Memento mori

      Зачерпнув чайной ложкой сахарную массу, он поднес ее к губам, недолго подумал и все-таки положил в рот. Испеченное тесто напоминало вату, ягоды — пластик, а взбитые сливки — несъедобную химическую дрянь. Чимин сдержал внутри порыв отвращения и начал медленно пережевывать, пытаясь отвлечься от вкуса рассматривая обстановку. Приятная и добрая обстановка притягивала к себе разношерстный народ. И Чимин останавливал взгляд на каждом его представителе. На удивление, их было достаточно, чтобы помещение не выглядело пустым. Сколько прошло времени с воздвижения стены? Год, может, два? Чимину казалось, что люди переводятся сами собой день ото дня. «Так и переводятся: нажираются, а затем — лезут на стену навстречу смерти. Прямо как ты» Чимин нахмурился, зачерпнул еще ложку, а потом — еще, набивая рот безвкусной ватой. Голос прошипел и замолчал. Когда закончился первый кусок торта, он решил заказать и второй. Как оказалось, вкус не такой уж и отвратный — приевшийся, в какой-то степени приятный. Несколько чашек чая, пирожные, еще кусочки торта — Чимин ощущал, что желудок заполнился до краев и еле держался, чтоб не разорваться. Но рука продолжала сжимать чайную ложку, что застряла в сахарной массе, уничтожая ее вид. Еда ползла вверх по пищеводу, не желая оставаться внутри. Чимин сдержал рвотный позыв, стискивая зубы, сжимая пальцами столешницу. Нельзя, нельзя ее отпускать. Она заставляет молчать голос, который только и может, что выплескивать яд. Остались ли у него деньги? Или они больше не нужны этому увядающему миру? Почему он вообще продолжает существовать? Бессмыслица. За столик подсел кто-то еще. Чимин медленно поднял взгляд, натыкаясь на знакомую фигуру. Сокджин приветливо улыбался, изучая Чимина. Интересно, как бы он на него смотрел, если бы все тарелки, что он опустошил, не убрали официанты. Приветливость во взгляде уступила бы место совсем иным чувствам.  — Куда ты пропал в тот вечер? Будто сквозь землю провалился. Казалось, если он откроет рот, то все, чем он успел забить желудок, окажется на столе. Поэтому он молчал, стараясь дать ответ непринужденной улыбкой. Судя по выражению лица Джина, подобный ответ его не устроил. Чимин медленно выдохнул.  — То тут, то там, — а в итоге нигде не был.  — Где ночевал?  — Ты волнуешься или спрашиваешь ради приличия? Не была ясна цель этого внезапного, нелепого разговора. Сокджин нахмурился, прищурил глаза.  — Волнуюсь, — хмыкнул он. — Если бы я тебя не встретил сейчас, то, возможно не встретил бы неизвестно сколько. За тобой глаз да глаз нужен. Я чувствую ответственность за… Чимин прикрыл рот рукой, отворачиваясь.  — Извини, — быстро проговорил он, поднимаясь со стула, чуть ли роняя его, и стремительным шагом направился в сторону уборной. Он надеялся, что выглядит обыденно и нормально. Да, вполне обыденно и нормально вскакивать со стула посреди разговора — пусть и нелепого — и нестись сломя голову куда-то. К счастью, никого кроме него в уборной не наблюдалось. Все, что он успел съесть, к сожалению, оказалось выплеснуто в унитаз. Чимин зашелся в приступе кашля и никак не мог прекратить его. Сосуды в голове, казалось, лопались, изливая кровь в мозг. «Все возможно. Ты все равно не узнаешь, никчемыш» — прошипел внутренний голос. Чимин успел о нем позабыть. Он отчаянно стонал, бившись головой о деревянную стенку туалетной кабинки. «Думал избавиться от меня жалким сахаром? Я всего лишь подыграл тебе» Кое-как поднявшись на ноги, он подошел к раковине. Из зеркала на него смотрело измученное, бледное лицо, которое Чимин слабо узнавал. Набрав в подрагивающие ладони холодной воды, он умыл лицо. «Как же ты жалок»  — Разбрызгивай свою гниль на других, но не на меня, ублюдок, — тихо прошипел Чимин, отворачиваясь от зеркала. Теперь он разговаривает с самим собой, потрясающе. «Разрешаешь?» Преувеличение событий и утрирование фактов играют плохую шутку, когда Чимин выходит из уборной. Кажется, что каждый посетитель кафе решил оставить на нем печать своего презрительного взгляда. Впрочем, у Сокджина взгляд приобрел недоуменность. Парень тяжело опустился на стул, хватаясь за ложку. Некогда аккуратный кусочек торта превратился в сахарную смесь. Но Чимин не обращал внимания на внешний вид, поглощая сладость ложку за ложкой.  — На чем мы остановились? — заполнил наступившее молчание Пак. Во рту — прежний привкус ваты, пластика и химии. «Я заткну тебя, заткну» — повторял про себя Чимин. Джин продолжал молчать, странно на него поглядывая. Парень со вздохом оставил ложку в покое, отодвинул от себя тарелку.  — Может, приютишь на неопределенный срок? Как ты, возможно, понял, мне пока некуда податься, — сменил тему он.  — Можно, — пожал плечами Джин, явно выбитый из привычной колеи.  — Класс, — искренне улыбнулся Чимин. — Если мне так везет, то грех — не воспользоваться случаем. Заплатишь за меня? Мой кошелек куда-то пропал.  — Хорошо, — рассмеялся Джин. — А ты куда? — спросил он, замечая, что Чимин встал.  — Дела-дела, очень много дел, но я вернусь к вечеру. Адрес я знаю. Во-первых, у Чимина никогда не было кошелька. Он не был необходим по одной простой причине — крупных денег почти не водились. А если и водились, то недолго: Чимин не умел экономить. Во-вторых, Сокджин так просто согласился лишь потому, что не видел счета. Он-то думает, что Чимин зашел побаловать себя сладким, а не заполнять до упора желудок всякой дрянью. В-третьих, не так уж и много дел накопилось: всего одно. Захотелось прогуляться в сторону глухих кварталов, разбросанных неподалеку от Стен. Может, — Чимину хотелось в это верить — удастся встретить Юнги и поговорить с ним.

***

Юнги не удосуживался закрывать за собой дверь — воровать все равно нечего. Он даже не жил почти там. Дверь жалобно заскрипела, когда Чимин несильно надавил на нее. Юнги любил порядок, но не любил убираться. Времени на создание беспорядка у него просто не было. И стоило Чимину увидеть разбросанные по полу вещи, осколки стекла, распахнутые двери шкафа, как он остановился, хмурясь. «И ты надеялся его встретить? Наивно полагал, что он останется, в месте, где его сожрут воспоминания, если не сожрут Мертвые? Я промолчу, пожалуй» Разграбили? Юнги нужно было что-то найти? «Еще скажи, что Мертвые искали сувениры на память среди этого хлама» Чимин отчаянно простонал, чувствуя, как комок подкатывает к горлу, а голос внутри набирает обороты. Хотелось прижаться к стене и долбиться в нее головой, в надежде, что мразь внутри него заткнется. Он сдержался. Было жаль собственную голову, которая и без всякого плохо соображала. Чимин аккуратно продвигался вперед, шаг за шагом, вспоминая, как сломал ногу на лестнице, выходя из квартиры. Он улыбнулся, осматривая пошарпанные стены. Кто знает, как бы сложилась ситуация, если бы не неуклюжесть Чимина? Они были бы вместе? «Вместе. Одного — носит земля, второго — душит» На тумбочке возле кровати лежала рамка фотографией вниз. Чимин мог воспроизвести это фото прямо сейчас в своей памяти, не упуская ни одной детали. Но подходить к ней, брать в руки и рассматривать не стал, хотя очень хотелось освежить образ. «Мало образов?» Последовал глухой удар, угодивший четко по голове. Не почувствовалось боли, но мразь внутри все же заткнулась.  — Кто еще из нас хозяин? — раздраженно прошипел Чимин, прерывисто выдыхая. Присел на кровать, ощущая, как она прогибается под тяжестью. Вспомнилось, как он врывался в крохотную спаленку рано утром, будя Юнги. Слышал доносившиеся до него маты из-под одеяла, выманивал старшего ароматом кофе и завтрака. Чувствовал крепкие руки на собственном теле, чувствовал тепло. Парень откинулся назад, ударяясь головой уже о стену. Из него вырвался смех: тихий и неожиданный для самого Чимина. Он поспешил накрыть рот рукой, желая поскорее прекратить поток смеха. Внутренности продолжало скручивать в узел. Проклятые сладости. Он, конечно, не сразу понял, что не один в квартире; что на него обращен чей-то внимательный взгляд. Глаза Чимина были закрыты. Он нисколько не удивился и не дернулся, когда услышал знакомый голос.  — Что ты здесь забыл? Парень улыбнулся, но улыбку нельзя было увидеть. Он покачал головой в ответ. Кровать прогнулась сильнее, когда на нее опустилось второе тело. В голову даже закрались подозрения о том, что каркас может не выдержать.  — А ты? Ты ведь не живешь здесь, — хмыкнул он. И добавил немного погодя тихое: «больше».  — Проходил мимо, — коротко ответил Юнги. Чимин продолжал держать глаза закрытыми.  — Прекрати. Лучше промолчи, но не ври так нагло. «Проходил мимо»? Куда же ты шел? Юнги фыркнул, не отвечая, видимо, следуя словам Чимина. Не выдержав затяжной паузы, он открыл глаза. Выдохнул, ощущая остаточную боль в затылке, хотел встать с постели — остался сидеть согнутым пополам, почти прижимаясь лицом к коленям. Он видел: тряслись руки, — но не ощущал проходящей дрожи. «Никогда более не засуну в себя еды, какими бы не сложились условия. Последствия ужасны» — пришло ему в голову, когда внутренности выворачивало наизнанку, а наружу ничего не лезло.  — Чимин? — эхом донеслось до него со стороны. Чимин хотел что-то сказать, возможно, даже уверить в том, что все хорошо. Попытался остановить Юнги, протянул к нему руку для этого. Она так и повисла в воздухе. Пришел в себя он на балконе, которому было сложно дать это название: без стекла и оконной рамы, ободранный и небрежный. Хорошо, что хоть потоку холодного, отрезвляющего воздуха ничего не мешает. Он сидел на бетоне в углу и наблюдал за Юнги, который материл весь белый свет. Руки сами полезли в карманы, сразу отыскивая то, что не мог найти Юнги. Чимин просто вытянул руку с пачкой без слов, ожидая, когда его заметят.  — Откуда у тебя сигареты, ребенок?  — Тебе их никогда не хватало: что тогда, что сейчас, — улыбнулся слабо он.  — Чонгук дал?  — Что? Чонгук?  — Не обращай внимание, — отрезал он, закуривая сигарету. — Вы много общаетесь в последнее время.  — Не я инициатор нашего общения, — холодно ответил Чимин.  — Да брось, не надо оправдываться передо мной. Парень хмыкнул, отворачиваясь.  — «Не надо оправдываться передо мной», — ворчал он себе под нос еле слышно. — Почему ты тогда всем своим поведением вынуждаешь меня делать это? Ненави… Ворчание прервало легкое холодное касание, потом — еще одно. Чимин в изумлении поднял голову, наблюдая, как снежинки залетали на балкон, как касались его кожи, тут же тая.  — Я думал, осень никогда не закончится — и мы застрянем в этой череде дождя и грязи, — произнес Юнги медленно.  — Какой сейчас месяц? Он даже поднялся на ноги, желая убедиться в том, что ему не кажется. Не кажется, что гребаный снег решил начать сыпаться в сентябре.  — Разве это важно? — пожал Мин плечами.  — Юнги, — серьезно воскликнул он, стараясь держать себя в руках.  — Октябрь? Декабрь? Думаешь, кто-то продолжает следить за подобной мелочью?  — Так сколько меня не было? Юнги перестал изучать горизонт, переводя взгляд на Чимина.  — Месяца полтора? Мы даже начали думать, что ты не вернешься, — спокойствие его тона поражало.  — И так спокойно об этом говоришь, — поразился Пак. — Больше месяца я валялся в гробу без доступа воздуха…  — Не делай из себя жертву, — прервал его Юнги. — Когда смерть вернется, — а она вернется, — она за тобой не придет. Чимин отобрал у него сигарету и отпустил в свободный полет с пятого этажа, забрал пачку и то же проделал с каждой по отдельности. Юнги закатил глаза, вновь принимаясь наблюдать за горизонтом.  — Почему ты так холоден со мной? — задал он вопрос, который носил в себе очень долгое время. Вопрос уже успел потерять всякую актуальность, всякий смысл. Но продолжал приносить тяжесть и боль.  — А ты почему — нет? Почему я не убил все тепло в тебе? Чимин надломлено рассмеялся, пряча лицо в ладонях.  — Видимо, продолжаю строить из себя живого. Надо же, — добавил он позже, — ты просто отказался от меня, выгнав за порог.  — Вот именно, поэтому страдать должен я. Давным-давно Чимин сломал ногу, угодил в больницу, а вместе с ним — и Юнги, который потерял сознание именно в больничных коридорах. Что с ним приключилось — он так и не узнал. Нечто серьезное, понятно. Род этого «нечто» установить не получилось — симптомов Чимин не видел, исключая тот обморок. По одному симптому болезнь не вычислишь.  — Тогда почему страдаю я?  — Может, ты не только строишь из себя живого? — напоследок произнес Мин, покидая балкон, квартиру и Чимина.

***

Вдыхая сырой и промозглый воздух, Чимин чувствовал себя откровенно херово. Тонкий пиджак серого цвета практически не грел, продуваясь нагоняемым ветром. Снег продолжал идти, ложась на его плечи и волосы. «Может, ты не только строишь из себя живого? Может, строишь еще и Мертвого? У тебя плохо получается в обоих вариантах, никчемыш» «Слышишь?» Внезапно ударил по ушам восклик в голове. «Там, за углом, чьи-то крики о помощи. Неплохое зрелище, как думаешь?» Действительно, из-за угла доносились чьи-то крики о помощи. Чимин медленно дошел, выглядывая. То были люди: двое, трое — непонятно, они сливались в одно пятно. Чимин словно прожигал взглядом абстрактную картину, где ничего нельзя было разобрать. «Серьезно, нынешним маньякам в кайф полосовать жертву ножом? Они не заживут же, с таким напором…» Чимина не замечали. Если б даже и заметили, то он бы не понял. Жертва, чей пол нельзя было определить, — крики, доходившие до него, были ужасно искажены — завизжала сильнее. «Так они — маньяки-насильники. Может, у них извращенный фетиш? Тебе бы понравилась чужая кровь, стекающая по собственному члену? Будет хуже, когда она начнет присыхать…» Парень перестал наблюдать за размытым месивом, прислоняясь спиной к каменной стене дома. Не только те люди, но все вокруг расплывалось, словно он за пару мгновений практически потерял способность видеть. «Мне не нравится, давай уйдем? Зрелище так себе»  — И это говорит мразь? — шепнул он, набирая больше воздуха в грудь. — Нет, не уйдем. «Тоже хочешь присоединиться? Не знал, что ты — фетишист» Чимин — не фетишист. Он просто немного запутался. Просто немного захотелось восстановить несуществующую справедливость, а тут, как кстати, пистолет под рукой, в самом прямом смысле. Рука дрогнула от отдачи столько раз, сколько пуль он выпустил. Он попадал, если судить по крикам боли, в кого — не успел понять. Может, пули давно дырявили стену, а никого в переулке уже не было. Он нашел себя стоящим на коленях. Пальцы до боли сжимали ствол — он почему-то не мог его отпустить.  — Чимин, в кого ты стрелял? — услышал он вопрос Чонгука, а затем — его смех. Картина прояснилась. Юнги стоял перед ним, опершись спиной о стену, хватаясь рукой за бок. По его пальцам стекала на землю кровь. Не чужая. Он улыбался. Смерть, которую он так жаждал, настигла его? Чимин кричал, тонув в бесконечном потоке истерики. И повторял, и повторял: «Не мог, не мог. Это ошибка». Неустанно звали непонятно откуда. Трясли, больно вцепившись в плечи до тех пор, пока не удалось разлепить веки. Еще долго он не мог привыкнуть к нахлынувшей внезапно обстановке, долго не мог различить задаваемые ему вопросы. Чимин сжимал лицо пальцами, пытаясь отрезвить себя болью. В голове повторялась одна и та же мысль о том, что пора поесть. Он разглядел Джина, вцепился в его ладонь своими подрагивающими. И еле выговорил то, что держал в себе, казалось, вечность, — просьбу о помощи. «Не поможет», — ответил за Сокджина голос внутри черепушки. Чимин не хотел его слушать.