Memento mori

      Он больше не зажат стенами переулка, на него больше не направлен осуждающий взгляд Юнги. Чимин кутается в теплое одеяло, пытаясь унять дрожь в теле. От холода ли, от страха ли дрожь — непонятно. Взгляд блуждал по комнате, нигде подолгу не останавливаясь. Он и не был зажат никакими стенами, на него не было направлено никаких осуждающих взглядов. Но пережитые события нельзя было выдать за сон, пусть и абсурдный. Чимин обхватил подрагивающими пальцами чашку чая, предложенную Сокджином. Он медленно вдыхал запах, не решаясь сделать первый глоток. Продолжало тошнить. Продолжало тошнить от крови Юнги, от сцены в переулке или от сахара? Продолжало тошнить от того, чего не было. Приятный запах чая успокаивал, но не разгонял накопившиеся вопросы. Выдержав долгую паузу, Чимин перевел взгляд на недоумевающего Сокджина и невесело усмехнулся. Надо было с чего-то начинать.  — Как мы познакомились? Сокджин нахмурился, не сразу отвечая на заданный вопрос.  — Ты забыл?  — Хочу убедиться в том, что правильно помню, — произнес он. Чашка медленно остывала, раскаляя пальцы теплом, которое Чимин почти не ощущал.  — С неделю назад я нашел тебя…  — Неделю? — прервал Чимин. — Неделю, — повторил он, кивая самому себе. Отрезок времени — хоть какая-то ориентировка.  — Да, ты пожил у меня несколько дней, а затем — ушел.  — А как же тот прием? Или как можно то назвать сборище «Мертвых»? — Чимин с трудом удерживался, стараясь не повышать тон. Нервы шалили.  — Ну, после него и ушел, — неохотно уточнил парень, сжимая губы.  — Мы больше не виделись?  — Нет, — отрицательно покачал он головой, отводя взгляд.  — Нет? Ты не заходил в кафе… — он замолчал. Даже название кафе не знал. — В какое-нибудь кафе заходил?  — Кафе? — Сокджин странно на него посмотрел. «Походит больше на допрос с пристрастием, надо сбавить обороты», — подумал Чимин.  — А что я делаю у тебя?  — Тебе некуда было идти, ты остановился у меня.  — Я же ушел.  — Ушел, а потом — пришел, — его тон стал более раздраженным. — Ты будешь пить? Чимин успел позабыть об уже остывшем чае.  — Да, — кивнул он, но не поднес ее к губам, не сделал глоток. Бессмыслица: ушел, пришел, виделись однажды. Каким образом они виделись единожды, если он пришел снова к Сокджину?  — Я хорошо сплю ночью?  — Прекрасно, — выдохнул он, поднимаясь с постели, направляясь к двери.  — Куда ты? — удивленно воскликнул Чимин.  — К себе. Я живу на этаж выше, — словно для убедительности указал рукой наверх и оставил парня в одиночестве.  — Что это только что было? — вслух размышлял он. — Я ужасно сплю ночью, я вообще не помню, когда в последний раз ложился спать. Их диалог не помог ничего разъяснить — помог запутаться сильнее. Чимин поставил нетронутый-таки чай на столик, выпутался из одеяла, проверил карманы джинсов, находя в них почему-то промокшую пачку сигарет. Много чего не сходилось.  — Я выкинул их с балкона, каждую сигарету, — шептал он. — Где-то раздобыл новые или не встретил Юнги? Но он был таким настоящим.

***

Решив, что лучшим выходом будет все проверить самолично, он быстро оделся и вылетел на улицу, спеша к окраинным районам. Крохотная однушка была не заперта, приглашая всех желающих ее посетить. В ней продолжал царить ровно такой разгром, который запомнил Чимин: усыпанный осколками и хламом пол, открытые настежь двери шкафа и пыль повсюду. Что уж там, дверь скрипела, повторяя запомнившийся звук. Рамка, лежавшая на тумбочке фотографией вниз, вновь напомнила туманный образ, болью отозвавшийся внутри. И вновь была не тронута. Кровать прогнулась под тяжестью навалившегося на него тела. Чимин прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Внутренний голос молчал, на удивление. Без него стало тихо. Правда, тишина пожирала стремительнее, поэтому он ничего не ощущал. Хотелось биться в истерике, надрываться в плаче, лезть на стенку от безвыходности. Парень откинулся назад, ударяясь головой уже о стену. Из него вырвался смех: тихий и ожидаемый для самого Чимина. Он уже не спешил накрыть рот рукой, желая поскорее прекратить поток смеха. Он терпеливо ждал, когда будет не один в квартире; ждал, когда на него обратят внимательный взгляд. Глаза Чимина были закрыты. Он удивился, почти вскочил, распахивая веки, когда до ушей донеслась знакомая фраза. Не тот голос он ожидал услышать.  — Что ты здесь забыл? Чимин почти поверил в то, что умеет видеть отрывки будущего. Он признал, что это было чересчур наивно и глупо.  — А ты? Ты ведь не живешь здесь, — хмыкнул он, недовольно осматривая Чонгука. — Проходил мимо, — коротко ответил он, прислоняясь к дверному косяку. «Мимо? Мимо, мимо. Ну и прошел бы мимо, ублюдок» Чимин еле удержался от того, чтобы не заматериться. Мразь проснулась, как же. При Чонгуке его не уймешь. — Прекрати. Лучше промолчи, но не ври так нагло. «Проходил мимо»? Куда же ты шел?  — К тебе, — ответил Чонгук, не долго обдумывая. Чимин рассмеялся, но уже не тихо и не весело.  — Ко мне? Я тебе что-то должен или обидел тебя чем-то?  — Чимин, ты прекрасно знаешь, почему я пришел к тебе. «Всему виной — ты. Неудивительно» Парень фыркнул, поднимаясь рывком с постели. Проигнорировав головокружение, он врывается на балкон, вдыхая холодный воздух. Горизонт, простирающийся перед глазами, Чимин уже наблюдал, как и хлопья снега, падающие вниз. Вниз за хлопьями полетели сигареты. Он бы закурил одну-две из них, если бы не были насквозь мокрые.  — Какой сейчас месяц? — спросил Чимин, слыша приближающие шаги Чонгука. — И только посмей сказать, что это неважно, что до этого никому нет дела.  — Назови любое число, — ответил он приказом, вставая рядом. — Ну же.  — Десять, - Чимин пожал плечами.  — Сегодня десятое число месяца, судя по снегу, ноября. Промозглый вечер всеми любимой субботы, ты же любишь субботу? — весело хмыкнул Чон. — Вечер, часов шесть явно есть.  — Серьезно? Взял и выдумал число и месяц, основываясь на моих случайных словах.  — Почему ты одеваешься не по погоде?  — С тобой просто невозможно разговаривать, — недовольно цокнул парень.  — С тобой — тоже, но я не жалуюсь.  — Не жалуешься? Да ну, — усмехнулся против воли он.  — Ты уже улыбаешься, — заметил Чонгук, накидывая на плечи Чимина собственное пальто. Чарующий запах забивался в ноздри, проникал в мозг, туманил разум, но и разжигал внутреннюю мразь. «Улыбаешься? Радуешься, что есть кому о тебе позаботиться? Тебе напомнить истинное положение вещей? Выродок» «Сначала он окружит тебя своим запахом, как кот, потом — пометит. Стой, уже успел пометить. Не зря же у тебя саднила кожа под ключицей» Он пулей вылетел из балкона, подбегая к зеркалу в коридоре, которое чудом осталось целым. Пальто слетело с его плеч еще в спальне. Он оттянул ворот футболки, ужасаясь собственному отражению. Кожа под ключицей была усыпана синяками, кровоподтеками и царапинами. Ими были усыпаны и руки. Чимин боялся поднимать футболку, понимая, что и там живого места найти сложно. В отражении в зеркале он увидел Чонгука, внимательно наблюдавшего за ним. «Но не стоит винить во всем Чонгука, поливая его грязью при любом удобном случае. Он не причинял тебе боли физической. Ты сам виноват в ее следах на своем теле»  — Ты невнимателен, рассеян и забывчив. Было бы довольно прекрасно в нынешних обстоятельствах, но по тебе не скажешь, — сказал Чонгук, губы которого почему-то не двигались. «Наверное поэтому ты сохраняешь его образ в своей никчемной памяти. Занимаешь им все пространство из-за чего страдаешь» Внезапно что-то перекрыло доступ кислороду. Рука Чимина метнулась к горлу, которое не хотело пропускать поток к мозгу. Ноги подкосились. Ему не запомнилось то, как он упал. Не запомнилась боль, отдающаяся в бедную черепушку. Голос заткнулся. Если даже и нет — Чимин его все равно не запомнил.

***

Чимин, никогда не знавший прежде чувства дежавю, в полной мере ощутил его. Понял, что ощутил, когда перед глазами вновь предстала знакомая обстановка. Он — в салоне дорогой машины. Он — наедине с Чонгуком. Это уже было вчера или «сегодня» еще не наступило? Чимин знает, что будет в следующее мгновение. Двигатель выключен, машина стоит на обочине неоживленной улочки. Сейчас Чимин решит отстегнуть ремень и покинуть салон, а Чонгук остановит, — и спектакль разыграется до конца. Чимин ощутил теплые пальцы на своих, что не упорно не отпускали. — Что ты делаешь? — шипит он, пытаясь отдернуть руку. — Скольких ты убил? — почему-то затронул он эту тему. Вопрос выбил воздух из груди и мысли из головы.  — Одного, — не сразу произнес он, стараясь успокоиться. «Он про Мертвых, точно. Про жалких, никчемных кусков плоти»  — И куда его запрятал? — Чимин молчал. — Надеюсь, надежно, потому что если это всплывет — нам всем будет сложно. Думаешь, это все, как сказала Ёнхва, — веселье? «Не смей верить ему! Он даже не растворился, подобно остальным образам. Он был настоящим» Чимин с ужасом во взгляде уставился на парня, вжимаясь в кресло. Его слова изменились, мать твою!  — Замолчи, — вскрикнул он, все же выдергивая руку. — Прекрати издеваться, — прошипел он, вспоминая, что дверь с его стороны закрыта. Чонгук не послушался и замолчал лишь для того, чтобы наградить осуждением, которое плескалось в его глазах. Чимин крепко вцепился в дверь.  — Зачем тебе сигареты, Чимин? Ты не куришь, — ласково прошептал Чон, опуская руку ему на колено. «Зачем тебе Юнги, Чимин? Ты не лю-бишь, солнышко» Сигареты продолжали лежать в кармане. Сигареты, которые он дважды выкидывал, продолжали лежать в его кармане. Такие же измятые и неизвестно почему мокрые. Он отшвырнул их от себя, опасливо поглядывая.  — Открой дверь! — почти кричал Чимин. — Окрой чертову дверь, или я за себя не ручаюсь.  — Страшно смотреть в глаза истине? Страшнее, чем смерти, я ведь прав? — издевался он.  — Мудак, — произнес он сухо, отворачиваясь.  — Где ты взял их? Скажи, — Чонгук улыбался, медленно выговаривая слова. Пальцы его продолжали нежно поглаживать колено, не спеша поднимаясь все выше.  — Купил в магазине.  — И заплатил пулями?  — Да что ты…  — Я говорю, — резко прервал Чонгук, сжимая до боли пальцы на чиминовой ноге. — Я говорю, что ты напал на человека и вымогал у того сигареты, угрожая пистолетом. А другого прохожего застрелил в переулке.  — Я купил их в сраном круглосуточном магазине и выложил за них всю мелочь, что нашел, — упрямо повторил он, терпя боль в ноге. — И ни в кого я не стрелял. Чонгук рассмеялся, разжал пальцы, вновь нежно поглаживая ногу.  — Конечно, я готов тебе поверить. Но, позволь спросить, когда ты в последний раз видел деньги? Где ты мог раздобыть мусор, которым никто не пользуется? Чимин не ответил, продолжая не смотреть на Чонгука. Вместо этого он рассматривал сигареты, что были рассыпаны у него под ногами, попутно считая их. «Одна, вторая, третья…» — Это твоя секретная тактика или что-то вроде того? Почему, когда тебе нечего ответить, ты нагло игнорируешь собеседника? «Воруешь чужие слова, мразь!» — громко воскликнул внутренний голос, но так и не был услышан Чимином.  — Ты так очаровательно болен. Чимин вздрогнул от шепота Чонгука. Тот незаметно умудрился пробраться на колени к Чимину. Странно, что его веса парень не чувствовал. Он не чувствовал своих ног. Ничего. «Невнимателен» — осуждающе выплюнул голос внутри. У Чонгука теперь нет пистолета. Он оттягивает ворот футболки, проводит пальцами по ключице, заставляет Чимина ощущать боль и тяжесть. Чувства наваливаются разом. Чимин откидывает голову назад, задыхаясь.  — Как мило, что ты не помнил о ее существовании. Не помнил о том, что всецело принадлежишь мне. Хотя столько раз пытался напомнить себе. Ярость внезапно всколыхнулась, не желая возвращать отстраненность. Он занес кулак над лицом, очевидно желая подправить его выражение лица. Но так и не ударил Чонгука — что-то помешало ему. Что-то, что щелкнуло в голове.  — Хочешь, чтобы я помог?  — Да, врежь себе, ублюдок. Ты ни черта обо мне не знаешь. Тяжесть прошла. Дверь оказалась открыта. Чонгук остался на приличном расстоянии. И вместо того, чтобы направиться в знакомое кафе, которое, на самом деле, было заброшено; он твердым шагом направился туда, откуда пришел. В его новом временном пристанище ждала теплая куртка и записка от Джина, в которой он настоятельно просил одевать потеплее. Чимин улыбался, прочитывая аккуратно выведенные слова. Каким бы он ни был странным, он внушал больше доверия.