Заветные слова на твоих устах

Til the End of Time — Marcello De Francisci (на повтор)

      Дыхание сбивается с каждым новым криком около, губы начинают дрожать от постепенно нарастающего страха перед неизвестностью. Страх перед смертью, страх острия меча, страх крови, брызжущей из глоток товарищей. Но не время трусить. Секунда, и тонкое лезвие со свистом разрезает глотку одну за другой. Красные бутоны расцветают на её доспехах один за другим, белоснежная рубаха под бронёй окрасилась в цвет любви, цвет желания и цвет жизни, текущей по венам. Такого же цвета и розы, которые она выращивала. Зубы сжимаются до скрипа, когда чужой меч проносится рядом с её щекой, сумев задеть грубую от ветра кожу. Струйка крови не успевает скатиться по скуле, её ловит ладонь. Она смотрит на красное пятно на своей руке, на секунду забываясь и чуть не словив стрелу. Крики вокруг мешают ориентироваться в командах, чужая кровь раз за разом брызжет ей на лицо, но она и сама не щадит никого. Точный удар в сердце и полоса на глотке — вот её подпись. Жестокость, желание пролить больше крови, насытиться ею, захлёбываясь, — то, чему учат Ночных Горлодёров. Год за годом в них закаляют стержень истинного воина, жестокого убийцы, перед этим сломав в них людей, отчаянно борющихся за существование. Они больше не знают мирских соблазнов, перед ними только кровь и хозяин, по указке которого они глотки должны грызть врагам. Но они по прежнему люди, и ничто человеческое им не чуждо. Чеён не верила в это, пока сама не попалась в сеть соблазнов, на которые наложила табу. Одного только взгляда чужих антрацитовых глаз хватило, чтобы перехватило дыхание и сердце перестало слушаться. Огнём горящие волосы, белая кожа, алые губы. Она напоминала ей покрытый кровавыми пятнами снег, который сейчас под её ногами. — Ни шагу назад! — командует Пак своим воинам, но она и так прекрасно знала, что все попытки наступлений были обречены на провал. Она всегда это знала, но кто её слушал? В её груди нечто щемит, дышать всё тяжелее, а к горлу подкатывает ком обиды. Безысходность и беспомощность растут внутри неё, страх одолевает немеющие от холода конечности, а алая россыпь пятен перед глазами всё шире и шире. Она вкладывает все силы в каждый удар, убивает быстро, чтобы не тратить время, но их слишком мало. Чеён задерживает дыхание, а всё вокруг будто замедляется, позволяя её отчаянью становиться глубже с каждым новым павшим Горлодёром. Один, второй, третий. Каждый один за другим падает на снег, обрамляя его своей кровью. В какой-то момент, на Пак впервые в жизни накатывает желание сбежать. Уйти подальше от поля битвы и не оглядываться, чтобы не видеть всего этого хаоса, не видеть навсегда застывшие глаза своих воинов, и ноги уже несут её к холму. Она не знает, куда именно бежит, но надеется, что товарищи простят трусость своего командира, а если и нет — плевать. Ей есть ради кого жить, даже если она обрела этот маленький мир совсем недавно. Мимо проносятся всадники, но страх всегда делает человека смелее, и Чеён будто открывает второе дыхание, ловко проносясь мимо каждого взмаха меча. Доспехи тяжёлые, бежать трудно, но желание выжить сильнее. Мокрые от снега сапоги, скользкий подъём и слишком быстрая скорость подводят её. Всё происходит так быстро, что она даже не успела опомниться после падения, и на неё уже несётся всадник в золотых доспехах, вздымающий к верху меч, готовясь пробить им её голову. Она зажмуривается, шепчет подобно мантре любимое имя, а перед глазами через темноту прикрытых век стоит её образ, такой светлый, будто казалось, что она реальна. Протяни руку и сможешь коснуться. Чеён ощущает на себе её руки, вспоминает, как при каждом касании в ней взрывалась целая вселенная, как во взглядах зарождались новые галактики, как они впитывали друг друга без остатка. Пак ждёт удара, но за секунду, как меч коснулся её лба, раздаётся ржание лошади, и не веря произошедшему, она распахивает зажмуренные глаза, видя замертво свалившегося всадника, в груди которого торчала стрела. По прежнему не веря, она оборачивается и видит любимые огненные волосы, завязанные в пучок, постепенно выглядывающие из оврага. — Лиса, — еле слышно выдыхает Пак. Спустя минуту та подбегает к ней и крепко обнимает. — Ты жива, — шепчет та в шею Чеён, всё сильнее сдавливая старшую, закрывая путь к воздуху. — Я так перепугалась… Мне было очень страшно… — Тише, — тихо говорит Пак на ухо, кратко целуя в губы, но Лиса не отпускает, крепко вцепившись в её талию. Её одолевал страх потерять Пак, остаться навсегда одной, когда только-только сумела найти что-то кроме жестокости и кровопролития. То, что она обрела рядом со старшей, то, что заставило её посмотреть на все заученные правила с другой стороны, — всё это бесценно, потому страх умереть и лишиться этого становился в два раза больше. Чеён находит в себе силы встать и осмотреться на наличие врагов. Она с подозрением окидывает взглядом мёртвого всадника, после чего хватает Лису за руку. — Пошли, нам нужно уходить, пока имперцы не перебили нас. — Они могли окружить деревню, — вытирая с её лица кровь, говорит та. — Лучше отступить к горам. Там находится наше восточное подразделение. — Это слишком далеко, — прерывает её Чеён, утягивая за собой к спуску с холма. — Всадники без проблем догонят нас, нужно временное укрытие. Лиса кратко кивает и спешит за старшей, еле перебирая окоченевшими ногами, попутно оглядываясь назад, туда, где сейчас идёт битва. — А как же наши Горлодёры? — спрашивает она, пытаясь остановиться, но хватка на её руке слишком сильна. — Мы не можем их оставить здесь! — Но мы оставим, — кратко отвечает Чеён, осторожно спускаясь, чтобы не подскользнуться. — Это была засада, — не унимается младшая, когда они наконец спустились вниз и начали идти к лесу. — Мы не предусмотрели, что силы будут настолько разниться. Они не заслуживают такой смерти, все наши братья… — Жестокие кровопийцы, — прерывает её Пак, не оборачиваясь. — Они не знают ничего, кроме смерти, можешь не волноваться о том, заслуживают они конца или нет. Орудия для войны, не более. Вдруг старшая чувствует, как из её оледеневшей хватки пропадает ладонь, а шаги за спиной затихают. Она оборачивается на Лису, на лице которой читалось смятение и… разочарование. — Орудия для войны…? — шепчет она, глотая горькую обиду. — Обо мне ты так же думаешь? Всего лишь пешка для достижения цели, да, генерал? — с её губ слетает полная обиды усмешка, — Ты так же думала, когда работала над планом, да? Чеён пытается подойти к младшей, лицо которой уже раскраснелось от злости, а глаза наливались влагой. Он протягивает к ней руки, но та откидывает их, отступая на шаг назад и поднимая тон выше. — Тебе было плевать, сколько умрёт, поэтому ты и не подумала о подобном, — она указывает обратно к холму, — исходе! — Послушай, Лиса, — пытается её вразумить старшая, вновь протягивая руки, но та снова отходит. — Будь тише, мы можем поговорить об этом, когда найдём укрытие. — Нет! — отказывается идти та. — Ты не предусмотрела! Ты виновата, Чеён! Из-за твоей расточительности умерли сотни! — Нам было не суждено выиграть! — не сдерживается Пак, выкрикивая. Она видит, как мышцы на лице младшей сначала расслабляются, затем вновь напрягаются, брови ползут то вверх, то к переносице, глаза мечутся от неё к лесу за спиной. — Что? — не понимает Лиса, — Эт-то же… — Мы изначально не имели никаких шансов, — прерывает её на полуслове Пак, отворачивая пристыженный взгляд в сторону. С каждым словом её голос опускается на тон ниже, будто горечь понижала тембр. — Но мейстеры не послушали меня… Всё оправдывались Священописанием, существование которого — блеф. — Не говори так! — рычит Лиса, хватая старшую за грудки окоченевшими ладонями. — Цитадель не могла подстроить всё это, слышишь? Священописание не могло такое предсказать! — Почему ты не понимаешь?! — в отместку рычит старшая, — Нет никакого Священописания! Нет ни сотни тысяч книг в Цитадели, ни спрятанного там черепа Рейегаля! Мейстеры давно на стороне Империи, а Горлодёры — просто пешки! Просто прикрытие перед Верховным Советом! Лиса чувствует, как внутри неё растёт пустота, поглощая всё то, во что она верила, всё то, что вселяло в неё надежду на что-либо. Вера, так горячо и пылко текущая по её венам, становится всё прохладнее. Ощущение, словно нечто важное вырвали из неё с корнем, лишая всех чувств, а сердце замирало с каждым новым словом старшей. За долю секунды, её жизнь вновь перевернулась с ног на голову, но не так, как в последний раз. Не как во время встречи с ней. — Н-но как же… — не может младшая подобрать слов, ослабляя руки. — Всё, во что я верила… — У нас есть ещё шанс, — тараторит более нежным тоном Чеён, хватая обе ладони младшей, заставляя её посмотреть себе в глаза своими, готовыми вот-вот прорвать плотину, чтобы затопить душу Пак своими слезами. — Всё то, чему нас учили — не наша жизнь, но мы с тобой ещё можем построить собственную. — П-правда? — будто пытаясь сказать это с надеждой, но неудачно и наигранно спрашивает Лиса, подтягиваясь чуть вверх. — Это невозможно… Я не могу… — Я докажу тебе, что это возможно! — не умеряет свой пыл старшая, — Но для этого нам с тобой нужно выжить. Лиса неуверенно опускает голову. Есть ли жизнь, где нет крови, жестокости и войн? Жизнь, которую обещает Чеён? Есть ли для неё вообще жизнь? — Манобан, — шепчет ей Чеён, — помнишь наши с тобой розы? — Они давно завяли, — кивая, отвечает младшая. — В цветнике, — мотая головой и натягивая улыбку, говорит Чеён, после чего обнимает, пытаясь согреть продрогшую не меньше, чем она сама, девушку. — Я посадила новые. Думаешь, они расцветут? Хочешь, чтобы они выросли без нас? Лиса поднимает голову и всматривается в глаза напротив. Видит в них целую вселенную, миллиарды звёзд, плещущиеся реки, бушующий огонь, надежду… и любовь. Она не замечает момент, когда их губы смыкаются вместе, лишь хватается за старшую, за каждый её вдох и выдох, боясь упустить хоть малейшую часть. Руки Чеён блуждают по спине младшей, по доспехам, и ей жаль, что та не может ощутить теплоту её прикосновений, но губы гораздо красноречивее в этом деле. Они нежно сплетают языки, но не отрывают взгляда друг от друга, словно боясь упустить из виду. Нега и тепло расплываются по телу, страх отступает назад, но желание только растёт на фоне ещё бушующего в крови адреналина. Манобан чувствует во рту вкус металла, слизанного с губ старшей, но ей плевать. Лишь бы продлить этот момент. — Думаю, — наконец набрав в лёгкие воздуха, говорит Лиса, но её обрывает возгласы со стороны: — Вон там! Не дайте им уйти! — донеслось со стороны холма. Чеён всматривается вверх и видит всадника, махающего мечом в их сторону. Страх и паника вновь окутывают конечности, сдвинуться с места представляется невозможным, но обе находят в себе силы сорваться к Тёмному Лесу со всех ног. Они крепко держатся друг за друга, помогая встать всякий раз, когда ноги и вес доспехов подводили. Позади по прежнему слышны возгласы вперемешку с ржанием лошадей и топотом копыт, но вокруг уже темнота и роща, в глубине которой слышался волчий вой. Холод и сырость нагнетали, губы посинели, пальцы ног вовсе уже, кажется, отмёрзли. Лиса выпячивает нижнюю губу, пытается не подавать виду, не заплакать, но так трудно. Так страшно. Чеён же старается думать только об укрытии, но идти дальше ей кажется делом невозможным. Ноги не слушаются, ноют и словно отмирают от туловища. — Дальше идёшь сама, — приказывает Чеён, когда они спустились в овраг и спрятались под нависшим камнем. Под снегом ощущалась влажная листва и множество больно царапающих ладони веток, но их Лиса уже не замечала. — Мы с тобой идём вместе, это не обсуждается, — возражает Лиса, на что получает еле ощутимую пощёчину. — Не смей распускать сопли, Горлодёр, — рычит на неё Чеён, после чего шипит на свои ноги. Она смягчает тон, когда видит вновь полные влаги глаза младшей. — Я не могу идти. Не чувствую ног… — Я понесу тебя! — восклицает Манобан, получая за это удар по бедру. — Тише! — шипит Пак, рукой указывая в сторону, откуда они пришли. Ржание и топот становились ближе. — Ты немедленно бежишь, и это не обсуждается. — Но… Но… — не может найти оправдание младшая, после чего чувствует на своих щеках руки. Она вглядывается в полные заботы и боли глаза старшей, чувствуя, как в ней самой проступается смелость. — Я не прощу себе, если из-за меня с тобой случится что-нибудь. Я и так много натворила… — шепчет Чеён, после ощущает на своих губах чужие. Лиса целует не настойчиво, слабо, но с чувством. — Розы не должны расти только с одной из нас, — отпрянув, говорит она. Возгласы стали ещё ближе, но ржание лошадей, топот копыт и мерзкие голоса врагов уже не пугали.

❄️❄️❄️

Ramin Djawadi — Winter Is Here

— Член отряда Ночных Горлодёров, жестокий убийца, обвиняется в измене Империи и умышленном нападении на город Святых. Посмотрите на неё! Кровавоволосое животное. Подозревается в колдовстве и богохульстве! — Генерал Ночных Горлодёров, падшая женщина, отрёкшаяся от посланных Богом мужчин и их превосходства, возомнившая себя существом высшим, нежели хранители Мира нашего, обвиняется в измене Империи и умышленном нападении на город Святых. По показаниям мейстеров Цитадели, обе подозреваются в гендерной измене!       Чеён слышит возгласы снаружи смутно, словно через воду, видит не лучше: картинка расплывается перед глазами, словно мыльная вода. Она не чувствует своего тела, в частности ног, всё остальное ноет после долгих избиений и издевательств. Лицо опухло от пинков, руки истерзаны многочисленными ещё свежими ранами, а органы внутри превратились в кровавое месиво. Сил поднять ладони и пощупать свои искромсанные ножом волосы нет, да и будь их хоть какая-то доля, тащащие её под руки мужчины не позволили бы. Она ощущает внутри себя некое опустошение после всего произошедшего, и облегчение, ведь скоро всё закончится. Закончится раз и навсегда. Она тихо шипит и жмурится от слишком яркого для неё света снаружи. Разлепить веки трудно, но она по крикам со всех сторон уже знает, что её ждёт. «Шлюха», «Падшая», «Изменница» — кричали горожане, по глупости своей не знающие, что она и каждый в её отряде — лишь подставленные виновники случая, устроенного их же «Святыми Братьями» из Сената. Её тащат по лестнице, ступни цепляются за торчащие гвозди, но она не чувствует этого. В миг прояснившееся зрение ловит чужое побитое лицо, истерзанные конечности и так же подстриженные огненные волосы. В какой-то момент, на неё накатывает паника и возглас вырывается из её горла, когда она чувствует на своей шее верёвку, но когда поймала взгляд около, страх отступил назад. Осталась только тоска, грусть и обида. — Стой смирно, — рычит один из держащих её, кивком спрашивая стоящего около мейстера, почему она не стоит. Тот окидывает взглядом её иссиня-чёрные ноги и мотает головой, шепча еле слышное: «Они больше не пригодны». Всё вокруг вновь погружается в воду для Пак, но голос Лисы она слышит отчётливо. Она вновь стала для неё центром сосредоточения всего: воздуха, чувств, звука. — Как думаешь, — шепчет Пак сквозь возгласы толпы, словно зная, что младшая её точно услышит. Она пытается дотянуться ладонью до неё, и каким-то чудом ей это удаётся. — Наши розы расцветут? — Сенат признал изменниц виновными. Привести приговор в исполнение! — Может, в нашей следующей жизни мы это точно узнаем, — отвечает Лиса. Слеза с её щеки успевает пропасть под подбородком прежде, чем верёвка затянулась полностью.

❄️❄️❄️