Memento mori

      Парень бежал вперед, не жалея ног. Перед глазами до сих пор стояли багряные образы. Они не пропали даже тогда, когда он оказался в квартире Сокджина, наоборот — усилились настолько, что решили пойти против хозяина.  — Да ладно? — криво усмехнулся Чимин. — Уж начал думать, что я стал нормальным.  — Правда? — она рассмеялась, прикрывая рот тонкими пальчиками. — Как мы вовремя подоспели. Девушка устроилась на чужих коленях и не стеснялась прижиматься всем телом. Её совершенно не смущала кровь, в которой она измазала руки и лицо. Но Чимин поморщился при виде кровавого месива и прерывисто выдохнул.  — Тебе не нравится? — девушка в желтом провела пальцем по горлу Хосока. Видимо, тот говорить не смог и в чиминовом бреду. Она стала его голосом. Пак не мог выразить свои чувства словами. К горлу подкатывал ком, а тело сжимало тисками. Чимин через силу улыбался, смотря в глаза девушке.  — Конечно же, тебе нравится, — ответила она за него. Губами девушка нежно приложилась к шее, и кровь словно перестала лить из растерзанного горла. — И не надо так морщиться. И Мертвым необходима капелька ласки. Лицо Хосока имело неестественно серый цвет. Он напоминал рыбу, выбросившуюся на берег. Даже глаза потеряли живой блеск и намертво замерли в одной точке.  — Только не при мне, пожалуйста, — попросил Чимин и огляделся вокруг в поисках заветной комнаты. Не стоило забывать, для чего он вторгся в чужую квартиру. Девушка сползла с мужских колен, разваливаясь на диване. Хосок же подскочил и преградил дорогу Чимину.  — Мы здесь — не просто так, — напомнила она. Её характер был схож с характером Ёнхва: обе — собственницы и манипуляторши. Естественно, что они не станут терпеть похожее рядом с собой.  — Не держи его за безвольного солдатика. Хосок и перед своей любовью не прогнется, а ты всего лишь — мимо проходящая. Она закрыла глаза и выдохнула. Нижняя губа девушки в желтом подрагивала. Приоткрыв глаза, девушка усмехнулась.  — Посмотрим, насколько я — «мимо проходящая». Хосок в одно мгновение оказался сзади и вцепился мёртвой хваткой в чиминовы руки. Девушка, словно кошка, выгнулась, оскалилась и бросилась на него. Правда, не успела немного долететь до цели. С животным рыком на девчонку набросилась — как позже Чимин понял — объект 4817, и они с громким стуком свалились на пол. Объект не знала милосердия. Именно это стирало границу всякой дозволенности и позволяло вырывать крики из девичьего горла. Кожа лица рассекалась тонкими ногтями, оторванные пряди волос летали из стороны в сторону. Наконец, объект крепко схватилась за девичью голову и победоносно улыбнулась.  — Хозяин, я поймала неугодную сучку, — пропела она, смеясь. Чимин бы отреагировал на странное обращение, если бы не был полностью поглощен тем, кто освободил его от крепкой хватки Хосока. Спаситель его сдавливал горло Хо так, что серая кожа багровела. И тут горло страдает…  — Куда поползла, а? — прорычала объект. — Надо было думать о последствиях, когда собиралась наброситься на моего хозяина. Думала, если переоденешься, то я тебя не узнаю? Наивная. Вновь схватив за голову, она с силой приложила ее затылком о пол несколько раз.  — Вот так, теперь от тебя не будет вреда, — прошептала она, нежно проводя по спутанным оставшимся прядям. — Юнги-я, чего ты сюсюкаешься с ним? Юнги — вроде, правда, он — фыркнул, отступил от Хосока и, кривясь в отвращении, обтер ладонь о стену. Хосок без чужой поддержки рухнул на пол. Вот тебе и «оставь все, как было до тебя».  — Чимин-а, я хорошо справилась? — объект подползла к нему и принялась тереться щекой о ткань джинсов.  — Ему некомфортно, видишь же, — остудил ее пыл Юнги.  — Все же рано я начала радоваться, когда ты присоединился, — закатила она глаза. — Чего застыли, хозяин? «Мы здесь — не просто так». Напоследок кинув печальный взгляд в сторону Юнги, Чимин прошел в кабинет Сокджина. Первыми привлекли внимания книжные шкафы, закрывающие полностью одну из стен; точнее — книги, которыми они были заставлены. Он таких книг-то никогда не видел: с потертыми обложками, со сложными названиями, некоторые — за стеклянными дверцами, защищенные замком. Чимин подошел ближе, желая провести по корешкам книг, но вовремя остановился, уверяя себя в том, что и без того много времени кануло в небытие. Я обещал Ёнхва. Может, и не напрямую, но Чимин все же пообещал. В конце концов, интересно, что не дает покоя неугомонной девчушке. Напротив окна стоял стол, все ящики в нем — за исключением одного — не были заперты. Они разжигали любопытство, которое унять было совсем непросто. Пальчики потянулись к одному из ящиков, следуя внезапному порыву. Прервал внезапный шум, тихий смех и комментарий Юнги, содержащий нецензурную лексику. Чимин достал из кармана ключ, вставил его в замочную скважину, повернул ключ несколько раз. Пальцами подцепил несколько бумаг, а когда взглянул на них внимательнее — весь воздух изнутри выбило словно ударом.  — Пак Ёнхва? Но ведь у нее — другая фамилия… За замком скрывались досье на многих его знакомых, как понял Чимин. Фотографии в досье Ёнхва не было: только само имя и дата рождения. Напротив графы «дата смерти» информация была замазана чернильной пастой, а в пункте «Подробная информация» — две фразы, что повторялись и повторялись, полностью заполняя лист.  — Психически больна, необходимо лечение, психически больна, — читал он, не особо понимая смысл. Следующие несколько бумаг — фотографии, которые тоже не особо помогли разрешить ситуацию. Чимин просто не смог припомнить ситуации, в которых они могли быть сделаны. Он просто не проживал такое, не узнавал тех мест, где был запечатлен. Никогда не сидел с Ёнхва за одним столом, очевидно, участвуя в жаркой словесной перепалке; не прогуливался, держа за руку Юнги, в парке, который сейчас не узнавал. От последней фотографии бросало то в холод, то в жар.  — Такого уж точно никогда не было, — неуверенно произнес он, начиная сомневаться уже в себе. Может, он страдает раздвоением личности, раз уж вспоминает то, чего не было, и сталкивается с тем, чего не переживал. Второе досье — Чонгука. Имя: Чон Чонгук. Дата рождения: 1 сентября ….года. Род деятельности: *невозможно разобрать*. Подробная информация: Одержим Пак Чимином. Одержим Пак Чимином. Одержим… И так до конца бумажного листа. Чимину резко поплохело от прочитанного, но он не смел остановиться. Третье досье — Пак Чимин. Не было сил смотреть основную информацию вначале, он просто прочитал одно единственное предложение, что опять же повторялось: «Пак Чимин одержим Мин Юнги». Последним досье было досье Мин Юнги. Сил смотреть более не было. «Мин Юнги одержим смертью».  — Хозяин? Вы там долго, все хорошо?  — Сейчас! Переступая через себя, Чимин уложил все бумаги в ящик, закрыл его на ключ и вышел из кабинета. Мысленно он продолжал оставаться там: среди книг и бумаг, среди тайн и загадок.

***

 — Я… Я не… — Чимин разрывался между множеством возможных ответов, стоя с открытой входной дверью. Я до дрожи, до безумия желаю тебя. Нет, нет. Я не желаю тебя видеть у себя на пороге. Уходи! Боже, почему я прогоняю его? Что он мне такого сделал?  — Забавный, — произнес Чонгук. — Ты не впустил меня. Сколько бы раз я не врывался в твое личное пространство — все впустую. Ты должен впустить меня.  — Не понимаю тебя, проходи, если так уж необходимо, — сказал Чимин, порядком раздражаясь от любого рода непонимания, что постигало его.  — Разве так встречают гостей?  — Многоуважаемый Чон Чонгук, не соблаговолите ли вы пройти внутрь моей скромной квартиры, дабы испить чаю, — улыбнулся он слегка неестественно. — Если вы, конечно, не против… Хотя, зачем вы тогда посетили нас?  — Нас?  — Да, нас — много, — говорил правду Чимин. Девчонка-инвалидка, внутренняя мразь, объект 4817 и…  — Зачем ты пришел?  — А ты не рад меня видеть? — задал Чонгук встречный вопрос. Господи, почему ты всегда такой разный? Как мне подстраиваться под тебя? Что говорить тебе?  — Не буду отвечать. Они сидели на кухне молча. Чонгук прожигал в Чимине дыру, а Чимин — бегал глазами по комнате, игнорируя само наличие Чона. На плите медленно подогревалась вода в чайнике. Ожидание сводило с ума. В голове прокручивались фразы из досье. Чонгук одержим Чимином. Чимин одержим Юнги. Юнги одержим смертью. Не было возможности отринуть бред, потому что Чимин видел в бреду правду. Пак в данный момент не особо держался за Юнги, то есть был готов отпустить его дальше по жизни. Но причем здесь смерть? Не замечалось, что парень занят суицидальными мыслями или размышлениями, разговорами о смерти. «Смерть одержима живым» «Смерть опоздала домой» «Забыла дорогу? Одержима другим?» Чимин не чувствовал тепло чужого тела. Она вновь терлась щекой о джинсы, словно рук у нее тоже не было, или она не могла ими пользоваться. Причем она еле слышно поскуливала, чем давила на нервы. Чего-то явно просила объект 4817. Но Чимин не мог спросить ее напрямую. Пусть он даже и рассказывал о собственных сумасшествиях, показывать их не было желания.  — Чайник закипел, — сказал Чонгук. Никто из них не шелохнулся, не встал и не выключил плиту, не прекратил раздражающий свист. Очнувшись от наваждения, Чимин собрался встать, но объект крепко вцепилась в него пальцами, останавливая. Она была похожа на собачку, и ее жалобный взгляд подкреплял навевающий образ. Не хватало только хвостика, которым бы она без остановки виляла.  — Выключи, пожалуйста, — попросил Чимин. Он отвернулся, избегая жалобного взгляда. Её «хозяин», щенячий взор, жестокость — еще одна особа, которую невозможно понять. На просьбу его не откликнулись. Чимину показалось, что Чонгук тоже ее видит; что именно на нее он смотрит столь недоброжелательно. Парень поднялся, прошел мимо плиты и остановился напротив.  — Чимин-а? Хозяин! Посмотрите на меня, пожалуйста, — просила она. Цеплялась она настолько сильно, что вместе с джинсами хватала кожу, причиняя острую боль. Чонгук положил свою руку на его и улыбнулся. Чимин невольно улыбнулся в ответ, чувствуя кожей боль еще острее. И его потянули наверх, заставляя встать.  — Погодите, погодите, — не уставала она просить, не уставала она цепляться. А потом внезапно вскрикнула и отступила. Исчезла, растворилась. «Не думаешь, что ей помогли?» Чонгук медленно провел кончиками пальцев щеке Чимина. Улыбка его не пропадала. «Впрочем, какая разница»  — Я пришел не ради чая или посиделок, — все же ответил он. И показал то, ради чего посетил Чимина. Приблизился почти вплотную. Между их лицами оставалось ничтожные сантиметры. Чимин желал сократить это расстояние до минимума и сам дернулся вперед. Ему не дали совершить задуманное, с силой толкнули. Чимин не успел понять, что произошло. Он слышал только смех. А когда подумал, что при приземлении его ждет боль, то внезапно почувствовал мягкость. Кровать? Мы же были на кухне… Но поддаться тревожным мыслям ему не разрешили.  — Не думай так сильно. Твое прекрасное личико искажается, — прошептал Чон, внезапно оказавшийся рядом. Слишком рядом. И томительное ожидание, наконец, окончилось. Чонгук целовал, не щадя, с таким напором, что Чимин еле поспевал. Соображать получалось туго. Чонгук был везде: проводил пальцами по его волосам, сжимал их с силой, выбивая стоны; проводил пальцами по его лицу и шее, следом проходя этот путь губами. Еще шептал что-то, что Чимин все никак не мог уловить и разобрать. Все, что могло отвлечь, исчезало. Тонкую шею обхватили крепко, мешая дышать. От внезапного дискомфорта, помалу перерастающего в боль, удовольствие захватывало с большей силой. Кончики пальцев другой руки принялись изучать кожу под футболкой, стремясь выше, задевая соски, отчего Чимин со стоном прогнулся в спине. Чонгук ухмыляется, прекращает терзать шею и вновь впивается в губы. Проводит языком по нижней губе, прокусывает ее до крови и радуется новому вкусу. Голова Чимина пошла кругом от внезапно большого количества кислорода, что прошел внутри и закончился слишком быстро. До ушей дошло лязганье пряжки ремня. Пак разорвал поцелуй, отворачиваясь. Кровь горчила на губах. Юнги сидел в кресле, стоящим недалеко от кровати, и наблюдал за ними. Их взгляды пересеклись. Чимину предстала чужая холодная усмешка.  — Подожди, — просил он, пытаясь отодвинуть от себя Чонгука. Но тот, кажется, и не слышал.  — Каково это — трахаться с ненастоящим Чонгуком? — От смеха Юнги внутренности немедленно сжало.  — Все портишь, — огорченно выдохнул «ненастоящий Чонгук».  — Исчезни уже, — прошипел Юнги. Стоило моргнуть — как Чонгук, правда, исчез. — На тебя тошно смотреть, Чимин. Во что ты превратился? Возбуждаешься от жалкой, несовершенной пустышки. В джинсах было очень тесно и неприятно. Но Чимину было понятно, что с таким зверинцем вокруг о себе должным образом не позаботишься.  — Говоришь, словно ты такой уж настоящий. Юнги некоторое время молчал, переваривая услышанное, а потом пренебрежительным тоном сказал:  — Выключи, наконец, чайник. Я слишком ненастоящий для этого. Вода почти вся выкипела. Не хотелось разбираться в сложившейся ситуации. Не хотелось искать «настоящих» и «ненастоящих». Чимин со вздохом облокотился о раковину, наблюдая, как холодная вода заполняет чайник почти до конца. И вновь вода томится на плите. Объект сидела в углу кухни, поглядывая на него осторожным взглядом. Чимин подошел к ней, поднял на руки и усадил за стол. Позже, когда чашки были наполнены ароматным чаем и расставлены на столе, присоединились и другие: потрепанная девушка в желтом платье, Хосок, чье горло было перебинтовано; Юнги, удостаивающий каждого холодным взглядом.  — Хозяин, разрешите мне о вас позаботиться, — воскликнула объект.  — Не смей, — отрезал Чимин. — «Хозяин»? Ты — песик? Котик? Половичек под моими ногами? Она замерла и больше не заговорила. Последовал стук: в дверь, в стены, в окна. Он звучал отовсюду.  — Не открывай, — приказал Юнги. Прежде чем разобраться в ситуации, нужно разобраться в себе. Даже когда в комнату начала проникать тьма, к чаю никто не притронулся, никто не поднялся, чтобы унять непрекращающийся стук. Каждый был занят собой, занят мыслями и созерцанием тьмы, что не прекращала проникать.