Заветные слова на твоих устах

      Кружка горячего шоколада, дождь за окном, тёплый плед и любимый человек под боком — всё, что нужно Чеён для счастья на данный момент. Сырость и грязь за окном не могли испортить ей этот великолепный вечер у камина, а всю чудесную атмосферу дополняла Лиса, расположившаяся уже прямо на ней, заставив поставить кружку с остатками напитка поодаль. — Ну и что ты задумала, лисья морда? — смотря на хитрую ухмылку младшей, спросила Пак, кончиками пальцев лаская её кожу на оголённом бедре, чувствуя, как та холодными руками подбирается под её короткий розовый топ. — Согреть тебя в этот прохладный вечер, — отвечает та, потягиваясь к старшей за поцелуем, но получает лишь шлепок по упругой заднице. — Ай! За что?! — А коробки? Они сами себя не соберут. — У нас ещё три дня до приезда фургона. Давай потратим сегодняшний вечер на нас с тобой, а не на шмотье. Младшая вновь тянется за поцелуем, и хотела Чеён уже по губам ей дать, но не смогла устоять перед этими глазами перед собой, потому просто прикрыла веки, позволяя её маленькой Лисе творить что вздумается.

***

— Скоро снег будет, — заключает Пак, смотря на покрытое тучами декабрьское небо, а рядом стоящая Лиса лишь кивает на её слова, следя за тем, как ветер колеблет скрипучую калитку заднего двора, где чуть поодаль простирался густой и тёмный лес. — Мне так не хочется уезжать… — с толикой грусти тянет младшая, окидывая взглядом двухэтажный особняк, в котором они провели без малого полтора года. — Да, — приобнимая её за талию, говорит Чеён, смотря на ветроуказатель в виде кошки на макушке крыши. — Столько воспоминаний: наша с тобой встреча, сожительство, любовь, и даже первый раз… — Эй! — пихает её в бок Лиса, краснея до ушей, — Не смущай меня! Мы с тобой на улице, вообще-то! — Никогда бы не подумала, не знай я тебя, что можешь смутиться из-за такого пустяка, — прыскает в руку Пак, — Даже не сказать, что ты предпочитаешь брать на себя инициативу. Лиса не отвечает на это колкостью, как делает обычно, а лишь холодным взглядом буравит кого-то за спиной своей девушки. Та сначала не понимает, куда смотрит младшая, но затем оборачивается, замечая идущего в их сторону старика. — Ачжосси, — приветствует его старшая, кланяясь, на что получает тёплую улыбку мужчины с мягкими чертами лица. — Бросаешь старика одного в этой глуши, — с натянутой грустью говорит он, оглядываясь по сторонам и видя, как несколько юношей кладут коробки в фургон. — Не говорите так, — надувая нижнюю губу, отвечает Чеён, после чего приобнимает Лису, которая решила промолчать, не сводя глаз со старика. — Мы к вам будем приезжать на выходные. Если бы не вы, я бы никогда не встретила свою любовь. Ваш особняк занимает особое место в моём сердце. — Как и в моём, — уже не пытаясь сыграть грусть, наоборот, становясь немного мрачней, отвечает мужчина, оглядывая свой дом, который сдавал с тех пор, как решил не добивать его мрачную атмосферу своей тоской по временам, которых не вернуть. Они стоят так в неловком молчании, пока Чеён не спрашивает, указывая рукой на калитку из ржавых прутьев: — А вы снова пришли сюда? — Да, да… — с печалью в голосе отвечает старик. Он выуживает из-под своего длинного пальто небольшой свёрток, который тут же раскрывает одним быстрым движением. — Я и цветы принёс. У меня не было возможности прийти в прошлом месяце, поэтому решил задобрить свою жену её любимыми розами. Он быстро прощается и пропадает среди высоких деревьев, направляясь, Чеён уже знает, к оранжерее, у которой стоит могила его умершей жены. Он приходит к ней каждый месяц в любое время года, и хотя девушкам не доводилось идти в такую глубь леса, старик сам рассказывал как там: необычная, даже готическая атмосфера, как любила его жена, стеклянная оранжерея, в которой та выращивала розы, дорожки из толстых плит, и одинокая могилка у самого входа в цветник. Когда мужчина наконец скрылся, Лиса выдыхает, будто всё это время задерживала дыхание, и говорит недовольной её молчанием старшей: — Знаешь, мне и старика этого не будет хватать. — Да что ты? — негодует Чеён, — А мне что-то так не кажется. Ты даже поздороваться с ним за эти полтора года толком не можешь. Как ты с ним о съёме договориться смогла — не знаю. — Я соскучилась по дому, — коротко отвечает младшая, ретируясь к грузчикам и оставляя Пак одну.

***

— Ну что же, вот и всё, — говорит Чеён, последний раз кидая взгляд на особняк, после чего садится в такси, тут же сжимая ладонь сидящей рядом Лисы, которая, видно сразу, из них обеих переезд переносит тяжелее всего. — Не волнуйся ты так, лучше отдохни. — Отдохнуть стоит тебе, — неловко улыбаясь, отвечает Лиса, — Эти три дня ты почти не спала, всё бегая от угла к углу с этими вещами. Переезд плохо сказывается на нас обеих. Чеён кивает, сразу кладя голову на колени Лисы, когда та рукой приглашает к ним. — Поспи часик, я тебя разбужу когда мы приедем, — говорит младшая, не отрываясь от пейзажа за окном, гладя рукой рыжие волосы Чеён, пока та не попадает в царство Морфея.

***

Secret Garden — Sleepsong

— Девушка. — Девушка. — Девушка, проснитесь! Чеён кажется, будто её из-под толщи льда достали, а к этому облили ведром воды, и она не сразу понимает где находится. Ориентир в местности тоже работает нескладно, что она даже вновь падает обратно, как оказалось, на сиденье машины. Водитель, видимо, так долго пытавшийся разбудить её, выдыхает и кивком указывает на улицу. — Мы приехали. За окном уже подъезд её дома, в котором она не была так давно, что готова расцеловать бетонную постройку, но от внезапного порыва её прерывает тишина и некая пустота в салоне. — А где моя девушка? — спрашивает Пак, осматривая салон автомобиля, но водитель лишь пожимает плечами, пальцами намекая на расчёт. — Она вышла где-то? Чёрт возьми, она же впервые в Ильсане! Куда эту дуру понесло в такой… Вдруг она замирает с неким восторгом, застрявшим в горле, когда видит за стеклом сугробы белоснежного, валящего снега. — Снегопад, — на выдохе произносит девушка, осматривая заснеженные здания. — Девушка, — говорит теряющий терпение водитель, — ещё с самого начала поездки, в этом салоне кроме вас я никого не наблюдал. Будьте добры, расплатитесь за проезд, у меня и так много дел.       Квартира встречает её тишиной и прохладой, тоской и грустью, и даже любимые фотографии на стенах не радуют. У неё сердце место найти не может, всё рвётся на поиски родной души. Беспокойство распирает её изнутри, пока она осматривает шкафы, комнаты и балкон, будто надеясь застать там младшую, но та, как и ожидалось, была не здесь. — Нет, она даже адрес моей квартиры не знает, — под нос бурчит Чеён, натягивая сапоги обратно. Уже на улице она, удивительно, ловит того же «занятого» таксиста.

***

      Не рассчитав силы, Чеён слишком сильно хлопает дверцой машины, получая выкрик со стороны недовольного водителя, который пересчитывал во́ны, оставленные девушкой на заднем сидении. Девушка наспех достаёт ключи из сумки, тратя несколько секунд на то, чтобы найти нужный, ведь дверь оказалась заперта изнутри. В порыве спешки она не замечает, как у неё подрагивают руки, из-за чего роняет ключи под собственное недовольное шипение. Справившись с замком, она влетает в холл, в котором не обнаруживает ничего, кроме скучающей мебели и свежей паутины в углу. — Лиса! Лиса, ты здесь?! — кричит Пак на весь дом, но в ответ слышит глухое ничего и простирающуюся по всему периметру тишину. Её шаги разносятся по особняку громкими стуками, она спешит как может, хотя сама не знает куда и почему. Но сердце слишком обеспокоено, оно не позволяет даже на секунду подумать рационально. Паника накатывает быстро и больно под рёбрами.       Она осматривает все комнаты, ванные и туалеты, но не находит никого, и даже её просьбы не прятаться и не пугать её не слышны никому. Она вновь выбирает нужный ключ из десятка в её ладони, чтобы открыть кладовую, опять же закрытую изнутри. Дверь поддаётся сразу, и Чеён встречается с высоким шкафом прямо напротив двери, у которого, она прекрасно помнит, впервые встретилась с Лисой. В тот день та, как оказалось, осматривала дом, который только-только собиралась снять. Пак на ватных ногах несётся к деревянным дверцам и раскрывает их, в надежде найти младшую там, но внутри её не оказывается. Лишь кольцо одиноко блестит в углу, будто ожидая Чеён, которой когда-то было найдено в глуби этого особняка. Она дрожащими пальцами подбирает его, прижимает к груди и сдавленно вдыхает затхлый и сжатый воздух чердака, после чего несётся вниз, туда, где последнее место в этой округе, куда могла пойти Лиса. Туда, куда горела желанием пойти.       Чеён пальцами еле касается ржавой калитки, тут же проносясь мимо неё, зубами стуча от холода. Сапоги уже промокли от снега, но девушка не намерена останавливаться, она лишь видит перед собой вытоптанную дорожку, которая ведёт именно туда, куда ей нужно. Однотипные, достающие до небес хвойные деревья остаются позади, а впереди уже виднеются те самые дорожки из толстых плит, о которых говорил старик. Она дышит тяжело, клубы горячего пара, который она выдыхает, не успевают друг за другом. Руки и кончик носа продрогли, но она лишь крепче прижимает к груди кольцо, стараясь идти быстрее. Уже видна верхушка оранжереи, и её счастью не бывает предела, когда подойдя ближе, она видит у открытых дверей цветника сумку Лисы. С бешено бьющимся сердцем, она несётся внутрь, осматривает каждую ограду и еле живые стены из цветов, кричит полное надежды: «Лиса!», зовёт к себе, однако никто не отзывается на её просьбы. Слышен лишь убаюкивающий шелест листьев, от которого ко сну тянуло. С полным разочарованием и вновь накатившей паникой, она выходит из цветника, осматривая местность вдоль и поперек, однако никого не было поблизости. Снег по прежнему валил комьями, сугробы становились выше, и краем глаза Чеён цепляет верхушку надгробия. Нечто толкает её к нему, и с каждым её шагом убаюкивающая мелодия разносилась по округе, будто предупреждая девушку, что это усыпальница. Сердце становилось всё тяжелее, а стук медленнее, будто вот-вот вовсе прекратит биться. Слёзы, почему-то, сами катятся вниз по её щекам, но она не понимает, что так заставляет её тосковать. Она, держа в правой руке кольцо, начинает раскапывать старое надгробие жены старика, но с каждым движением руки ком в горле толще становился и тянуло громко так в голосину зарыдать. Но сил хватило только упасть на колени, когда сердце пропустило удар, а на камне под снегом вырезалось то, что было последней каплей надежды Чеён.

Пранприя Лалиса Манобан 1940 — 1963