Созвездие Близнецы

— А ну стоять, выродок! Джером только закатил глаза и, не оборачиваясь, сбежал по лестнице из фургончика. Следом вылетел растрепанный пьяный мужик в одних лишь спортивных штанах и, громко ругаясь, бросил парню в спину недопитую бутылку пива. Джером резко отклонился, и сосуд, пролетев мимо, разбился о стену соседнего трейлера. — Слушать и внимать надо, когда мать с тобой разговаривает, сопляк неблагодарный! — Иди, угомони свою членополировку и проваливай, а то очередь задерживаешь! — проорал парень, нашаривая в кармане куртки измятую пачку сигарет. — Да я тебе кишки выпущу, мразь! — Оставь его… — спокойный голос матери заставил поморщиться, но не от боли. Слишком много лет прошло, и боль въелась под кожу, срослась с ним, и теперь Джером принимал ее как должное, а вот чувство собственной ненужности и едкое одиночество по сей день разъедали внутренности. Парень, убегая от гневных воплей очередного отчима, растворился в темноте между фургончиками. Переносицу саднило, а металлический запах крови выводил из себя.       Джером отчаянно ждал того дня, когда ему, наконец, станет все равно, когда он сможет равнодушно реагировать на нападки мамаши и достойно отвечать на побои ее бесконечных хахалей, не сбегая каждый чертов раз. Но Лейла, как назло, выбирала себе идентичных амбалов, которые одной левой швыряли парня по всему фургону, и до сих пор могла так расковырять душу до кровавых нарывов, что Джерома начинало выворачивать от обиды. Он больше не хотел ничего чувствовать, но по-прежнему оставался одним из тех нежеланных детей, которые вопреки всему все еще любят и ждут своих непутевых родителей, все еще надеются, что однажды, быть может, кнут сменится пряником, и рука, которая всегда замахивалась для удара, вдруг мягко погладит по волосам. Джером бы даже терпеливо ждал этих мгновений, если бы был уверен, что рано или поздно, хотя бы изредка и ненадолго, но они все-таки наступали бы. Но сегодня ему исполнилось уже шестнадцать, и одиночество все еще неотступно следовало за ним, а он никак не мог смириться и начать жить с ним бок о бок. Не хотел принимать тот факт, что он на самом деле никому не нужен.       Джером сладко затянулся. Его все еще потряхивало, и он осторожно, чтобы не потревожить ушибленные ребра, наклонился спиной на брезентовую поверхность шатра, сполз на землю, прикрыл глаза и выдохнул в воздух густой молочный дым. Надо было где-то привести себя в порядок, смыть кровь, которая, подсыхая, отвратительно стягивала кожу на лице. Но идти было некуда. В трейлер мистера Сисеро парень в последнее время не заглядывал, а в собственный день рождения появляться у старого экстрасенса вовсе желания не возникало. Он еще хорошо помнил как в девять лет, как раз в свой праздник пожаловался Сисеро на то, что мамаша и ее мужик избивали его всю ночь напролет, а старик ответил: «Джером, миру наплевать на тебя и на всех остальных, лучше усвоить это сейчас». Тогда он, будучи наивным юнцом, не совсем понял, что экстрасенс имел в виду, но собственная семья вбивала это в голову парнишки с завидной регулярностью, и вот в свои шестнадцать, получив по традиции очередную порцию избиений, он мог, наконец, признаться себе — урок успешно усвоен. И теперь абсолютное понимание заставляло злиться на старого кретина еще сильнее, чем тогда, когда он просто оставил девятилетнего парнишку наедине со своей бедой.       Внутри вдруг стало как-то тихо, словно внезапное принятие своей ненужности освободило мятущуюся душу, а вместе с ней и разум. Джером никогда не ощущал себя настолько свободным, будто бы в голове исчезли все границы, а мир теперь принадлежал лишь ему одному. Он никому не нужен. Отлично. Никто не нужен и ему. Больше нечего ждать, не за что держаться, он волен отправиться куда угодно, и его даже не станут искать, чтобы вернуть в эту дыру. Привязанность все это время делала его зависимым от своей семьи слабаком, а сейчас будто щелкнул рубильник, и Джером ощутил себя по-настоящему освобожденным. Рокочущий смех комом зарождался где-то глубоко-глубоко внутри него, а когда все-таки сорвался с губ — истеричный, надломленный, ему наперерез раздался тихий возглас: — Джером?.. Парень вздрогнул от неожиданности, сигарета вывалилась изо рта и упала прямо на штаны, запачкав выцветшую джинсу серым пеплом. Джером, чертыхнувшись, попытался вернуть ее на место, тут же стряхивая с себя пепел, но дрожащие руки подвели, и сигарета провалилась между ног на землю. — Твою мать… — удрученно прошипел парень и, напрочь забыв о разбитом носе, раздраженно потер пальцами переносицу; внезапная боль, казалось, ржавыми иглами вонзилась в мозг, и Джером замычал, откидывая голову на брезент. — Нахера так подкрадываться?.. Хорош в Каспера играть. Джеремайя поджал губы, бегло осматривая испачканное кровью лицо старшего, а потом молча присел рядом, уставившись перед собой. — Ненавижу Канзас… — просипел Джером, пытаясь сфокусировать подернутый взгляд красной пеленой от боли. — Каждый год одно и то же, — устало выдохнул младший. — Ты же прекрасно знал, что так будет, мог бы утром уйти в школу вместе со мной. Джером фыркнул и сплюнул в сторону густой кровяной сгусток: — И?.. Это спасло бы меня вечером или ночью? Джеремайя промолчал. Задумчиво прикусил губу, а потом, порывшись в кармане, вытащил зажигалку неонового цыплячьего цвета. — С днем рождения, — коротко бросил он, протягивая ее старшему. Джером удивленно захлопал глазами. — Чего уставился? — младший схватил холодную ладонь брата и настойчиво вложил в нее подарок. — Нравится со спичками ходить? Старший осмотрел зажигалку, бережно перебирая ее пальцами, словно она была инкрустирована бриллиантами. — Стащил у нового мамкиного хахаля пару сотен, — хихикая, пояснил Джеремайя. — Хер его знает, что за фирма — я не шарю, но не из дешманских. Джером совершенно растерялся. Крылья, что пару минут назад распахнулись за его спиной, покорно сложились обратно, а шею словно стянуло невидимой удавкой. Он поднял глаза на младшего. Джереми широко, открыто ухмылялся. — А у меня ничего для тебя нет… — отозвался, наконец, старший. Младший улыбнулся еще шире и хлопнул брата по плечу, небрежно бросив: — Выдыхай, братишка, это на двоих. Раз мать даже не помнит о празднике своих любимых сыночков, мы имеем полное право делать подарки сами себе. В этом был весь Джеремайя: и без того редкие плохие поступки, вроде мелкого воровства, он обязательно для себя оправдывал благими намерениями. — Логично, — улыбнулся в ответ Джером и, вытащив заветную пачку из кармана, заглянул внутрь. Там покоились как раз две последние сигареты: целая и слегка надломленная посередине. Старший вытащил целую и протянул брату. Джереми зажал фильтр губами и, по-прежнему улыбаясь, будто обдолбанный, помог Джерому поджечь его кривую сигарету, прикрывая ладонью трепыхающийся от ветра огонек.       Стоял март, но весной еще даже не пахло, было сыро и хмуро, однако задница не мерзла от не прогретой земли: парни устроились как раз на концах плотного брезента, прибитого колышками прямо в землю. Джером глубоко затянулся, упоительно прикрывая веки, когда дым согрел горло, подержал его в легких с десяток секунд, а потом выдохнул разбитым носом. Джеремайя рассеянно выпускал колечки дыма изо рта, поглядывая временами на старшего. — Надо было еще на сиги свистнуть, — хмыкнул Джером, стряхивая пепел. А потом вдруг подумал о том, как некстати в пачке оказалось две сигареты, потому что сейчас, в темноте, на окраине Канзас-Сити уместнее было бы делить одну на двоих. Удавка сдавила глотку сильнее, почти что принуждая подавиться собственным дыханием, когда старший понял, что хочет не просто банально курить одну на двоих, а скуривать едкий дым с обветренных губ младшего. Определенно педиковатое желание, но Джером не педик, совершенно точно. Он в этом уверен настолько, что готов убить, если кто-то попытается доказать обратное. Вот только, вопреки всему, его натуральность на младшего, как-то не хотела распространяться, потому что он думал о губах брата не раз и даже не два. — Есть идея получше, — оскалился Джеремайя. — Только обещай не бить. — За что?.. — погруженный в свои мысли, Джером затушил окурок о шатер. — У пацанов кое-что интересное есть, думаю, тебе понравится… Старшему хватает пары секунд, чтобы понять, о чем толкует брат: — Ты о наркоте что-ли?! — Тише ты!.. — шипит Джереми, почему-то оглядываясь, хотя в этом закутке нет и быть никого не может в такое время. — Слышь, щегол, по стопам мамочки решил топать? — Да расслабься ты, это просто травка. — Хера себе… — Джером глухо хихикает, будто уже накурился. — Вот тебе и маменькин сыночек-зубрилка! И все вы под чем-то в твоей компашке таблицы рисуете? — Иди ты… — младший обиженно нахохлился, натягивая капюшон куртки почти на глаза. — Да ладно тебе, — Джером сжал плечо брата пальцами. — Праздник все-таки, один раз можно. — Второй рукой он щелкнул младшего по подбородку. — Но если узнаю, что ты балуешься этим постоянно, все дерьмо из тебя выбью, понял, ботаник?

***

      Ежегодно цирк «Хейли» с обновленной программой приезжал в Канзас-Сити, и уже после первого дня цирковых представлений, артисты устраивали себе день отдыха, чтобы отметить начало нового сезона, который по традиции должен пройти успешно, если перед его началом хорошенько отдохнуть. Так вышло, что год из года этот день выпадал на день рождения близнецов Валеска. Много лет назад Лейла говорила сыновьям, что такой массовый праздник устраивался только в их честь, но потом истина случайно всплыла наружу, и, взбунтовавшись, с тех пор братья обоюдно решили, не посещать сие мероприятие.       Джером продирался через толпу к уличным умывальникам, а младший закрылся в одном из трейлеров, вместе с парнишкой из своей компании. Старший взглянул на себя в грязное, треснутое прямо по центру зеркало, исказившее его отражение, и болезненно поморщился. Нос очевидно был не сломан, но глубокая рана прямо на переносице грозила оставить после себя видимый рубец. А шрамов на теле Джерома было уже хоть отбавляй. Особенно заметными были идеально-ровные, круглые следы на сгибе локтей от окурков, которые тушил прямо об него один из давних избранников мамаши по кличке «Психо», особенно подкованный в таких делах. И делал он это неоднократно и не только, если Джером пытался огрызаться или повышать голос, но и просто, потому что получал от таких истязаний неимоверное удовольствие. Тогда впервые начало прилетать даже Джеремайе, а потом и самой Лейле, правда, мамочка быстро смекнула, что к чему, нажаловалась дяде Заку, и Психо быстренько куда-то испарился. Больше о нем никто не вспоминал, только сам Джером, у которого на бледной коже на всю жизнь осталось скверное напоминание.       Быстро умыв лицо от присохшей крови, парень снова посмотрел на себя в зеркало. Разбитый нос, рассеченная губа — классика, только в этот раз он отгреб еще и по ребрам. Они-то и беспокоили Джерома больше всего. Он аккуратно надавил на левый бок, втянув морозный воздух сквозь зубы. — Готово! — в отражении зеркала показалась еще одна рыжая макушка. — Эй, ты цел?.. — Нормально, — буркнул в ответ старший и обернулся к брату. — Может, к медику?.. — осторожно предложил Джереми, обеспокоенно осматривая брата. — Тебе не слабо досталось… — Домой из своей шараги надо вовремя приходить, глядишь, не досталось бы, — огрызнулся Джером, минуя растерянного младшего. С недавних пор мамкины ухажеры не особо пытались нарываться, если оба брата были дома. Парни здорово вымахали, да и Джеремайя перестал без дела отсиживаться в комнате, выныривая каждый раз, когда крики и маты на старшего переходили все мыслимые границы. Лейлу бесило это страшно. Она срывалась теперь и на младшего, вопила, что Джером окончательно испортит брата, и всеми силами старалась разделять близнецов в их свободное время, чтобы братья, как можно меньше времени проводили друг с другом. Джеремайя теперь оставался на дополнительные занятия, а Джером работал вдвое больше в цирке, помогая, то в зверинце, то на кухне. — Я не могу днями напролет отсиживаться в фургоне, у меня учеба, — Джереми схватил старшего за локоть, потянув на себя. — Может, стоит и тебе вспомнить о ней, тогда и дома реже появляться будешь? — Угу, — отозвался Джером, отдергивая руку из захвата. — И откинусь на радость всем раньше времени от перенапряжения. — Не говори глупостей, — младший мягко улыбнулся. — Я так уж и быть поплачу о тебе с месяцок. Старший хмыкнул: — Кретин, — он кивнул на карманы младшего, куда тот спрятал озябшие руки. — Где твоей нычкой займемся? — Вернемся обратно, там тихо, никто не помешает, — предложил Джеремайя, а затем, еще раз взглянув исподлобья, на сморщенного от боли старшего, спросил. — Позволишь, хотя бы мне осмотреть повреждения? — В доктора решил поиграть? — Просто хочу удостовериться, что все в порядке с ребрами. — Да все с ними нормально, хватит ныть! Братья быстро миновали территорию цирка, направляясь к выходу, где располагались, пока что не занятые шатры. Все фургоны были заперты либо на ночь, либо их хозяева отдыхали на празднике. Тьма плотным куполом обступала, освещенный теплым светом фонарей цирк, но у дальних, пустующих шатров, освещение не работало в целях экономии, и это сейчас было только на руку.       Добравшись, Джером опрокинулся обратно на уже отмеченное им же место на брезенте. Джеремайя не спешил усаживаться. Достал из кармана сверток грязной ткани, из него два косяка. Снова два. Старший недовольно сцепил зубы. — Еще один подарочек от нового папани, — растянул губы в ухмылке младший, протягивая косяк брату. Оба молча подкуривают. Джером уверен — вокруг ни души, но все равно старается быть тише, как и Джереми, словно вякни они чуть громче, и вся атмосфера рассыплется пеплом. — За что тебя этот урод отметелил? — спрашивает младший, выдыхая дым. Джером с минуту молчит, чувствуя каждым атомом тела, как его медленно вставляет. — Зашел не вовремя… — наконец, отзывается он с полуулыбкой на губах. — Прервал их с мамулей. Потом слово за слово, ну, сам знаешь, как оно обычно бывает. Старший глубоко не затягивается, чтобы не развезло окончательно, чтобы наблюдать. Джереми, напротив, уносит прочь, и он как-то истерично хихикает. — Травма на всю жизнь, — ржет он теперь уже в голос, наплевав на тишину, которую они оба невольно вокруг себя создали, а старшего просто размазывает по брезенту от этого хрипловатого, с надрывом смеха. Джером думает, что так смотреть на младшего совсем не нормально, но что в его жизни вообще было нормального?.. Вокруг стоит терпкий запах скуренного, и старший, наконец, поддается атмосфере и делает упоительно глубокую затяжку.       После братья гогочут уже бессмысленно и без повода, просто потому что накрывает обоих. Косяк младшего догорает первым, и он просто откидывается спиной на брезент, расслабленно прикрывая веки. — Спасибо… — старший пихает его локтем в бок. — За это и вообще… — Надо же… — Джеремайя сыто улыбается, не открывая глаз. — Неужели я в самом деле слышу это от своего заносчивого братишки? — День открытий, твою мать, — Джером снова придурковато хихикает. — Я, знаешь, тоже не ожидал, что мой младший братец-ботаник окажется не таким уж занудой. — Мы просто обдолбанные, завтра все вернется на круги своя. Старший кивнул, отбрасывая потухший косячок в сторону, поморщился, когда ребра вновь дали о себе знать, а потом задал вопрос, который казался ему самым закономерным в данный момент: — Слышь, доктор, поглядишь по-братски? — Ты же не хотел? — Давай, действуй, пока не передумал, — Джером поднялся на ноги, на ходу расстегивая молнию на куртке. Джереми пожал плечами, выпрямился и велел: — Рубашку расстегни, повернись спиной и руками обопрись о стену. Старший сдавленно хихикнул, мысленно списывая свое истеричное состояние на остаточный эффект наркоты. — Когда ты так командуешь, я прямо весь дрожу, — он не был бы собой, если бы упустил такую возможность подколоть младшего, однако, послушно выполнил указания брата. Но стоило Джеремайе мягко сжать бока старшего под рубашкой пальцами, как смех тут же запнулся, а Джером окаменел, втягивая носом студеный, ночной воздух. — Больно? — теплые пальцы брата сразу исчезли с кожи. — Давай уже, не стеклянный, не сломаюсь, — нервно пробурчал старший и поджал губы, когда руки брата снова осторожно коснулись спины. — Подними рубашку выше и повернись немного на свет, нихера не видно. Джером теперь уже молча выполнял просьбы младшего, временами совсем прекращая дышать, но не от боли, а чтобы брат случайно не услышал, как сильно участилось его дыхание. — Ногами?.. — нарушил тишину Джереми, обводя пальцами нижние ребра с левой стороны. Старший нашел в себе мужество, лишь коротко кивнуть. — Синяк наливается, но это точно не перелом. — Младший слабо надавил на центр ушиба. Джером сдавленно простонал. — Извини… нет, определенно, не перелом, даже не трещина. — Тебе-то откуда знать?.. — старший наклонился лбом на сгиб локтя, пряча, предательски пылающее лицо. Джеремайя хмыкнул: — Я ломал ключицу в детстве, забыл? Когда ты меня со второго яруса кровати стянул. — Ключица — не ребро… — У тебя адекватная реакция на внешние раздражители, Джером, это просто ушиб, — пальцы скользнули по пояснице к животу. Тепло поднималось от тех мест, которые задевал младший подушечками пальцев, распространялось по телу, заставляя невольно вздрагивать. Джереми мягко сжал правый бок старшего, пальцы прошлись по талии, надавили, на подрагивающий живот. — Правая сторона не задета… — едва слышно заметил Джером, остервенело зажмурившись. — Просто проверяю, — отозвался младший, внезапно приглушенным голосом. — Справа важные органы… — И то верно, — сдавленно выдохнул старший. — Повернись, пожалуйста. Джером уже слабо понимал, о чем просит брат. Кровь отдавалась болезненной пульсацией в висках, а от жара, охватившего тело, хотелось упасть, на еще не растаявший по углам цирка снег.       Джеремайя, не дожидаясь ответной реакции старшего, сам аккуратно развернул брата лицом к себе. Джером походил сейчас на безвольную куклу: взгляд стеклянный, расфокусированный, руки по швам, и только кадык время от времени нервно подергивался, напоминая, что он все еще дышит. — Повезло на этот раз… — перемена в голосе младшего была слишком явной, чтобы Джером не обратил на нее внимание. Сердце ухает куда-то вниз и там, кажется, разрывается на кровавые ошметки. — Повезло, — эхом выдыхает старший, бегая ошалелыми глазами по лицу брата. На губах его прерывистое, горячее дыхание. Джером и не заметил, когда младший успел подойти катастрофически близко. Так близко, что крышу моментально сорвало, и старший бросил нелепые попытки, скрыть свое состояние. Рубашка сползла вниз, но горячие руки Джереми все еще на талии старшего, а глаза на его губах. — Можно я… — младший проглатывает слова и, кажется, тоже на миг задерживает дыхание. — Сука, зачем спрашивать?.. — Джерома уже потряхивает, от скопившегося внизу живота напряжения. — Вдруг ударишь. — Вот и проверь… — руки старшего сами сжали ткань жилетки младшего, притягивая его вплотную. Зрачки у Джеремайи широкие, черные, глаза шальные становятся совсем огромными, когда прохладные пальцы Джерома ныряют под жилет, задирают рубашку и, наконец, касаются обнаженной кожи. Для младшего все это сродни пинку под зад. Он наклонил голову и прижался приоткрытым ртом к губам старшего, поднимая одну руку, и сжимая пальцами шею Джерома сбоку. Большой палец мазнул по кадыку, и брат в ответ невнятно заурчал, скользнув языком в рот младшего.       Его рот отдавал травкой и чем-то сладким, словно совсем недавно Джереми сосал Чупа-чупс, и старшего натурально вело, когда он думал об этом. Джером целовал не одну девушку, и у каждой был разный вкус губ: малина, клубника, что-то приторно-сладкое, вроде ванили или банана, но ни одни из этих губ не заставляли его, так захлебываться собственными слюнями, как податливый рот младшего брата. Джерому хотелось позорно взвыть от таких острых ощущений, он этого, конечно же, не допускал, но упустил момент, когда с губ сорвалось довольное мычание. Джереми, перехватывая своим ртом, такой многообещающий звук, окончательно сорвался с цепи: чуть отстранился, улыбнулся, как черт, только что выпрыгнувший из табакерки, и провел кончиком языка по свежей ранке в уголке губы старшего. Джером сглотнул вязкую слюну и на автомате пробрался одной рукой глубже под рубаху брата. Но хотелось бы и под кожу.       Для младшего все это затейливая игра, в которой каждый из них должен был переплюнуть друг друга, а Джером был совсем не против поиграть, потому что с таким братом он еще не знаком, и такой «темный» Джеремайя пробуждал нездоровый интерес. Джером быстро взял себя в руки, с открытым вызовом перехватил лисьи взгляд младшего и ладонью свободной руки прижался к ощутимой выпуклости на брюках Джереми. Бедра младшего дрогнули, а сам он, широко распахнув глаза, прикусил опухшую от долгого поцелуя нижнюю губу. Джером самодовольно хмыкнул, убирая руку, и обхватив бедра младшего, прижал его к себе. Их носы соприкоснулись, и старший повел брата спиной к ближайшему закрытому трейлеру. — Кажется, я тебя обманул, — шепотом выдохнул Джером и толкнул брата спиной к металлической стене. — Есть у меня для тебя подарок… Джеремайя растерялся лишь на мгновение, затем улыбнулся уголком губ и, прищурившись, расслабленно откинулся на корпус фургончика, расставляя длинные ноги шире, провоцируя.       Темнота обступала плотным кольцом, а тусклый свет лился лишь от единственного, наполовину сдохшего фонаря за территорией цирка. Джером старался накинуть на себя пуха, выглядеть уверенным и умудренным опытом, но на деле едва мог справиться, с нарастающим неврозом. А дерзкий видок младшего только дополнительно вставлял палки в колеса. Джером ожидал, что брат растеряется, начнет лепетать или просто даст в челюсть, но вот такой реакции старший определенно не мог предвидеть. Однако, трусливо пасовать и проигрывать младшему брату было непозволительно.       Джером в который раз за вечер выпал из реальности, и очнулся, только когда понял, что опять вылизывает рот младшего, оттягивает губу и забирается пронырливой рукой в его дебильные, классические брюки, а второй стягивает в кулак рыжие волосы на затылке. Джереми срывается на голодный всхлип и потерянно шарит ладонями по торсу старшего, словно не знает, куда их примостить, будто хочет потрогать везде и сразу. А потом его просто выключает, он затихает и жмурится, когда Джером обхватывает его член пальцами и слегка сжимает. Джеремайя отчаянно пытается дышать и старается не поддаваться бедрами к руке брата. Получается у него это плохо, и старший победно скалился, но тут же понимает, что проиграл и сам, потому что внутренний голос, что несколько часов назад вопил о свободе, давно притих, прирученный жадным до прикосновений младшим.       Джереми, как слепой котенок шарил губами по линии челюсти старшего, иногда оставляя на коже жалящие поцелуи. Джером каким-то внутренним чутьем знал — младший хотел его губы, но он не позволял, брату добраться до них. Вместо этого, покусывая щеку, двинулся к его уху, обхватил губами мочку, провел языком за ухом, и Джереми, наконец-то, впервые сорвался на глухой стон. Его будто прошибло током, он конвульсивно дернулся, а Джером только активнее задвигал рукой в штанах младшего. — Джер… — голос Джеремайи сорвался, но он не умолял, не сдавал позиций, он все еще не желал признавать, что давно капитулировал в руках брата. Его член пульсировал в руке старшего. Джером понимал — брат на грани, но безумное желание продолжать инквизицию, как можно дольше, полностью завладело рассудком, и старший просто отпустил младшего, вытаскивая руку из его брюк. Разочарованный вздох Джереми послужил наградой, растерянный взгляд зеленых глаз был бесценен, но старший даже не мог всласть насладиться своей властью, потому что собственный член сейчас ныл от тесноты в джинсах так, что эта боль заглушала даже боль отбитых ребер.       Еще безумнее этот вечер, казалось бы, стать не мог, но внезапная мысль, мелькнувшая в шальной голове, заставила Джерома коварно улыбнуться. Так что в следующее мгновение, сопровождаемый, настороженным взглядом младшего, он опустился на колени, с нахальной ухмылкой схватился за края брюк брата и рывком дернул их вниз по бедрам. Джеремайя удивленно вскинул брови, и на этом его эмоции иссякли. Старшему начинало казаться, что он совсем не знает своего близнеца, и это открытие, не столько огорчило, сколько просто выбило из колеи, потому что Джером любил подтрунивать над младшим, а тут мог бы быть такой простор для фантазий. Джерому нравилось быть первым во всем и вести за собой, но братишка взрослел, и лидерских качеств у него, как оказалось, обнаруживалось ничуть не меньше.       Однако, когда старший вновь обхватил член брата рукой и, не без интереса поглядывая вверх на младшего, провел кончикам языка по головке, Джеремайю передернуло так, что его колени подогнулись, и он торопливо схватился руками за корпус трейлера. Джером был убежден — такая реакция — хороший знак, и, наверное, он все делал правильно, так что подстегнутый гортанным хрипом младшего, он взял головку полностью в рот, плавно перекатывая ее на языке, и, по наитию, помогая себе второй рукой, протолкнул член глубже в рот.       Джеремайя опустил глаза вниз, но, судя по тому, как откинул голову обратно на стену, изрядно приложившись рыжим затылком, открывшийся перед ним вид, не потянул. Контролировать себя он уже тоже больше не мог, так что Джером чуть не поперхнулся, когда младший резко подался бедрами вперед, притягивая брата к себе за волосы, за что тут же получил по рукам. — Я сейчас… остановись… Джером командовать собой, конечно, не позволял, так что сделал точно противоположное: немного ускорился, а когда младший над ним просто посыпался, взял глубже, чувствуя, как перед глазами сгущается кромешная тьма. Джеремайя не вскрикнул, не застонал, но старший сжимал руками его бедра, и судорожная дрожь от тела брата передавалась и ему самому.       Джером страшился опустить взгляд и посмотреть на свои джинсы, потому что уже понял, что там увидит. Факт того, что он обкончался, пока отсасывал брату, потираясь о собственные штаны, на куски рвал самооценку, и он поклялся себе, что младший не узнает этого ни при каких обстоятельствах. Но когда поднимался обратно на ноги, чуть не завалился в бок, от того как дрожали колени, и понял, что опять в очередной раз продул в их общей игре. Однако, Джереми, сипло хватая ртом воздух, кажется, ничего не заметил. Он по-прежнему не отрывался от стены, будто намертво приклеился к ней и, прикрыв глаза, улыбался на уголок губ.       Джером одернул куртку, рассеянно провел пальцем по губам и звонко причмокнул, привлекая к себе внимание младшего. — А мне даже понравилось, — он демонстративно облизал припухшие, раскрасневшиеся губы. Джеремайя несколько истерично хмыкнул: — И что все это значит?.. — Выдыхай, братишка, — Джером улыбнулся, приближаясь к брату вплотную. — Ты все еще не в моем вкусе.       Теперь поцелуй по-настоящему имел привкус младшего, а голос разума, вопивший об освобождении, казался несущественным эхом на задворках сознания, потому что вот так, дыша одним воздухом вместе с братом, Джером ощущал себя свободным, как никогда.