Клыки по осени считают, или Основы вампироведения

      – Это катастрофа.       – Чё?       – Ты всегда такой тугой, или это четвёртые сутки джетлага пошли?       Марк продолжает смотреть на Донхёка со смесью непонимания, осторожности и даже лёгкого намёка на страх во взгляде. Если задуматься, то он не знает причину, по которой сейчас не живёт привычной жизнью в родной Канаде, вместе со своими черновиками будущей диссертации и церковным хором по воскресеньям, а катается на колесе обозрения в забытом всеми возможными богами месте. Донхёк сидит напротив и корчится от скуки, пока кабинка делает второй круг из трёх, и повторяет в окно:       – Нет, это не просто катастрофа – это катастрофическая катастрофа.       – Что ты имеешь в виду?       – Сам глянь. – Донхёк тычет пальцем в стекло позади себя, и Марку приходится чуть привстать, чтобы увидеть тот самый ужас. Вместо саблезубого монстра или трупа он видит спины вполне себе мирно сидящих Джехёна и Тэёна. Они в соседней кабинке, и кажется, им есть о чём поговорить, им весело, в отличие от Марка с Донхёком, которые всё это время хранили замогильное молчание, пока вампир не начал томно вздыхать.       – Ну и что в этом катастрофического? Болтают себе, смеются. Не вижу ничего ужасного. Они же не выпали на ходу.       – А лучше бы выпали.       – Донхёк!       – Ну что Донхёк! – взмахивает руками и закрывает ладонями лицо. Обычно самоуверенный, острый на язык и резкий, он вдруг становится похожим на брошенного котёнка. Вряд ли, конечно, бывают смуглые коты, да ещё и с кудрявой шерстью, но чем природа не шутит. – Тошнит меня от этих старых сказок про очеловечивание, тошнит! Миллионы лет эволюции, чтобы в конечном счёте самые дурные могли втрескаться в каких-то там смертных и помереть беззубыми от инфаркта. Класс! Супер! Восхитительно! Ваши аплодисменты! А обо мне он подумал?       Что ответить – Марк честно не знает. Сгорбившийся и мелко трясущийся Донхёк окончательно сбивает его с толку, потому что он никогда не умел обращаться с чужими слезами. По сути, его миссия выполнена, ведь он помог Донхёку встретиться с братом и теперь со спокойной душой и совестью может возвращаться домой. Он и так позволил импровизированным каникулам затянуться из-за того, что скучал по Джонни, а учёбу никто не отменял... По факту же – Донхёка ему жаль.       Марк неловко шлёпает правую рабоче-пальцевую конечность (именно так он сейчас ощущает свою вдруг одеревеневшую руку) на чужое плечо.       – Он сделал свой выбор. Думаю, в вашей легенде есть и обратная сторона, так? Не будет же каждый вампир становиться человеком, если ему кто-то из нашего племени приглянется, ведь так? Значит… Значит, Дже тоже дурак. И они будут счастливы. Дураки всегда счастливые. – Чувствует себя почти что проповедником, гордится собой даже.       Донхёк неожиданно громко, судорожно вздыхает и тычется носом в рукав парки Марка. Если опустить тот момент, что там совершенно точно будет пятно от того, что кто-то окончательно осопливился, то это даже мило.       – Я его ненавижу?       – Тэёна?       – Угу.       – Брось, ты его любишь. Иначе не стал бы садиться мне на шею, чтобы его найти.       – А ты не такой тупой, каким кажешься на первый взгляд.       На обидный комплимент Марк ответить не успевает, потому что кабинка вдруг исчезает, и все силы приходится потратить на истошный визг. Парень в ужасе хватается за Донхёка и пытается понять, как так получается, что они висят в воздухе на высоте пятидесяти метров и не падают в густую темноту, разбавленную далёкими огоньками парка развлечений. Ну и орать не перестаёт – тут прямо дело чести.       А Донхёк, дурак, тем временем заливается смехом как полоумный.       Через мгновение очертания злосчастной кабинки уже на месте, и Марк, отодрав себя от гогочущего идиота, сипло орёт:       – Только попробуй так ещё раз сделать!       Делает.       – Твою мать!       Не делает.       – Дай мне оказаться на земле – и ты труп.       – Хочешь оказаться на земле? Это я миг…       – Нет!       В конце второго круга – начале третьего Марк вываливается на деревянный настил практически кувырком. Пусть Джехён с Тэёном дальше сами видами наслаждаются. И чего только повёлся на «давайте мы вам город покажем, завтра же улетать обратно хотите, а ничего толком не видели», спрашивается? Хоть бери и прямо сейчас домой возвращайся – расстроенным из-за впустую потерянного времени и злым.       – Ну не дуйся! – Донхёк уже тут как тут и обнимает со спины, гаденько хихикая в затылок. – Мне было грустно, очень, а ничего, кроме чужих страданий, не поднимает настроение так быстро.       – Я рад, безмерно, – бурчит.       – Хочешь, я тебе сладкой картошки куплю?       – Ты её, как обычно, украдёшь.       – Какая разница?       К моменту, когда возвращаются с колеса обозрения Джехён и Тэён, Марк с Донхёком доедают по второй картошке (Марк всё же за неё заплатил, чтобы не подавиться и не умереть от проклятий в спину). Джехён уверенно держит Тэёна за руку, и Донхёк, заметив это, закатывает глаза – продолжает играть роль сурового старшего брата, чьё одобрение так просто не выпросить.       Тэён хмурится:       – Ты плакал, что ли?       – Я? – Актёрское мастерство на высшем уровне; Донхёк возмущённо фыркает и выплёвывает кусочки лакомства Джехёну в лицо; тот поспешно вытирает щёки. – Я рыдал от смеха, когда Марк начал паниковать из-за шатающейся кабинки. Крепления, видите ли, громко скрипели! Видели бы вы его лицо, ах-ха-ха-ха-ха…       Вот говнюк, с восхищением думает Марк, понимая, что опасной шалостью Донхёк просто обеспечил себе алиби. Может, он и правда не хотел издеваться. Но это только может, потому что вампиру доверять – себе дороже. Чего только глуповатое лицо Джехёна стоит, господи, далеко за доказательствами ходить не надо. Стоит вот под фонарём, радостно посмеивается, выглядит как влюблённый дурачок.       – Да-да, было очень смешно, охренеть просто, – уныло вздыхает Марк, не собираясь спорить. – Дже, ты обещал в ресторанчик с вкусными осьминожками сводить. Идём?       В общем, вечер можно назвать хорошим, потому что, когда они все вместе идут в сторону метро, Донхёк осторожно шепчет Марку на ухо:       – Спасибо, что прикрыл. – И улыбается так счастливо, доверчиво и искренне, что от волнения почему-то закладывает уши.