Я нашёл себя в Чукуре

— Ферхат? — я посмотрела на него. Я ждала хоть какой-нибудь реакции. Крика. Оскорблений. Хоть чего-то. — Я слушаю — Он всё еще не смотрел на меня. Оно и понятно. В его глазах я очернилась. Я уже не та девчонка, которая от скуки бегает с пистолетом наперевес по району. — Скажи хоть что-нибудь. — Не будь они мертвы. Я бы самолично съездил в Болгарию и убил их — он, наконец, посмотрел на меня. И в его взгляде не было пренебрежения. — Судьба бывает сукой. Поделать нечего. Но я рад, что ты жива. И что ты рядом. — Правда? — Ты думала, что я настолько ублюдок? Я бы никогда тебя не оттолкнул! Пока ты была в коме, я представил жизнь без тебя. И эта картина мне совсем не понравилась. Как я смогу жить без моей адской девочки? — «Твоей»? — я была в шоке. — Да. За эти дни я понял, что ты не просто сестра или друг для меня. Ты кто-то гораздо больше. В моей жизни случалось такое лишь раз. Тогда я не знал, что делать с этими эмоциями и чувствами. Но сейчас знаю. — И что же ты собираешься делать? — Для начала, поставить тебя на ноги, а потом отвезти на свидание. — Ты серьёзно? — я улыбнулась, на большее у меня всё ещё не было сил. — Вполне. Или эти чувства не взаимны? — Ферхат даже дыхание затаил. — Иди-ка сюда — Ферхат наклонился ко мне. — Ближе. У меня сейчас не так уж и много сил. И я не хочу отключиться. Ферхат практически вплотную придвинулся ко мне. Между нашими лицами было не больше пары сантиметров. Немного приподняв голову, я попыталась поцеловать его в губы, но из-за того, что голову я долго не могла держать на весу, поцелуй в итоге смазался и я прочередила губами его подбородок. — Надеюсь, ты понял мой ответ. — Да — он до сих пор нависал надо мной и уже сам потянулся, чтобы поцеловать меня как в палату кто-то ворвался и хлопнул дверью. — Детишки! Чем вы это тут занимаетесь? — проголосил Ямач. — Брат! — одновременно проворчали мы с Ферхатом. — Значит, вы, наконец, поняли, что нравитесь друг другу? Я рад! Прекрасно. Ну, а теперь к менее прекрасным новостям — Ямач сел на второе кресло. — Твоя мама рвётся к тебе в палату. Она настолько страшна в гневе, что даже может посоревноваться в этом с Моей мамой. Селин, охрана её уже боится. Нам придётся всё же впустить ее к тебе в ближайшие пару минут. — Ладно. Впускайте зверя — я немного улыбнулась. Как и Ямач. Ферхат же просто наблюдал за мной. Через минуту в палату вошла мама. Хотя лучше сказать ворвалась. Злая, с красными глазами (я надеялась, что из-за слёз). — Марина! — она бросилась ко мне и начала обнимать. Я поморщилась, потому что мне было дико больно, но я молчала, давая маме то, что она хотела. — Мам, прошу, зови меня Селин. Практически никто не знает про моё прошлое. — Ну, твой чёртов Ямач видимо прекрасно осведомлён обо всём. И вообще, почему он и остальные не пускали меня к тебе. — Потому что так было нужно. Мам, ты лучше скажи, как ты поняла, что со мной что-то случилось? — из-за того, что мама плохо знала турецкий, мне пришлось говорить на болгарском. — Я не знала, что именно с тобой что-то случилось. Мне просто резко стало плохо. Сначала подумала, что с внучкой что-то случилось, но позвонив твоей сестре, я поняла, что что-то случилось либо с Джейсом, либо с тобой. Так я и оказалась в Турции. — Мам, ты знаешь, что конкретно случилось? — Нет. Эти амбалы за дверью молчали, сколько бы я их не спрашивала. — Мам, в меня стрелял Джейс, а я в него — в палате повисло минутное молчание. Я старалась смотреть куда угодно, кроме мамы. — Что? Что вы натворили? — Мама начала плакать. — Мам, я всё расскажу, но при одном условии. Ты перестанешь так яростно защищать Джейса. Он этого не достоин. И ты это поймёшь после моего рассказа. И я выложила всю историю. Про брата, про изнасилование, про нападение. К концу рассказа мама уже не сдерживалась и рыдала навзрыд. В середине разговора Ямач с Ферхатом ушли из палаты, но я слышала отголоски их голосов за дверью. Мои верные защитники. — Мар… Селин — спустя минут десять мама немного успокоилась. — Прости меня. — За что? Ты не виновата, что он вырос таким Alçak (подонком). — Нам надо будет поговорить, но только когда ты немного поправишься. — Tamam (хорошо). Следующие недели прошли в попытках хотя бы встать с кровати. Это было адски трудно, тело не слушалось. Все мышцы были будто из ваты. Ферхат днями на пролёт был рядом. Ох сколько же он выслушивал матов и криков от меня. Я ненавидела себя за такую слабость. Но была единственная мысль, которая меня вдохновляла. Джейсу было хуже. Я подслушала разговор врачей, что у него отказывает лёгкое и если ему не сделают пересадку — он умрёт. А если и сделают, то оставшуюся у него жизнь, он будет сидеть в тюрьме. Уж об этом я точно позабочусь. Через два месяца я всё же смогла встать с кровати и начала понемногу ходить. Каждый день я проходила на один метр больше. Спустя четыре месяца, я уже могла дойти до больничного парка и даже погулять. И за мной, как тень всегда следовал Ферхат и кто-то из охраны Ямача. Ко мне каждый день приходил кто-то из семьи Кочовалы. И пару раз даже приходил Отец Идрис. Всегда, когда он приходил, я плакала. Без понятия, почему. Через пять месяцев меня всё же выписали. А Джейсу сделали пересадку. Впереди у него будет суд, мы с Ямачем позаботились об этом. Ямач настоял, чтобы первое время я пожила у них дома. Я до последнего отказывалась, но когда об этом сказал Отец Идрис, мне пришлось незамедлительно сказать «хорошо». *** Я сантиметровыми шагами, но дошла до кровати. Сзади шли Ферхат и Ямач и каждую секунду страховали меня с обеих сторон. Я не боялась упасть. Мама же шла чуть впереди и осматривала дом. Впервые в Стамбуле. Да ещё и при таких обстоятельствах. Врагу не пожелаешь. — Нам надо поговорить — сказала она ещё в больнице. Но после этого не было минуты, чтобы побыть с ней наедине. — Ребят, можно мы с мамой поговорим? — уже сидя на кровати, попросила я. —  Да, конечно. Мы будем за дверью. Как только дверь за ними закрылась, я посмотрела на маму. — Говори. — Я знаю причину такой ненависти брата — мама смахнула первую слезинку. И далеко не последнюю за сегодняшний вечер. — Двадцать семь лет назад мы с твоим отцом очень сильно поругались. Причина была веская, но не настолько, чтобы сейчас о ней вспоминать. Я ушла от него. Бросила семью и пропала на полгода. Твоей сестре тогда был всего годик, а брату четыре. Детей я брала на выходные. Но я встретила другого. Такой мужчина бывает в жизни всего раз. От которого у тебя колотится сердце. Мысли и чувства путаются. А в животе летает огромная стая бабочек. Если произнесёшь его имя, то задыхаешься от любви. Таким был он. Но наша любовь была запретной. У него жена и ребёнок, у меня муж и двое детей. Наши отношения длились три месяца. А после мы разошлись. Кто знает, где он сейчас. Я с ним больше не виделась. Я вернулась в семью, просила прощения у мужа на коленях. Он простил, а через некоторое время, я поняла — я беременна. Так на свет появилась ты. Мой муж полюбил тебя с первого твоего вздоха. А вот Джейс нет. Он понял, что ты ему только на половину родная. Я старалась не замечать его злых глаз и вскоре внушила себе, что он любит тебя. Хотя сейчас я понимаю. Я была тупой идиоткой. Прости меня дочь, прости, что не рассказала этого. — Мама, всё это время. Все года, что я страдала, ты хотя бы раз, хоть один чертов раз, могла бы пожалеть меня. Вместо того чтобы говорить, что я всё придумала! — кричу я. Я хотела встать, но сил не было. И боль начала возвращается. — Селин, успокойся! Тебе нельзя нервничать и кричать. Швы разойдутся — в комнату ворвались Ямач и Ферхат. — Мне плевать! — всё ещё пытаюсь встать с кровати. Но Ферхат прижимает меня к себе и сам садиться на кровать. — Пожалуйста, пожалей себя. Ты перенесла серьёзную операцию, твои швы уже сейчас возможно разошлись. Тебе надо успокоиться. — Не могу. Всё это время, что я страдала, и страдали мои близкие, мама могла рассказать всю ситуацию, но она решила молчать. И вот до чего всё это молчание нас довело. Я может, навсегда останусь инвалидом. Твой сын будет в тюрьме. Я никогда больше не смогу жить в Болгарии. Не смогу смотреть в глаза своих любимых без мысли, что во всем виновата я. — Прости — мама пошла к выходу из комнаты. — Я не говорила тебе уходить — голос дрожал, но я всё же попыталась вложить в него хоть каплю мужества. — Что? — мама развернулась. У неё на лице явно читалось непонимание. — Все мы совершаем плохие или даже ужасные поступки. Я тоже не без греха. Я с ними смирилась и приняла. Но и тебе придётся жить с ними. А я буду жить, и пытаться смириться с твоими.