Memento mori

      Он не мог продолжать оставаться в четырех стенах. Еле дотерпел до поздних первых лучей солнца, на ходу нацепил пальто, шарф, и выбежал, оставляя квартиру открытой. Ему никто не давал ключей. Можно было понадеяться, что та, кто опустошает холодильник, выйдет на свободу. «И оставит тебя? Так не работает» Чимин спрятал измученную улыбку в складках шарфа. Он медленно передвигал ногами, впервые за долгое время чувствуя холод. И улыбка переменилась, приобретая искренность. Он остановился и закрыл глаза, желая оттянуть это мгновение. Он переживал секунды, в которых видел больше жизни, чем в себе. Сколько раз он останавливался посреди улицы, желая почувствовать себя; желая прислушаться к себе; хотя бы просто посмотреть по сторонам? Сколько — до возведения Стен? Сколько — до появления Мертвых? «А сколько — до меня, Чимин-а? Сколько тебе — до меня?» «Чего?» — хотел бы он поинтересоваться, но не желал вступать с ним в явный диалог. Не стоило переходить черту, не стоило ухудшать ситуацию. Он выдохнул, покачал головой и продолжил свой неспешный путь в никуда. «Дни? Месяцы? Часы?» Холод резко нахлынул на город, давая понять, что осень окончательно закончилась. Чимин был рад изучать окрестности пустого городка хоть до ночи, наплевав на холод. В нем проснулось нечто, что яростно требовало именно этого. «Нечто» было встречать гораздо приятнее. Он ощущал, как кровь внутри начинает неистово бурлить, а сердце сжиматься в нетерпении. Он ощущал, как по пальцам проходит тепло; как холод уступает место теплу внутри. Прислушался к ритмичному стуку в груди. Он жив. Мразь заткнулась. Долго эйфория у Чимина не задержалась, забирая с собой внезапное тепло. Куда ему теперь идти? К кому наведаться? Да у той же Мрази дом есть, а у Чимина — не совсем. Всех он уже достал своими проблемами, и никто не желал видеть его на своем пороге.

***

Чимин вернулся туда, куда раньше никогда не хотел возвращаться. Словно заложило уши — он не слышал ровным счетом ничего. И не было желания осматриваться, парень мог воспроизвести злополучные коридоры в любой момент где угодно. «Как будто здесь тебя ждут, не обманывай себя» И здесь его не ждали, но Чимин надеялся, что работа — приятная ее часть — поможет прийти в себя хоть немного. Он вошел в гримерку, ожидая встретить вечно улыбчивого Хосока; но встречала его пустота. Присутствием Хосока даже не пахло: дверцы шкафа были закрыты, стол возле зеркала — пуст, ни привычного встречного задора, ни усмешек. Чимин выдохнул, снимая пальто с плеч и вешая его на вешалку. Хосок не обязан жить в гримерке, не обязан в ней проводить все свободное время. Он просто работает. Работает вместо Чимина. И здесь его не ждут. На пол упала бумажка: очевидно, выпала из кармана пальто. Но откуда ей там взяться? «Какая птица постучит к тебе в окно, Чимин-а?» Это какое-то известное выражение? Чимин нахмурился, изучая приписанную внизу небольшую «Ё» и несколько капелек крови. Порезалась? Какая-то часть внутри желала услышать колкие комментарии. Но там, неудивительно, тоже ничего не было слышно. «Опять дурачится», — подумал он, успокаивая себя. Положив записку на стол, Чимин отошел к шкафу. Встретили его яркие тряпки, от вида которых он уже успел отвыкнуть. Пройдясь по всем вешалкам взглядом, остановился практически в конце. Его любимый лощенный черный костюм, отливавший блеском, стоило только свету попасть на ткань. Жаль, что не приходилось одевать его часто. Может, повода не было? Он провел по пиджаку рукой, недолго думая. Улыбка украсила его лицо. Сейчас он мог придумать повод сам. Хотя бы то, что он смог дожить до этого дня, — достижение. Оставалось только надеть пиджак, но тот продолжил висеть на вешалке. Остановил внезапный стук. Чимин раздумывал о том, кто мог к нему прийти, пока шел к двери. За дверью не встретил никого. С потерянным выражением лица уставился в пустоту, держа дверь открытой. Либо это он с ума сходит, либо кто-то решил над ним посмеяться. Стук возобновился. Три коротких щелчка, только потом додумалось, что — по стеклу. Чимин метнулся к окну, откидывая штору в сторону. «Какая птица постучит к тебе в окно, Чимин-а?» На карнизе примостилась большая птица, что переступала с ноги на ногу, шкрябая когтями. Она посматривала на него, хаотично двигая черной головой. В ее глазах проступало явное презрение. Ворон стукнул клювом еще три раза. Нижняя губа начала подрагивать. Чимин отлетел от окна, успевая его задернуть.  — Господи, да что же это такое? — прошептал он, лихорадочно качая головой. «Утро начиналось лучше» Стало немного легче, когда он встретил знакомый недовольный тон. «Ты же не думал, что я тебя оставлю так скоро?» Но тоже оставишь, да?

***

В зале обстановка не изменилась: те же лица, те же люди, на которых он не смотрит. Взгляд по привычке не опускается ниже определенного уровня. Список песен, исполняемых им, очень давно не изменялся. Чимину кажется, что ни один из присутствующих не запомнил хотя бы одну из них. Чонгук верно тогда подметил: люди приходят сюда не слышать, а слушать. Но парня это не задевает. Он пришел сюда не для того, чтобы достучаться до чьих-то сердец. Когда меж тобой редчайший выбор: постель или сцена, — глупо выбрать первое. Чимин защитил себя. Чимин продолжает бороться за свою защиту. Чаще всего в памяти откладывается последняя нота, дотянув которую можно смело поклониться и убраться восвояси. Но Чимину не дали достигнуть заветной последней ноты — грубо оборвали в середине выступления. Этот день запомнился чужой кровью. Было непонятно, с кого начался весь хаос. Полились первые звуки: людские крики и ругань быстро достигли его, перекрывая музыку. Полетел на пол стол со звоном до этого стоявшей на нем посуды, за ним — стулья. Толпа стремилась как можно скорее выбраться, стекаясь к выходу. Чимину удалось увидеть зачинщика, от которого все уносили ноги. Он понял, что представлял их совсем не так. Оно тоже скалилось, тоже выглядело устрашающим; но продолжало сохранять в себе человеческие черты. По подбородку стекала свежая кровь, очевидно, девушки, что лежала мертвой у ног Мертвого. Осмотревшись вполне ясным взглядом, оно выбрало следующую цель. Люди ринулись от выхода назад к сцене, наверное, двери оказались заперты. Рука сама потянулась назад, пытаясь найти что-то за поясом брюк. Что-то, что положит конец крикам и смертям. Пыталась достать пистолет, которого там не должно было быть? Прозвучавший выстрел обезумил толпу. Это стрелял он? Удалось найти пистолет? Или он бежал, подгоняемый толпой, боявшись, что он упадет и его затопчут? Она несла его вперед, словно волна, когда до ушей донесся знакомый крик. Удачно прижало к стене коридора, что помогло пережить бешеный поток. Ноги понесли в сторону шума. Открыл первую попавшуюся дверь. Непонятно было, чего в нем больше: удивления, перерастающего в шок, или страха. «Походит на сон, но ты же не спишь?» Хосок больше не кричал: не мог физически. Невольно вспомнилось, как Хосок вечно заявлял, что Чимин — любимчик начальника; что ему всегда везет и достается все лучшее. Не особо верилось тогда. Смотря завороженным взглядом на растерзанное горло, он, кажется, начал понимать. «Перегрызть горло певцу, Намджун? Перегрызть горло тому, кто набивал тебе кошелек?» Он больше не нужен? Чимин догадывается, что содеянное получилось не специально. Голод захлестнул слишком сильно. Хосок оказался слишком близко. Намджун безмолвно наблюдал за ним со спокойным выражением лица, будто бы совсем не он недавно подарил кому-то смерть; будто не его лицо было измазано кровью. «Хреново у тебя выходит, дружище»  — Что именно? — вырвалось у Чимина шепотом. «Да всё» Грубо хватанули за шиворот и потянули назад. Зацепили и рубашку, что больно надавила на горло, мешая дышать. Слезы проступили, скапливаясь в уголках глаз. Дверь захлопнулась, отрезая Чимина от кровавого зрелища, оставляя в другом - более худшем.  — Где ошивался, а? — прошипели ему в ухо. В горле мгновенно пересохло, а слова — вылетели из головы. Почему так страшно?  — Я… я…  — Блеешь, как овца, — процедил он сквозь зубы. — Отвечай чётко, понял? Его крепко прижимали к стене, давя рукой на шею. Вместо «чёткого» ответа он только хрипел. Хоть и не было видно лица, Чимин прекрасно знал этот голос.  — Гулял, дядя, — еле выговорил парень, прикусывая губу. — Надо оправдывать свое имя. Чимин понял только сейчас, что совсем не помнит имя дяди. Оно вообще у него есть?  — Ах, ну да, шлюхе ли не погулять?  — Понадобилось что-то срочное? — выдавил он из себя улыбку.  — Не смей язвить, дрянь. Пальцы сжались сильнее на горле. И Чимин захрипел сильнее от тьмы застилающей взор.  — Ты гулял неделю, где пропадал? А то, что с месяц в гробу лежал, нормально? Его бледное лицо, не запятнанное кровью, было непривычным. «Уж с этого лица кровь не должна сходить вообще» Лжец.  — То тут, то там…  — Говори чётко. «Не смогу, если надавишь на шею еще сильнее» Обращались не к тебе, ублюдок. «Прости, мне не жаль»  — Молчишь? Я заставлю тебя кричать. Как насчет того, чтобы до конца оправдать собственное имя?  — Хочешь отыметь прямо в коридоре? — он не понимал, что говорил. Ухмыляющегося лица практически не мог разглядеть сквозь тьму.  — Заметь, это сказал не я. Он не падал, только благодаря тому, что ему не давали. Хоть воздух почти не проходил через горло и был очень ценен в данный момент, Чимин тратил его на крики. На очень обоснованные крики. Пытался оттолкнуть чужие руки, что лезли под рубашку и пытались отстегнуть ремень. Даже Чонгук до такого не доходил.  — Что такое? Уже не готов называть себя шлюхой? «Чонгук? Хах, Чонгук, да…» У Чимина глаза на лоб полезли, когда лицо напротив расплылось и приобрело другие черты. Чонгук сильнее впечатал в стену, выбивая измученный стон. Пак был готов расплакаться, словно ребенок. Еще с утра он был счастлив, потому что почувствовал в себе силы; сейчас он впивался ногтями в руку Чонгука, не зная, что лучше: потерять сознание и избавиться от страданий или надеяться на то, что все пройдет само.  — Это — не Чонгук, — произнес Чимин. — Ты — не Чонгук. Видение, образ, галлюцинация, — легче поверить, что сходишь с ума.  — Так поверь, чего жить пытаешься? — сладко прошептал он на ухо. И сдавил горло до конца.

***

 — Чимин? Все хорошо? Весь обзор закрывало выражающее волнение знакомое лицо. Чимин нахмурился, внезапно подскочил, стукаясь лбом о лоб Юнги.  — Аккуратней, — прошептал он, вздыхая. Не до конца понимая сложившуюся ситуацию, он осматривался по сторонам. Приметил знакомые глазу пустынные улочки и заброшенные магазинчики.  — Прости… «А дальше? Повторяй за мной: мне не жаль. Ну?»  — Прости, — он опустил голову. — Что случилось? Юнги сел на скамейку рядом с Чимином.  — Встретил тебя на улице, хотел поздороваться. Видимо, тебе стало плохо — упал в обморок, стоило мне подойти ближе. Еле успел словить. Плохо? Его внезапный приступ эйфории, растекшееся по телу тело и силы внутри — результат того, что ему стало плохо?! Он провел рукой по лицу и сдавленно простонал.  — Ты куда-то спешил? — спросил Юнги.  — Уже точно не спешу. Сунув замершие руки в карманы, он нащупал клочок бумаги. «Какая птица постучит к тебе в окно, Чимин-а? Не смерть ли?» Он изучал кривоватые буквы до тех пор, пока Юнги не решил попытаться объяснить.  — Ей опять скучно? — фыркнул он. — Ёнхва любит подбрасывать странные записки, запутывая и иногда пугая незнающих людей.  — Серьезно? Записки на тему смерти? Юнги рассмеялся, а Чимину было ни разу не до смеха.  — Однажды она набрела в интернете на статью о воронах. Ты знал, что эта девчонка слишком легкомысленна? — он покачал головой. — Через некоторое время — что ты думаешь — у нее появился ручной ворон. Трепетно ухаживала за ним, купила большую клетку и множество игрушек, чтобы не скучал. Выбрала не самое лучшее имя. Назвать птицу в честь смерти? Неудивительно, что он улетел от нее.  — Когда это было?  — А, незадолго до… — он неопределенно махнул рукой. — Всего этого. Ворон был уже взрослый, а такие не приручаются человеком. Он ее ненавидел, — он улыбался, говоря все это.  — И теперь он летает по городу?  — Если не умер, то конечно, — пожал он плечами. — Единственная смерть, одарившая нас своим присутствием.  — Юнги…  — Что? Только не говори, что не привык к моему самобичеванию.  — Я не собираюсь привыкать, — он отвернулся от Юнги, ненадолго замолкая. — Скажи, а Ёнхва болеет чем-нибудь? Капельки крови были и на записке, что он держал в руках.  — Все мы чем-нибудь болеем, — произнес он, встречая недовольный взгляд Чимина. — Кровь — не самый легкий симптом, конечно, смотря — откуда она. Она не показывает никаких признаков болезни.  — Как и ты.  — Как и я, — повторил он. Чимин услышал в его голосе боль.  — Откуда ты все знаешь? «Мертвые знают все»  — О чем ты? Я просто смотрю на людей и подмечаю очевидные вещи. Ответ, прозвучавший в голове, больше походил на ответ, который должен был сказать Юнги. Но Чимин рад, что услышал он совсем другое. Его прижали к себе, поглаживая по рукам, тем самым согревая.  — Не плачь, — попросил Юнги. Чимин и не чувствовал того, что плачет.  — Почему мы не можем делать вид, что все — по-старому?  — Потому что это — неправда?  — Не в бровь, а в глаз, Юнги, — протянул Чимин, почему-то улыбаясь.  — Я когда-то тебя обманывал? Нет. Никогда прежде Чимин не ловил Юнги на лжи, но он прекрасно понимал, что этого недостаточно.  — Ты ведь не умрешь? Я — ничто без тебя. И Юнги молчал, зная, что если ответит, то соврет.