, ещё не вернувшись в Азкабан…»       Кап-кап-кап. «Сколько крови вот так вылилось из меня? А из других? Мы защищали Избраннного. А его мать жила припеваючи где-то в Штатах. Семья, дети у неё… А я-то, дурак, вообразил себе семнадцать лет страданий несчастной матери… Кретин. Так мне и надо. Ну, когда они уже, наконец, придут? Понимать, каким слепым идиотом я был — худшей пытки не придумаешь… Может, это как раз Призрак и придумал? Даёт мне осознать всю глубину моего падения и ждёт, пока я начну бегать по стенам? Не дождётся. Ждать я умею лучше многих. Двадцать лет ждал. Дождался…»       Кап-кап-кап. «Капли тоже отсчитывают время. Сколько капель упадёт прежде, чем тут появится дементор? Вот уж кто поцелует меня без всякой фальши. Снейп… Ты мега-неудачник. Единственный искренний поцелуй в твоей жизни — это поцелуй дементора».       Тук-тук-тук. «Странные капли…» — Северус! — голос Макгонагалл ворвался в мерный перезвон капель с грацией атакующего носорога. — Открой!       «Ага. Уже бегу, только тюремную робу поглажу. Нет уж, поухаживайте за собой самостоятельно, госпожа директор». — Северус! Открой, или я войду сама!       «Да ради Мерлина, сделайте одолжение. Или неудобно взламывать двери завхоза при аврорах?»       Замок щёлкнул, и минуту спустя в комнате появилась Минерва Макгонагалл. Вот только никаких авроров рядом с ней не было. Северус остался лежать неподвижно, закинув руки за голову, и даже не посмотрел в её сторону. — Так и будешь тут лежать, изображая мумию? — сердито заговорила женщина, усаживаясь на колченогий стул.       «Почему изображая? Я и есть мумия. Ну, по крайней мере, мало чем от неё отличаюсь. А скоро перестану отличаться вообще». — С Аэлиттой всё в порядке.       «Я счастлив это слышать. А теперь оставьте меня в покое». — Она не стала подавать жалобу на твоё отвратительное поведение.       «Ну, разумеется. Разве мисс Совершенство опустится до такой низости, как жалоба… Что?!»       Он невольно повернул голову, глядя на Макгонагалл расширившимися от удивления глазами. — Да. Не стала, — кивнула Минерва, правильно расшифровав вопросительный взгляд. — Был бы грандиозный скандал, если бы в Визенгамоте узнали, что первое, что ты… Вы сделали, вернув себе магический дар — покалечили коллегу!       «Вернув дар? Что за бред? Вот они, браслеты! Но… Оршо… Я же не кулаком ей врезал…» — Хватит хандрить, Северус! — настойчиво продолжила Минерва. — Мы все поражены поведением Лили, но это не повод похерить то, чего нам с таким трудом удалось добиться! Давайте Ваши руки!       Не дожидаясь реакции на свои слова, Макгонагалл легко расстегнула массивные браслеты и бросила их на стол. Он проводил зачарованные кандалы ошарашенным взглядом, на мгновенье даже забыв о предательстве любимой.       «Как?!» — Аэлитта сумела достигнуть того, что мне не удалось. Она нашла Призрака и убедила его, что Вы — не опасный безумец, а вполне адекватный человек. Очень надеюсь, что в Вашей душе найдётся хоть толика благодарности. И ещё, — Минерва распалялась всё сильнее, её щеки порозовели, а голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Хватит цепляться за прошлое! Хватит поливать презрением тех, кто желает Вам только добра! Ваша картинная поза мало чем отличается от поведения Эванс! «Ах, я непонятый и неоценённый магическим миром герой! Буду с прямой спиной нести груз всеобщего презрения! И пусть всем станет стыдно!» Так вот! Никому не станет! А тем, кто понял свою ошибку, тем, кто пытается Вам помочь, Вы старательно уже который месяц усложняете жизнь! Зачем? Чтобы получше осознали глубину своего падения? Или Вы так привыкли страдать, что нормальная жизнь уже не для Вас? Вы выше таких презренных радостей, как свежий воздух, солнце над головой и хорошие друзья рядом? Даже просто попросить о помощи, и то ниже Вашего достоинства? А все вокруг обязаны читать Ваши мысли и угадывать желания по движению бровей? Я, что, должна применять лигиллименцию, чтобы выяснить, что Вам нужен стул?!       Каждое слово било наотмашь, хлестало оплеухами даже не по лицу — по сердцу. Но Северус не мог не понимать, что в жестоких обвинениях Макгонагалл есть доля истины, и от этого делалось ещё горше. — Аэлитта не хотела, чтобы я это делала. Но Вы — жестокий, упрямый и эгоистичный мальчишка! И я не знаю, как ещё привести Вас в чувство! Трикки! — рядом с тяжело дышащей женщиной появился щуплый домовой эльф и поставил на стол серую громадину думосброса. — Спасибо Трикки, ты можешь идти, — кивнула Минерва и, достав из кармана небольшой фиал, в котором клубился мутный дым воспоминаний, уже почти спокойно добавила. — Жду Вас завтра за завтраком. А эту мерзость надо вернуть в Визенгамот.       Брезгливо подхватив браслеты двумя пальцами, Минерва Макгонагалл, больше не глядя в сторону своего бывшего ученика и коллеги, поднялась. Минуту спустя тихо щёлкнул замок. Северус снова остался один.