Memento mori

      Чимин мог назвать себя шлюхой. Мог прокричать об этом на всю улицу. Мог между словом заявить об этом и рассмеяться, чем рассмешит друзей. А мог шептать при редких истериках, повторяя множество раз непризнанную действительность. Другие могли презренно окинуть его взглядом и прошипеть обидные слова, которые Чимин бы не подпустил близко к сердцу. Он мог спокойно улыбнуться. Все возможности остались в прошлом. Чимину нравился Намджун как начальник. Он высоко ценил его благоразумие. Безумно радовался каждый раз, что его, казалось бы, бесполезные таланты помогли ему. Чимина сумели заметить. Чимин был счастлив. Он отчасти реализовал свою давнюю глупую наивную мечту. Чимин улыбался. Взгляд блуждал где-то повыше людских макушек. Пальцы с силой сжимали микрофон. Чимин сдерживал последние силы, стараясь не упасть. «Еще немного, да?» На автомате вытянул заключительную ноту, оглядел зрителей. Приметил знакомые лица, от которых по телу прошла дрожь. «Не смей опускать взгляд!» — прошипел внутренний голос. Чимин поклонился. От незначительного движения мир покосило в сторону. Парень удержался на ногах. Послал далеко не последнюю улыбку на сегодня и скрылся за кулисами. Нет, Чимин — не самая простая шлюха. Ему приходится ломать голову над списком песен на вечер. В некоторых случаях даже продумывать и доводить до совершенства каждое движение танца. Удивительно, что даже когда город обносят трехметровым камнем, а спокойствие грозилось исчезнуть в любой момент, человек искал отдушину в музыке. Да чего он только в ней не искал. Все никак не мог отыскать. Все не мог понять, что именно потерял в ней. Но как бы ни исхитрялся, он позабыл о том, что при любом раскладе оставался шлюхой. Чимин проклинал Намджуна за коварную мысль, что он ему подарил, в которой он без остатка забылся. Он ненавидел, когда жизнь указывала на чиминову шлюховатость посредством кого-то. Обидней всего, когда не вывернешься, не избежишь, не хлопнешь дверь, зарываясь в себя. Оно сейчас стояло, ухмылялось, посланное жизнью, в лице довольно знакомого персонажа. Хосок держал в руках черный пакет, в котором вполне может оказаться чей-то труп. Судя по размерам, кошки, енота или маленькой собачки. Чимин прикусил губу, пряча слабую улыбку. Темные мысли стали овладевать им все чаще.  — Опять не поел? Не поспал? Все сразу? — неодобрительно осмотрел Чимина Хосок.  — Не строй из себя мамочку, — фыркнул Чимин, опускаясь на диван в гримерке. Они продолжали ее делить: кто — на законных основаниях, а кто — не совсем. Кто есть кто Чимин не разобрался.  — Джун-и попросил передать тебе форму, — он положил пакет на диван.  — «Джун-и»? Ты все-таки с ним спишь. Уж лучше в черном полиэтилене был завернут труп, а не очередная «форма».  — Уже не спрашиваешь, а утверждаешь, — произнес со вздохом Хосок. — Но я, пожалуй, повторюсь, что это не твое дело.  — Без разницы, — Чимин махнул рукой. — И зачем мне этот труп? — он указал взглядом на оставленный пакет. Чимин усмехнулся. — То есть…без разницы. Ответом служил неоднозначный взгляд.  — Ты всегда был таким недалеким, Чимин? — спросил он, не прекращая оценивать себя в зеркале.  — Когда ты выступаешь? — он осмотрел пестрый наряд парня.  — Через, — произнес он, смотря на часы, — пять минут. Пожелаешь удачи? Ладно, она мне не понадобится, — добавил он, заполняя молчание.  — Но у меня…  — Перерыв? — Хосок остановился у дверей. — Конечно. Нам… — он прокашлялся. — Начальник настоятельно просил передать, чтобы на сегодня ты расслабился с выступлениями. Я, так уж и быть, продолжу «концерт» за тебя. Тебя ждет клиент наверху, не забудь, — протянул он последнюю фразу, указывая на труп в полиэтилене. Хлопнул дверью, очевидно, спеша. Чимин прерывисто рассмеялся, отодвигая от себя подальше пакет. Скинул с себя ярко желтый пиджак, выдыхая. Лучше труп, чем пестрые тряпки. Но, все же, есть вещи получше разлагающейся плоти. У Хосока приятный мелодичный голос, который многих заставляет замереть, восхищаясь. Чимин слышит его отголоски, когда вышагивает на непослушных ногах по коридору. Он вслушивается в голос и понимает, почему Хосока заметили. Губы подрагивают. Ничего не играет на руку. Чимин понимает, что нужно бежать, пока не заставили ложиться под первого встречного. Плевать на деньги. Плевать на несбыточные мечты. Плевать на все. Он влетает в комнату, уже зная, кто его там ждет. Метает в Чонгука пакет, брезгливо морщась. Чимин не знает, что внутри. Не хочет знать, ему хватает собственных неоправданных навязчивых мыслей.  — Грёбаный извращенец, — осудил с порога Чимин. Он заглянул в пакет, строя из себя невинный вид. Чимин вновь поморщился.  — Классная одежда, на тебе бы шикарно смотрелась. Хочешь, чтобы я помог тебе ее надеть? Чимин опешил. Он звучал и выглядел, как ребенок. Злость заметно поубавилась. Почему-то в голове промелькнул образ, где Чонгук пытается натянуть на Чимина разлагающуюся зверушку. По телу пробежала крупная дрожь. Он покачал головой.  — Если она тебе так нравится, то забирай ее себе, — не сразу ответил парень. — Почему я видел в зрительном зале Тэхена и Ёнхва?  — Я тоже там был, между прочим, — обиженно заявил Чонгук. «Что за вечные смены настроения? Подростковые загоны глубоко в нем засели?»  — Я задал конкретный вопрос.  — Кто знает, может им нравится твоя мрачная подборка песен? Готов поспорить, никто не вслушивается в слова. Все ограничивается ангельским голоском, — он стал серьезным.  — Даже ты?  — Тебе интересно? — с притворным удивлением спросил он, но не стал продолжать эту тему. — Думаю, они что-то планируют, обсуждают, строят планы, в которых ты будешь играть не последнюю роль, — заметив шок на лице Чимина, Чонгук сочувственно улыбнулся. — Вижу, что в тебе не осталось гнева, замечательно. Он нам не нужен, верно?  — Да пошел ты. Чимин услышал смех: здоровый и искренний, не перетекающий за черту, где начинается безумие. Сам он таким сейчас похвастаться не мог. В общении с Чонгуком существуют свои минусы. Главный из них: нельзя держать над тем, что касается Чонгука, под контролем. Он не позволит. Никаких стараний не хватит.  — И все же, не хочешь примерить? Чимин тяжело выдохнул и уверенно направился к двери, забывая о своем физическом состоянии. Секунда — он уже на холодном полу, не понимает, как можно было запнуться о собственную ногу. Для Чонгука такие моменты — не впервые. Он сползает с кровати на пол, устраиваясь рядом.  — Если ты не можешь умереть, не значит, что есть совсем не стоит.  — Как и прыгать с крыш, резать себя, бросаться под машины и играть с Мертвыми, — произнес Чимин в ответ.  — Это дарит ощущения, адреналин. Какой прок от голода? Я бы все отдал, чтоб он не думать о нем, — тихо закончил он. «А ты чувствовал его?»  — Не делай вид, что ты волнуешься обо мне. Зачем ты приходишь сюда? Зачем лишаешь меня работы?  — Это не твоя работа. То, что ты делаешь, не включается в понятие «проститутка».  — Чонгук, — прошипел он.  — Почему ты не принимаешь букеты цветов, которые я присылаю после каждого концерта? И только посмей сказать, что тебе они не понравились. Готов поспорить, что я купил тебе уже каждый существующий в мире вид. Неприятно, что они — от меня? Юнги не любит цветы. Точнее те, которые умирают. Не любит наблюдать, как лепестки чернеют и заворачиваются. Ненавидит запах, идущий от них в этот момент. Он всегда гнался за жизнью, которую медленно убивал в себе. Чимин любит Юнги. После стольких попыток забыть, обернувшихся провалом, он может об этом заявить.  — Я думал, что ты сдался.  — Я тоже думал, что ты сдался. Чимин криво улыбнулся. Никто из них и не думал сдаваться. Чонгук приподнялся на локтях, хитро поглядывая на него.  — Что такое?  — У тебя ведь нет сил, чтобы подняться? — Чимину не нравился адресованный ему вопрос. — Не смотри на меня так, потом я тебя отвезу домой. А пока…  — Не смей, — Чимин попытался подняться, но все равно упал обратно на пол, ударяясь затылком.  — Ты не до конца выполнил желание в прошлый раз.  — Это даже желанием не было!  — Плевать, — довольно протянул Чонгук. «Он слишком близко», — взвизгнул внутренний голос. Выжидает. Наблюдает. Чимин не выдерживает чужого взгляда, отводит глаза. Прикасаются к его губам аккуратно, будто боятся сломать. Пальцы Чонгука касаются его затылка, впутываются в чиминовы волосы, тянут несильно. Чимин же только цепляется за крепкие плечи, растрачивая последние силы. Чимин открывает рот, касается чужого языка, изучает губы. Слышит чонгуков стон и не может понять, к какому роду его отнести. Перед глазами проплывает пустота. Никто не приходит ему на ум. Никто не представляется. Чимин чувствует боль, что растекается в сердце.