Клыки по осени считают, или Основы вампироведения

      Юта входит как обычно – без приглашения и стука – и пугается. Холод пробирает до костей, всегда решительный и бесцеремонный, он в ужасе застывает посреди комнаты. На него не кричат, его не бьют полотенцем по хребту за внезапное вторжение, никто не орёт «Я же голый, псина токийская, и мне срать, что ты из Осаки», и это до ужаса непривычно. Вместо театральной вспышки гнева Доён изображает грустную медузу, расплывшись на письменном столе с самой кислой в мире миной.       – Ты что, подыхаешь? Донс, не надо, сейчас очень дорого хорониться, одумайся, Донс!       – Ненавижу тебя. Сгинь.       Неловко потоптавшись на месте, Юта всё же решается подойти ближе и аккуратно похлопать страдающего Доёна по плечу. Тот никак не реагирует – словно приклеился к стулу задницей, а к столешнице щекой, хотя есть подозрение, что он попросту грел голову под настольной лампой и перегрелся, о чём Юта тут же высказывается вслух. Доён вздыхает:       – Нет, не угадал. Ещё версии?       – Ты завалил какой-то экзамен?       – Нет, я всегда классный.       – Тебя не взяли в цирк, потому что набор в балерины закрыт?       – Нет.       – А набор в уро…       – Только попробуй закончить, и я выдерну из твоей губы кольцо, Накамото, не моргнув глазом. Понял?       Юта вскидывает руки в капитулирующем жесте:       – Понял-понял, не злись! Я вообще за аптечкой пришёл. Выручишь снова? Или мне свалить и не отвлекать тебя от непонятных страданий?       Доён выпрямляется, встаёт из-за стола и, еле шевеля конечностями, пытается найти то, что его попросили, в одном из шкафчиков. Но ни в выдвижных ящиках, ни под кроватью ничего нет, и тогда он уходит в ванную, откуда возвращается уже с заветной голубой коробкой. Всё так же молча он вручает её Юте и картинно заваливается на свою подушку.       Бросив беглый взгляд на часы – вечер воскресенья, завтра понедельник, сложно, да, но время самоубийств никто не объявлял, – Юта осторожно предлагает:       – Знаешь, не то чтобы я горю желанием помочь, но если просто выговоришься, то тебе точно полегчает. Что случилось?       – Джехён ушёл, – дрожащим голосом.       Юту передёргивает:       – Он… умер?       – Ты совсем идиот, что ли? Обычно он встречает меня на автостанции, когда я из дому приезжаю, а тут… На свидании он. Занят, видите ли. – Доён складывает руки на животе, как натурально усопший, и смотрит на днище верхней кровати так, словно хочет, чтобы она сгорела. Или не словно.       Юта присвистывает и садится у ног страдальца. Он в курсе, что Доён с Джехёном дружат с самого детства, он знает, как сложно делить с кем-то близких людей, поэтому цокает языком и старается успокоить:       – Зато он не умер. – Браво.       Доён вяло аплодирует.       – Ты прекрасно утешаешь.       – И могу не только так. – Юта наклоняется к чужому лицу и тут же получает пяткой в тощий бок. – За что?       – За то, что ты бесполезный.       А вот это уже оскорбление, которое самурайская гордость не стерпит. Это вызов, и Юта принимает его по-своему:       – Слушай, ну хочешь, я свожу тебя на свидание в отместку Джехёну? Как тебе идея? Приходит он такой домой, счастливый, румяный, как батон из печки, а тебя – оп! – и нет нигде. И звонок его сбросишь. И напишешь: «Я занят, потом перезвоню».       У Доёна загораются глаза.       Юта закусывает губу, чтобы не улыбнуться.       Дурак же. Наивный дурак, несмотря на то, что первый в рейтинге потока.       – И не перезвоню! – почти пищит от восторга.       – Ага, – кивает Юта, старательно сдерживая рвущуюся наружу радость. Сказать честно, Доён ему давно нравится, но поскольку стандартные методы флирта («Эй, Донс, классная задница, малыш») тот воспринимает в штыки («Отобрал твою порцию, вместе с мозгами, пока ты стоял в очереди за придурью, калека»), отчаяние накатило на земли страны восходящего солнца, и стала игра язвительных слов привычкой.       – А можно я у вас с Сыченом ночевать останусь?       Сычен подрабатывает в круглосуточной кофейне иногда, и сегодня у него как раз ночная смена, но зачем портить хорошо начинающийся вечер, верно?       – Конечно можно.       Мир разлетается вдребезги, когда Доён вскидывается и в подозрении поджимает губы. Его ноздри еле шевелятся от напряжения, и Юта очень старается не заорать от этого вслух. Вряд ли Доён обрадуется сравнению с генномодифицированным кроликом.       – Мне не нравится твоя доброта. Что хочешь взамен?       – Обработаешь мне новый прокол. – Играет бровями.       – Я хочу знать, где он?       – Ну…       Юта получает ногами по рёбрам ещё четыре раза, но чуть погодя из кампуса они всё равно выходят вдвоём.       Мстить, на удивление, приятно.