Заветные слова на твоих устах

🌹🌹🌹

Она разрезает своим бегом воздух так, что даже ветер не сравнится с её быстротой. Смоляные волосы вьются где-то за спиной, там же, откуда слышаться крики не успевшего толком опомниться хозяина ларька, который остался без дневной выручки. Ловкие тонкие руки давно заточены под такое ремесло. Кража. «Воровка! Воровка!» — кричит он, но на эти крики мало кто обращает внимания, ведь воров тут и так полно, за всеми не уследишь, а сама же Чеён лишь тянет ухмылку, проносясь мимо других магазинов, успевая даже ухватиться за яблоко с прилавка. Она толкает толпу база́рных зевак, одним рывком проскальзывая в щель меж двумя ткацкими конторами, оказываясь на улице шириной не больше сорока дюймов. Здесь намного темнее, высокие дома госпо́д не пропускают солнечный свет на улицу Разбитых Фонарей, где шляются бедняки и пьяницы, воры, что бегают от тени к тени, и воровки, которые прячутся под видом куртизанок. Чеён игнорирует всех и каждого, кто хочет что-либо ей предложить, пытается словом обмолвиться, чтобы вымолить пару-тройку золотых на бутылку смачного эля; девушка идёт твёрдо, умудряясь даже стащить у одного бедолаги коше́ль. Она пропадает для всех за тёмным поворотом, оставив улице лисий оскал на прощание и шёпот о «Воровке Роз» на всех губах. Сумев ловко пролезть через ограды и разбитые временем стены, она взбирается вверх по торчащим из стены балкам, залезая на самую верхушку брошенного лю́дом дома, где раньше была известная на весь Ихмар лавка ковров. Здесь она сделала себе обитель, собственную берлогу, в которой протягивает каждый ниспосланный день. Обстановку нельзя назвать пышной: повсюду пески и пыль, валяются украденные цветные ткани, а у окна — огромной дыры в стене — стоит один единственный оббитый красной шкурой пуф, когда-то выкраденный из мебельной мастерской. Чеён подходит ближе к пуфу и, присев, нажимает на защёлки со стороны дна. Секунду спустя, оббитая шкурой часть открывается, будто крышка, и внутри оказывается тайник. Девушка достаёт из своей сумки накраденное за сегодня и кладёт всё к остальному накоплению, что лежало внутри: мешки золота и серебра, размером с кулак, драгоценности, дорогие камни и прочие блестяшки. Удостоверившись, что всё на месте, она со спокойной душой закрывает пуф и облокачивается о блоки, начиная смотреть на ночной Ихмар. Город был столицей торговли, а также городом воров, хотя мало кто об этом говорил. Она помнит, как украла впервые. Когда-то давно кража была для неё чем-то запретным и аморальным, и когда она впервые в жизни коснулась чужого, своровала розу для одной девчушки из богатой семьи, она посчитала себя воистину грешным человеком, который никогда не найдёт себе места в этом мире. Конечно, с возрастом она поняла, что жизнь людей держится на воровстве и только, каким бы образом тот не крал, осознаёт он это или нет. Всё крутится вокруг кражи. — Уф, — выдыхает она, откидываясь на пуф, чуть-ли не падая с него кубарем. — Чтоб тебя! Девушка выпрямляется, удобно расположив ладони на затылке, и закрывает глаза, вспоминая всё оставшееся позади. Она каждую ночь так делает, будто боится забыть что-то важное и неважное. К примеру, ей очень не хотелось забывать свою покойную мать, однако даже её лицо уже мутное в воспоминаниях, так что нужно сохранить хотя бы всё, что было пережито с ней. Пока она витала в своих мыслях, где-то снаружи раздаются выстрелы, заставляя её всё же свалиться с пуфа на пыльный пол. Гомон людей разносится отовсюду, ещё бы секунда, и Чеён хватилась бы спасать свой тайник, но она решает сначала посмотреть, не война ли? Вид за окном позволяет ей облегчённо выдохнуть, ведь это были всего лишь фейерверки на главной площади, а также люд, собравшийся там. Фыркнув себе под нос, она решает прислушаться к возгласам, однако разобрать что-либо было трудно, поэтому она, не колеблясь, выпрыгивает из дыры в стене, тут же приземляясь на гору сена внизу.

🌹🌹🌹

— Ма́лек, — обращается Чеён к смуглому юноше, который выглядывал из-за забора, наблюдая за красочным шествием через дорогу. — Что происходит? Карнавал? — Если бы, — с толикой грусти, зыркая на златые подносы в руках лакеев, говорит тот. — Иначе я бы на всю жизнь накрасть смог. А так, куда не гляди — стража, которая бережёт принца как зеницу Ока. Ни подойти, ни подышать. — Принца? — хватается за слово Чеён, следя за тем, как мимо проносятся горы монет и драгоценностей. — Да, в Ихмар вернулся тот самый принц, которого природа наградила недугом, — отвечает кивая юноша. — Сын нашего султана от наложницы. Да уж, несмотря на то, что принц — урод, в военном деле он просто бог! Видишь эти сундуки? — он указывает на огромные сундуки на повозках, которые везли за солдатами и лакеями. Чеён кивает. — Это всё — добыча из Аграбы. Представь, сколько там золота! Столько нет ни у одного из госпо́д Ихмара! — Да, хватило бы на пару дворцов… — А вон там, — парень указывает на паланкин на спине огромного слона, — должен быть и сам принц. Ох, сколько золота на одних только тканях! — Знаешь… Чеён не успевает договорить, так как кто-то толкает её сзади. — Смотри куда идёшь! — зло шипит девушка на незнакомца в плаще, который лишь неловко поклонился, тут же желая удалиться, но еле заметный блеск на его груди из-под накидки заставляет Ма́лека схватить его за локоть, не давая уйти. Незнакомец испуганно попятился назад, но после более уверенно вытянулся, поправляя осанку, смотря на которую оба вора сразу поняли — один из госпо́д. — Друг, — сладким тоном тянет Ма́лек, притягивая к себе незнакомца. — Куда же ты так спешишь? Гляди: сколько тут всего яркого и красочного! Не боишься упустить такие виды? Чеён замечает, как его рука медленно и осторожно ползёт к плащу незнакомца, готовясь пальцами ухватиться за бирюзу под ним, пока сам зевака заглядывается на слона. Однако неизвестный быстро делает шаг назад, затягивая плащ на груди туже. — Что же ты, — вновь мягко тянет Ма́лек, пока Чеён пытается рассмотреть лицо под капюшоном. — Я лишь хотел дать тебе ближе рассмотреть шествие! Ты же приезжий? У нас в Ихмаре все очень приветливы! Руки твои ловки, но вот язык не достаточно остёр, — думает про себя Чеён, уже собираясь продолжать высматривать золото в руках лакеев, пока незнакомец не разворачивается и уходит, а лицо Ма́лека не кривится от ужаса. Он быстро-быстро прошаривает свои карманы, тихо повторяя: «пусто». — Чёрт, он стащил мой рубин! — вдруг взвизгнул юноша, указывая пальцем туда, где скрылся неизвестный.

🌹🌹🌹

— Аргх, да куда он девался? — пытаясь отдышаться от бега по всему Ихмару, говорит Малек. — И не совестно ему красть?! — Ты и сам своровал этот рубин, — усмехается Пак, опираясь на стену. — Это было давно и неправда, — дует губу юноша, — Хватит лыбиться, лучше думай, куда этот воришка мог пойти! — За то время, что мы его искали, он мог бы уже давно обменять твой камушек в ламбарде, — отвечает Чеён, разглядывая браслет, который она только что стянула у прохожей с руки. Одним быстрым движением она бросает его Малеку, который тут же словил его. — Вот, подарок от меня. Только по старой дружбе, — говорит Пак, — Такие легко не попадаются, так что в случай чего будешь мне должен. А пока, считай это возмещением твоего рубина и спасением жизни. — Не знал, что ты такой хороший друг! — радостно говорит Ма́лек, засовывая браслет за пояс. — Век не забуду! Они прощаются у перекрёстка улицы Разбитых Фонарей, расходясь в разные стороны. Малек радостно скакал в сторону Песчаного переулка, думая о том, как бы вновь не напороться на других воришек, иначе ему придётся распрощаться с руками и языком этим вечером, а Чеён уже ловко взбиралась в свою берлогу. Девушка, не колеблясь, перепрыгивает через крыши, оказываясь у ступеней своего жилища. Однако уже на полпути ей казалось, словно что-то не так. То ли странные шорохи со всех сторон напрягали, то ли во всём было виновно чувство голода. Она, всё же, напрягается, когда слышит из-за ткани, служившей прикрытием входа, некий шелест, и одним рывком пролезает внутрь, обнаруживая просто колеблющиеся от ветра повешенные ткани. Чеён облегчённо выдыхает, но её руки сжимаются в кулаки, когда за спиной раздаётся чей-то голос: — Неплохо устроилась. Пак делает громкий вдох и оборачивается, одним быстрым движением хватая посох, стоящий у стены, и направляя его в сторону незнакомца в плаще, который сидел на кортах на пуфе, вертя в ладони рубин Ма́лека и наблюдая за игрой света луны в камне. Заметив боевую стойку девушки, незнакомец хмыкает и устраивается на пуфе удобнее, опуская обе ноги на пол. — Спокойнее, — сказал он, жестом прося опустить трость. — Я безоружная. — Кто ты и что делаешь здесь? — со злобой шипит Чеён на незнакомца, угрожая тростью. — Отвечу, если перестанешь тыкать в меня этой штукой. Девушка не спешит ставить посох обратно, но она опускает его, после чего гость вновь хмыкает и продолжает, поднимая рубин выше: — Просто хотелось вернуть это. — Вернуть? — опешила Чеён, — Не смеши меня. — Но он не нужен мне, — говорит гость, кидая камень Пак, который та сразу словила в воздухе. — Ты странный, — с неким подозрением в тоне и прищуром бурчит Чеён, проверяя камень на подлинность стуком о стену. Незнакомец встаёт и проходит к дыре в стене, а Пак невольно замечает в его походке и движениях некую лёгкость и грациозность. Она продолжает, когда тот останавливается посмотреть на улицу: — Зачем вообще своровал, если не нужен? — Мне было скучно, — коротко ответил гость, пальцами очерчивая край дыры. — Скучно? — с толикой иронии говорит Чеён, смотря за тем, как незнакомец размеренным шагом обходит её. — Поэтому таскаешься среди воров нацепив дорогое украшение, — она указывает пальцем на грудь, — а потом воруешь у них же? — Воровать у вора? — вдруг его шёпот раздаётся над ухом Чеён, что она даже отскакивает от неожиданности, после вновь вытягивая посох. — Вот так? — продолжает он, ухмыляясь и поднимая всё тот же рубин в ладони. Опешившая Пак начинает рыскать по карманам, не находит камня и после понимает: этот мальчишка, что можно сказать по не столь окрепшему голосу, явно не просто сын состоятельного отца. Таких как он обучают краже законной, хотя и не столь искусной. — Что тебе нужно? — шипит Чеён, после вновь ловя брошенный в её сторону рубин. — Мне ску-учно, — вновь тянет гость, обойдя Чеён и сев на пуф. Он рукой приглашает на место около, но Пак не спешит подходить. — Я очень устала, хочу немного отдохнуть от суеты. Секунду спустя, гость стягивает с себя капюшон, а Чеён раскрывает рот от удивления. На чужих алых губах расцветает широкая улыбка, а руки медленно пальцами расчёсывают спадающие на плечи золотые волосы. Карамельные глаза по хитрому осматривают Пак, после чего так неловко ёжится. Впервые в жизни ей стало столь неловко быть с кем-то в одном помещении. Эти глаза будто насквозь её видят, читая каждую мысль, каждый её следующий шаг, и у неё от этого мурашки по коже табуном бегут, а сердце пропускает удар. В этих глазах читалась нотка игривости и ребячества, тогда как в Чеён постепенно проявлялся неподдельный интерес. — Т-так, — запинается Чеён, когда незнакомка тянет один уголок пухлых губ вверх, будто заигрывая с ней. От дрожи в собственном голосе Пак чуть не словила не ту ноту, но во время прочистила горло и продолжила: — Я не обязана сейчас тебя развлекать. Ну-ка пошла отсюда прочь! Чеён вновь угрожает тростью, на что та лишь усмехается, чуть отодвигаясь, чтобы дать больше места присесть хозяйке пуфа. — Полегче, Воровка Роз, — прыскает та, — Просто позволь мне самую малость поболтать. Я так устала от рабочих разговоров. — Как ты… — хотела спросить Чеён, но та её прервала, хмыкая и удобнее устраиваясь на пуфе, чтобы можно было лёжа смотреть на Ихмар: — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ну кроме того, что я без понятия, куда тебе столько денег, раз ты их не тратишь. — Откуда ты знаешь, что там? — выпучив глаза, спросила Чеён, опуская трость и медленным шагом подходя ближе. От этой девушки не веяло опасностью, скорее даже наоборот: неким притягательным уютом, словно то, что она давно не ощущала. Девушка ведёт себя так, словно у себя дома, от чего Пак глубоко внутри усмехается. Когда-то давно она хотела человека, с которым бы делила бы это место, но это желание исчезло, когда она поняла, что нельзя никому доверять. — Так там, всё же, деньги? — усмехается та, и когда на лице Чеён проявилась ярость от осознания, что её просто подловили на слове, она продолжает: — Я туда не смотрела, просто сбоку подпись. Я была знакома с мастером, который умер пару лет назад, так что в курсе, что он делал подобные штуки с тайниками. Помню, даже заказывала у него подобный. — Послушай ты… — говорит Чеён и осекается, ведь даже имени не её не знает, — Уходи отсюда по хорошему, иначе я… — Иначе что? — прерывает её та, растягивая улыбку и в считанные секунды оказываясь рядом. — Вызовешь стражей? Чтобы тебя одну повязали? Она хватает одной рукой трость, но Чеён держит крепко и не позволяет отобрать, на что незнакомка хочет ответить щипком за щёку, ведь Пак выглядит как напуганный зверёк, но стоило её второй ладони невесомо коснуться лица настороженной Пак, глаза которой смотрели грозно, но при этом в них виделся некий страх неизвестного, как с улицы доносятся мужские возгласы: «Ищите её! Прочешите каждый уголок, но найдите!» Незнакомка убирает ладонь и бегло осматривается, после чего хватает Чеён за плечи и заглядывает в её тёмные глаза, а у той будто вся воровская жизнь перед глазами пробежала за эти секунды. — Лиса, — не разрывая зрительного контакта, говорит она. — Меня зовут Лиса. Я ещё вернусь, Воровка Роз. Секунду спустя, та пропадает под тканью входа, оставляя Чеён стоять в своей обители. Возгласы на улице стихают, но бешено бьющее сердце Пак не спешило утихать.