Memento mori

      Квартира, казалось, была обжита им уже давно: шкафы и полки были заполнены необходимыми (и не очень) вещами; холодильник — едой; будильник прозвенел ровно в восемь, хоть Чимин его и не ставил. Он успел подняться с кровати, сходить в ванную комнату и выйти, более-менее, посвежевшим на кухню, где его уже ждал завтрак. На столе еще лежала записка с угрозами, которые воплотятся в жизнь, если Чимин не позавтракает. Парень улыбнулся, поражаясь подобной заботе. Когда же Джин успел все провернуть? Удивительный человек. Чимин сел за стол, схватился за вилку и уставился в тарелку прожигающим взглядом. Он отвык от еды и не чувствовал в ней потребности. Она казалась несъедобной, словно сделана из пластика. Запах, пробивающийся внутрь, не внушал доверия. Он выдохнул, думая, куда бы подевать еду, чтобы ему не прилетело по голове тупым и тяжелым, как говорилось в записке. Выкинуть в мусорное ведро — слишком предсказуемо. Сбросить с окна — дикость. А вот смыть в унитаз — вполне приемлемо. Осуществить задуманное не дал долгий звонок в дверь: кто-то настойчиво жал на кнопку по ту сторону стены. Ёнхва не убрала пальцев со звонка, даже после того, как ей открыли дверь. Она хитро улыбнулась, все же опуская руку и разрешая тишине воцариться. — Не занят? — спросила она, без приглашения проходя внутрь. — Знаю, что — нет. Спрашиваю ради приличия. Ты не ел? Джин-и убьет тебя. Она присела за стол, отодвигая от себя тарелки, морщась от отвращения. — Ты не подумай — готовит он прекрасно. Но в его блюдах нет ничего мясного. А без мяса любое блюдо пустое: ел, не ел — одно и то же. Хочешь мясо? Парень отрицательно покачал головой. — Хочешь, — заявила она уверенно. — Просто не знаешь этого. Идем, — она махнула рукой, спрыгнула со стула и понеслась в коридор. Ёнхва добралась до шкафа в коридоре, упорно в нем что-то отыскивая. — Вот, — довольно протянула она, доставая черное пальто. — Нравится мне, когда мужчины носят пальто: сразу такие солидные, интеллигентные. Мое сердечко тает. Девушка накинула на его плечи пальто, оценивая внешний вид Чимина. — Красивый, — в ее тоне прослеживалась непонятно откуда взявшаяся грусть. — Смотри, какой красивый. Она указала в сторону зеркала, давая Чимину возможность полюбоваться собой. — Угу. Она прошлась пальцами по его плечам и груди, о чем-то думая, покусывая губы. — Ты, наверное, думаешь: а что я здесь забыла? Джин сказал, что сильно занят и не сможет отвезти меня; также он сказал, что если мне так нужна компания, то я могу прийти к тебе. Чимин видел в ней печаль и горесть; но он знал, что через пару мгновений, девушку всколыхнет порыв радости. — А куда ты собираешься? — Дела на работе, — двусмысленно произнесла Ёнхва. — Жду на улице. Ее настроение слишком стремительно скакало из крайности в крайности. Воспринимать девушку становилось все сложнее: нельзя понять, где она серьезна, а где мимолетна. Сложно вести диалог, когда не находишь подходящего ответа. Ёнхва ждала в машине, сидя на водительском месте, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. И когда машина тронулась с места, Чимин пытался понять: зачем его взяли с собой и куда его везут. Сначала проскальзывали мысли о том, что его хотели использовать в качестве водителя. А теперь он сидит, смотря то на девушку, то за окно, и ничего не понимает. — Куда едем? Чимин надеялся, что ответ на вопрос поможет ему хоть немного разобраться в ситуации. — На работу, — сказала она, как само собой разумеющееся. — Снова деловые встречи, смотры, банкеты. В общем — скука. — А я тебе — зачем? — Как — зачем? — весело хмыкнула Ёнхва, на мгновение отрывая взгляд от дороги и осматривая его. — Ты — мой лучик света в темном царстве. Ее смех показался странным, словно был наигранным, неискренним. Она выглядела актрисой, плохо исполнявшей роль. Такой актрисе мало кто поверит. Если даже она играет, то для какой цели? У Чимина ничего нет. Разве что, она может поиздеваться — только и всего.  — Ты можешь говорить нормально?  — А тебе не нравится? Могу делать все, что захочешь, солнышко, — произнесла она, не прекращая источать поддельную радость. «Говорить и писать нормально не может. Откуда она вылезла?» «У меня одно желание: хочу, чтобы ты заткнулась навсегда» Чимин успел позабыть о том, от чего так сильно стремился избавиться. Но частично он мог согласиться с чужими грубыми выражениями.  — Зачем я тебе нужен? Она фыркнула и закатила глаза.  — Никто не хочет со мной проводить время, а я — не могу долго находиться в одиночестве. «Кажется, я понимаю — почему» Не удержавшись, Чимин несильно стукнул по голове, понимая, что это бесполезно.  — Опять он тебя достает? — спросила Ёнхва.  — Кто?  — Кто? — повторила она, выражая удивление. Чимин не мог понять: искренно ли оно.  — Ты спросила: «Опять он тебя достает?».  — Правда? К чему я это? Даже не заметила, вот глупышка Ёнхва, — покачала она головой, вздыхая. «Говорил же, что девчонка опасна» «Я должен убить тебя раньше них, помни» Чимин рассмеялся, выпуская из себя истерические нотки. За окном мелькала Стена, на которой уже не было никаких кричащих надписей.  — Подожди.  — Что такое?  — На Стене, там же были надписи…  — Надписи? Кому в голову придет писать на скучном камне?  — Ты же должна помнить, — с надеждой произнес Чимин, впиваясь в нее взглядом. — То же «Memento mori», ты же помнишь.  — «Memento mori»? На каком это языке? Неужели, латынь? Забавно, что на мертвом языке могут писать послания живым, чтобы они остерегались…  — Заткнись, — раздраженно прошипел он, не контролируя себя.  — Ладно, — пожала она плечами, наконец-то замолкая. Ну, хоть ублюдок внутри тоже последовал ее примеру. А показательная радость стерлась с лица Ёнхва. Чимин мог вздохнуть спокойно, но он то и дело искал подвох в затишье.

***

 — Прикрой дверь и подай мне халат, пожалуйста, — командовала, кажется, совсем другая Ёнхва: внезапно повзрослевшая, серьезная и спешащая. Чимин накинул на ее плечи халат, так же, как и она недавно накинула на его плечи пальто. «Не думал ли ты, что все повторяется?» Голос прозвучал так спокойно, что Чимин почти не придал значение услышанному. Повторяется? Удивил.  — Спасибо, — поблагодарила она, присаживаясь за стол. Видимо, на мониторе высвечивалось что-то занятное, поскольку ее глаза бегали туда-сюда. — Ты тоже надень халат — понадобится.  — Зачем?  — Приедут с фанфарами всякие снобы, которые считают себя бессмертными, — она тяжело вздохнула, поправляя прическу.  — А ты не считаешь себя таковой?  — Пока — да, — хмыкнула она, отрываясь от монитора. — Все мы пока бессмертны. Загудел принтер, выдавая отпечатанную бумагу. Она быстро прошлась по тексту, кивнула и подняла голову.  — Надевай халат, думаешь, я шучу? Халат оказался слегка большеватым в рукавах, что почти полностью прикрывали руки.  — О господи, — улыбнулась она. — Ты такой милашка. Она подошла ближе и схватилась пальцами за его щеки. «Нет, она все та же тупица»  — Ты не думал стать ученым или медработником? Тебе так идет белый халат.  — А кем ты работаешь?  — Да так: то тут, то там, — протянула она медленно. — Наблюдаю в основном. «То тут, то там, да?»  — Мы пойдем?  — Так не терпится? «Да, не терпится перебить надоедливую мразь потоком разговоров и информации», — ответил в мыслях Чимин. Он улыбнулся и кивнул. Ему — ни в медработники, ни в ученые, — прямиком в актеры, где он мог бы выбить множество наград за улыбку, что скрывает его нарастающее сумасшествие. «Ах, тогда зачем в проститутки пошел? Обстоятельства? Да-да, слышал такое» Он еще договорится. Чимин еще его заткнет.

***

 — Госпожа Сон, все готово, гости — в главном зале, — доложила подбежавшая к Ёнхва девушка в таком же халате.  — Что там с объектом 4817? Девушка опустила голову, неловко дергая плечами.  — Сегодня с утра объект был чрезвычайно активен, мне только доложили, я еще не проверяла.  — Где доктор Ким?  — Вы же сами его отпустили.  — Его должны были вызвать, — твердо настаивала она. — Он ответственен за урегулирование подобных вопросов.  — Вы сами сказали его не трогать. Ёнхва мимолетно посмотрела на Чимина, кажется, вспоминая о его присутствии.  — Свободна. Девушка исчезла так же внезапно, как и появилась. — Что за — объект 4817? — То, из-за чего мы, собственно, и собрались здесь. Она без дальнейших объяснений устремилась быстрым шагом дальше по коридору. Они прошли через широкие двери, входя в главный зал. Гостей — человек двадцать с небольшим, одетые в официальном стиле: строго и элегантно.  — Добро пожаловать, дамы и господа, — поприветствовала Ёнхва прибывших. — Мы все очень долго ждали этой встречи. Надеюсь, наши ожидания оправдаются, не так ли?  — К чему эти вопросы, госпожа Сон? Нам нужны достоверные ответы, — воскликнул мужчина, ничем не отличавшийся от толпы.  — Нам они тоже нужны, господин Ким, прошу, наберитесь терпения. Не будем затягивать, прошу пройти за мной. Комната, в которую отвела гостей Ёнхва, кардинально отличалась от главного зала. Напоминала комнату допросов, часто показываемую в фильмах: защитное стекло, играющее роль стены; стол, компьютер и допрашиваемый — по ту сторону стекла.  — Разрешите представить, объект 4817, дамы и господа, — представила она, указывая рукой в сторону стекла-стены. — Нулевой пациент — то, почему мы сейчас зовемся бессмертными.  — Скажите, с ней все хорошо? Вопрос был задан как нельзя кстати. Девушка за стеклом сидела в центре пустой комнаты, раскачиваясь из стороны в сторону. Из-за волос, падающих на лицо, был виден только рот. Она быстро двигала губами: явно что-то говорила. Стекло было покрыто царапинами по всему периметру, до которого могла достать девушка. Чимин пораженно выдохнул, не смея свести глаз с тонкой фигуры.  — А мы можем ее услышать?  — Минутку, — произнесла Ёнхва, присела за компьютер, пощелкала мышью и сквозь динамики полились первые звуки.  — …семь… Четыре? Четыре-восемь… Семь? Один-восемь-четыре-восемь…  — Почему она это повторяет? — вырвалось у Чимина. Присутствующие сразу же обратили на него внимание.  — Это наш новый стажер, дамы и господа. И он задал логичный вопрос: «почему она это повторяет?». С вашего разрешения я отвечу. Это — день ее смерти; это — ее номер; это — все, что хранится в ее памяти, ради нашей безопасности.  — Вы сказали что-то о нулевом пациенте? — спросила взволнованно женщина, хватаясь за руку, очевидно, своего мужа.  — Конечно, раньше мы думали, что бог поменял нам законы, по которым мы жили долгое время. Теперь же — я могу с уверенностью вам заявить о том, что это — болезнь. Не волнуйтесь, она не передается воздушно-капельным путем.  — А каким же передается? — спрашивала все та же женщина.  — Мы предполагаем, что — через кровь, так как в ней были найдены особые тела… Толпа единогласно охнула: объект 4817 неспешно поднялась и также неспешно подошла к стеклу.  — Все хорошо, она не сможет пробить стекло. Она и не собиралась его пробивать. Отблески ее черных глаз были заметны сквозь волосы. Девушка рассмеялась. И в ее смехе Чимин уловил знакомые нотки: он смеялся почти также. Сквозь динамики посыпался скрежет — девушка старательно выцарапывала надпись на стекле, не жалея ни ногтей, ни пальцев. «Вы умрете» Одна из женщин с грохотом упала без чувств. Чимин же прищурился, наблюдая за девушкой. Та перевела на него взгляд, ухмыльнулась.  — Четыре-восемь… Семь? Восемь-один-семь… Она сошла с экранов фильмов ужасов. Несчастная актриса, которой не удалось скрыть собственное безумие.  — Давайте перейдем к более приятной части дня — обеду, пойдемте. Чимин подошел к Ёнхва, желая утолить вспыхнувшее любопытство.  — Почему вы ее держите в клетке?  — Не утрируй, это не похоже на клетку, — возразила она. — Мы ее не пытаем, только ведем наблюдения. — Зачем?  — Говорю же: пока — мы бессмертны. Люди верят, что если она заразилась первой, значит — и умрет в числе первых.  — И что будет, когда она умрет?  — Смерть нагрянет к нам на огонёк и будет рада познакомиться с каждым. После — Чимина посадили за стол, на котором, по словам Ёнхва, «нет ничего не мясного». Он для приличия решил съесть маленький кусочек мяса, потом — не мог остановиться. Мясо таяло во рту. Чимин упивался незабываемым вкусом. Прервала трапезу Ёнхва, схватив за правую руку.  — Хватит, ты уже наелся. Не хочешь же повторения неприятнейшей истории с едой?  — Откуда?..  — У Ёнхва уши и глаза — повсюду. Понравилась еда?  — Да, а что за мясо?  — Хочешь такое же на своем столе, ха? Ёнхва свои секреты не разбалтывает за просто так. А еще — не думаю, что ты сможешь самостоятельно добыть мясо, разделать его и приготовить.  — Нужны определенные навыки?  — Еще спрашиваешь, это тебе не рис в рисоварке сварить, — хихикнула она. — Тут — свои особенности. Чимин огляделся — за столом уже никого, кроме него, не осталось.  — Пойдем отсюда, рабочий день окончен.  — Чтоб я так работал! — воскликнул Чимин. — И выслушивал их бредни и россказни? Я тебя умоляю, сбежал бы на второй день. Голос в голове замолчал, когда Чимин этого не заметил. Он старался не думать о нем, не провоцировать его каким-либо образом. Они вышли на улицу, собираясь направиться к машине, как к ним подъехала другая. Чонгук посигналил и открыл окно. Он улыбался, как улыбаются молодые люди: вкладывают в улыбку всего себя.  — Чимин-а, не хочешь прокатиться?  — Не хочет! — возразила Ёнхва, цепляясь за чиминову руку. — Что тебе от него надо?  — Ён-и, — протянул он вроде бы ласково, но холодок по спине все равно прошел. — Не много ли ты себе позволяешь?  — Это ты много себе позволяешь. Ты — здесь лишний. Это — мой мир, мой!  — Может, мне следует позвонить куда надо и сказать, чем ты занята на самом деле?  — Не посмеешь!  — Конечно, не посмею, — улыбнулся он.  — Уходи, — она оттолкнула Чимина, убегая.  — Так, прокатишься? Чимин не сразу повиновался, но все же сел в машину.  — Тоже мне не скажешь, куда едем?  — Тебе понравится, — Чонгук рассмеялся.  — Значит, не скажешь.

***

 — Создается впечатление, что ты тупо переводишь патроны, — заявил Чонгук, осматривая Чимина.  — Я сделал только два выстрела, ты серьезно?  — Вполне, оба — мимо, — хмыкнул он. — Как же ты застрелил двух человек, потратив две пули, если сейчас не можешь попасть? Удача? Воля случая? «Дуракам везёт»?  — Еще слово — и я потрачу пулю не зря, — закатил глаза Чимин. — И повторюсь: я ни в кого не стрелял, — окей?  — Конечно, — кивнул Чон, но было видно, что тот твердо уверен в своих словах.  — Зачем ты вообще меня сюда привез? Чимин не понимал, зачем ему вновь всучили пистолет и предложили пострелять в деревья. Это новый молодежный тренд? Поляна, где они находились, напоминала ту, которая отделяла город от лесного массива; из недр земли которой он освободился неделю назад. Даже Стену отсюда было прекрасно видно. Но сколько бы Чимин не осматривался, он не мог удостовериться в собственных мыслях.  — Скажи, ты тоже не видел надписи на стенах и в первый раз о них слышишь? — задал он еще вопрос, встречая молчание.  — Какие?  — Никакие, — парень покачал головой. — Забудь.  — Чимин, если ты что-то видел, значит — оно было, — произнес Чонгук, в какой-то степени обнадеживая. — Для тебя оно существовало.  — А для других — нет? Можно сразу прописываться в психушке.  — Не каждый хочет говорить о том, что видел.  — Ты можешь говорить нормально? «Повторяешься»  — Не-а, — улыбнулся Гук, подходя сзади и беря чиминовы руки в свои. — Тебе нужно отвлечься. Нужно сосредоточиться, — он поднял пистолет, прицеливаясь. — Попасть… Чимин спустил курок. Пуля пробило кору дерева, застревая в нем.  — И станет непременно лучше, правда? Чимин слабо улыбнулся. Он с удивлением понял, что привык к Чонгуку; что больше не хочется кричать на него и осуждать; что он совсем не издевается над ним. Но тем не менее, Чонгук оставался закрытым. Чонгук оставался не до конца понятным. Пак спускает курок во второй раз, в третий, — до тех пор, пока патроны не заканчиваются и вместо пуль выходит лишь глухой щелчок.  — Умница, только не стреляй больше в людей, хорошо? «Почему он вечно повторяет это? Боится, что ты забудешь? Ты быстро забудешь»  — Можешь мне рассказать? Чонгук не отходил, продолжал стоять вплотную. Чимин ощущал его спокойное дыхание, ощущал его запах: нерезкий и родной, — и начинал проникаться им. Начинал понимать его. «Забудешь»  — Что именно? Чимин опустил голову, изучая траву, припорошенную тонким слоем снега.  — Все, что ты видел.  — А взамен?  — А взамен можешь просить все, что хочешь. «Он убьет тебя» Чимин мог до конца жизни оплачивать тому, кто помог бы ему вылезти из пучины непонимания; кто мог бы указать на истину; кто смог бы навсегда заткнуть вечно мешающий голос внутри.  — Я много чего хочу.  — Ты — попроси, а я выполню все, что смогу.

***

Чимин проснулся посреди ночи от непонятного шума, раздающегося в глубине квартиры. Он не помнил, как уснул; но тот факт, что он сумел поспать, приятно удивил. Он сидел на кровати, прислушиваясь. Чимин продолжал надеяться, что ему могло показаться; что шум мог являться остатками сна – не более. Пак дернулся, когда звуки возобновились: словно кто-то позвякивал стаканами или тарелками. Нервно облизнул пересохшие губы и еле как смог подняться. Стараясь как можно тише переставлять негнущиеся ноги, он продвигался все ближе к источнику шума. Выглянув из-за дверного проема, он замер на месте. Она была безумна голодна. Она почему-то не могла подняться на ноги. Опустошив морозильную камеру холодильника, она дотянулась до ручки верхнего отсека, открывая его. Свет полился на нее, помогая Чимину выловить в темном образе знакомые черты. Объект 4817 не могла подавить в себе голод и с неописуемой жадностью проталкивала в рот пищу, почти не заботясь о том, что именно она сует в рот. Чимин понимал сущность голода, который гложет девушку. Но от этого страх не проходил. Внезапно она замерла и также внезапно обернулась, смотря точно на Чимина. Не поскупилась на безумную улыбку и растворилась во тьме. «Как там говорил Чонгук? «Чимин, если ты что-то видел, значит — оно было»? У меня для тебя плохие новости» На глаза наворачивались слезы – остаточный страх выходил наружу. «Куда звонить: в психушку или полицию? Ой, простите, все это давно исчезло под натиском апокалипсиса, не так ли?» Он опустился на пол и взвыл, зарыдал, не жалея сил. Зачем он тогда открыл крышку гроба?