Держите руки на столе, мистер Маркус

Он лежал на больничной койке, обвешанный трубками для капельницы. Его кожа стала еще белее, чем была до этого момента. Синяки и ссадины были все такими же яркими и напоминали о событиях той ночи. Аманда дала мне несколько дней выходных, когда узнала о произошедшем — у Саймона в городе нет ни родных, ни близких. Его одногруппникам не рассказывали о случившемся, но вот провести беседу с ними все же придется, так как они явно что-то знали и молчали. Мне остается выяснить как много и как долго. После того как его привезли в больницу он все еще не приходил в сознание: врачи обкололи его успокоительными и обезболивающими, впереди его ждет еще долгий курс по восстановлению, но мне сложно даже представить, через что он прошел. Это были всего четыре дня, но страдания пережитые им могут отразиться на всю оставшуюся жизнь. — Маркус? — произнес Саймон не поднимая головы. — Что ты здесь делаешь? — Присматриваю за тобой, — я не должен срываться в визгливых истериках. Мы разберемся во всем позже, когда он придет в себя. — Хах… В палате повисла тишина: я не знаю о чем с ним говорить, просто не имею понятия, даже не подозреваю о мыслях, что крутятся сейчас в его голове. Мне лишь хочется, чтобы вся боль отступила и он снова посмотрел на меня своим веселым или всепоглощающим взглядом. Любым, только не этим — потерянным и не желающим видеть белый свет. — Знаешь, — Саймон внезапно подал голос. — В какой-то момент мне показалось, что это конец. Там и окон-то никаких не было, поэтому я даже не понимаю сколько там пробыл. — Около четырех дней, — я подвинул свой стул ближе к его кровати — так, чтобы видеть его лицо, говорить с ним прямо, не скрывая глаз. — Всего-то? — он хмыкнул. — Мне показалось, что целая вечность прошла. Саймон приподнялся и уселся на кровати, облокотившись на большую подушку: сильный отек на щеке, большой синяк на правой половине лица, разбита бровь и губа, красная полоса от уха до самой груди, уходящая глубоко под больничную рубашку. Я помню, сколько ещё ран на его теле помимо этих — его били, насиловали и измывались над его телом и духом. Глаза приобрели немного серый оттенок, словно утратив ту чистоту голубизны, что сверкала в них еще неделю назад. Он повернулся ко мне и долго смотрел прямо в глаза — я пытался прочесть, что же сейчас в них, о чем он думает? Все тщетно; только боль и отчаяние отражались сейчас в этом взгляде. — В группе знают? — Нет, — я отрицательно покачал головой. — О том, где ты сейчас, что с тобой произошло и как, знают только полиция и… — на секунду я замялся. Должен ли я ему сказать, что я все знаю? — И ты, не так ли? — он грустно улыбнулся и отвел глаза. — Знаешь, с Даниэлем мы всегда не ладили. Он постоянно влезал в какие-то неприятности, интриги и авантюры, а я шёл прицепом, как его тень или кто-то, кто может являться весомым аргументом в спорах. Но вся шутка в том, что он никогда особо не придавал значения моему существованию, а вот я всегда хотел узнать его лучше. Он с раннего детства страдал синдромом недостатка внимания, так как ему казалось, что его родители меньше любили. Когда-то в садике еще кто-то пошутил о том, что младших любят сильнее, а так как я родился на несколько минут позже, то мне и получать всю любовь общества и родителей. Поначалу я пытался доказать ему, что это все ерунда, то эта мысль из детской обиды стала перерастать в огромную психологическую проблему уже в зрелом возрасте. Я старался держаться уверенно, хотел стать для него примером, опорой, хотел поддерживать его. Даже в универе, когда у него были трудности, я всегда выручал его. Преподы редко нас могли различить, поэтому Даниэль нередко подходил к учителям с извинениями после страшных оскорблений. А когда его не стало, — Саймон глубоко вздохнул и обратил свой взгляд куда-то наверх, — я понял, что он был до ужаса одиноким, хотя у него и был я. И я ничего не знал, не понимал, хотя и чувствовал задней стенкой головного мозга, что что-то не так. Я не обратил внимания на его связь с этим придурком из ОПГ, я не заметил выслеживающего его Златко. Все это я пропустил мимо из-за собственной гордыни и обиды за то, что он бесконечно втягивал меня в неприятности. Мне безумно захотелось взять его за руку, прижать к груди и не отпускать. Но сейчас он — избитый щенок, которому снова нужно привыкать к людям, мириться с обществом и его жестокостью. Сейчас я должен найти слова, которые смогли бы передать ему мои чувства, найти слова поддержки. Но я также прекрасно понимаю, что жертве изнасилования не нужны эти все слова утешения, похлопывания по плечу и наматывания соплей на кулак. Все чего он сейчас хочет — это остаться один на один с собой. — Тебе нужно отдохнуть. Скоро придёт врач, чтобы осмотреть тебя. Поспи, — я встал со стула и двинулся в сторону выхода. Саймон просто отвернул голову в сторону окна и остался безмолвно сидеть на кровати, погружаясь в свои мысли. На улице уже выпал снег. Когда я шёл к нему в больницу, то двигался еще на остатках адреналина, а сейчас явно стал ощущаться холод с его крадущимся зимним ветром. Идти домой совершенно не хотелось, как не хотелось показываться в университете — просто не было сил встать перед своими студентами и говорить им о важности лидерских качеств, когда мои были просто завалены грузом отчаяния. Интересно, Коннор сегодня на службе? — Как там Саймон? — Коннор поставил передо мной кружку с чаем. Его рабочий стол был завален макулатурой. Местами я видел мелькающее имя Саймона и деталями расследования по делу его брата. — Решил закрыть это дело? — Сам я его, к сожалению, закрыть не смогу. А вот собрать достаточное количество улик для коллег из Массачусетса — вполне. Они год назад упустили слишком много всего, из-за чего и прошляпили Златко. Его можно было взять ещё до того, как он смылся из штата. Он достаточно долго передвигался и скрывался в разных городах, но при этом далеко не отходил. Видимо, чтобы приглядывать за Саймоном. Судя по всему, делал он это не сам, а с этой шайкой отбитых наркоманов. — Как твое плечо? — я кивнул на то место, откуда ночью вытащили пулю. — До свадьбы заживет, — махнул он здоровой рукой. — Понапокупают огнестрела, а на научиться стрелять денег не хватает. — Ты-то у нас образцовый стрелок! — Я-то да, а вот этот имбецил-обкурыш пойдет по всей строгости. Уж я за этим присмотрю! Маркус, — немного помолчав начал Коннор, — Саймону понадобится очень долгий курс реабилитации. Я говорил с врачом: ему повредили почти все внутренние органы, а уж о душевном его состоянии я вообще молчу. Я смотрел на своего друга и ждал, к чему же он ведёт. — Ты же понимаешь к чему я веду? — Мне держаться от него подальше? — Именно, — он сел на край стола рядом со мной. — Пойми, он каждый раз, глядя в твои блядские красивые глаза… — я удивленно поднял бровь, — ну блядские в хорошем смысле слова. Они выделяются, они навсегда остаются в памяти. Он будет смотреть в них и каждый раз прокручивать события тех недель. Напрямую ты никак с этим всем ужасом не связан, но косвенно — по полной. Поэтому, пожалуйста, пока не приходи к нему. — Я согласно кивнул головой. — А, и ещё, — уже вслед крикнул мне Коннор, — ему для университета подготовили документы об академическом отпуске. Позаботься об этом, ты же куратор, как никак. Я кивнул и вышел из кабинета. Унывать можно сколько угодно, и переживать, и грызть свой мозг я могу до бесконечности. Но если я не возьму себя в руки, то от этого Саймону лучше точно не станет, да и мне тоже. Через пару недель после тех страшных событий, в группе все же прознали о том, что с Саймоном все в порядке, и атмосфера в группе стала налаживаться. В один из дней ко мне подошла Кэра: — Мистер Маркус, мы можем поговорить с вами наедине? Когда Кэра начала извиняться, я понял, что примерно такой истории и ожидал: — Первый раз мы увидели Саймона рядом с какими-то подозрительными типами в понедельник после нашей совместной пьянки. Они дрались недалеко от студгородка, Саймон резво навешивал им, но тех было трое или четверо и поэтому также резво он отхватывал. Мы сначала подумали, что, может, это какие-то его личные разборки, но когда увидели стоящую неподалеку машину, то сильно испугались и поспешили разогнать этих типов. — А если бы машины не было, вы бы просто ушли? — не удержался я. Почему-то виноватый вид Кэры совсем не вызывал жалости, только злость. — Нет, конечно нет! — она испуганно посмотрела на меня. — Я это к тому, что мы заметили эту машину в принципе. Нам бы по-хорошему надо было и номер запомнить, но мы поспешили к Саймону, а на этих просто забили. Потом на следующий день они же подкараулили нас на остановке возле университета и сказали, что если мы хоть пикнем, хоть кому-то скажем о произошедшем, то они и нас, и Саймона пришьют. Мы сначала этому значения не придали, но второй нам пригрозил пистолетом, а третий сверкнул ножом. Мы и… — она начала плакать. Ну что ж такое, я всегда был слаб к женским слезам. Я прижал ее к себе и погладил по голове. — Он… он угрожал нам! Мы испугались и за себя, и за Саймона. Мы хотели тебе… вам все рассказать, попросить о помощи, но боялись! Она начала рыдать уже в голос, словно Саймон сейчас не в больнице проходит реабилитационные курсы, а покоится глубоко под землей. — Тише, тише. Все хорошо, Саймон в порядке — он жив и здоров, скоро мы все снова сможем собраться в баре и выпить пива. — Когда я обнимал Кэру, я понял, что женщины самые слабые и ранимые существа на свете. Она была такой хрупкой и худенькой, ее ручки упирались мне в грудь. Саймон никогда не был хрупким, никогда не был женственным. Его красота крылась совсем в других деталях — в движениях, в голосе, в глазах и улыбке. И мне совершенно не нужны женственные и тонкие кисти рук, чтобы по-настоящему влюбиться в человека и хотеть эти руки обнимать. Да, спустя пару недель долгой разлуки с Саймоном я понял, что безнадежно влюбился, и поделать с этим уже просто ничего не могу. Мне остается только терпеливо ждать, когда он сам будет готов пойти на контакт, и верить, что его чувства ко мне были настоящими, а не наигранными. — Но, но если бы мы вовремя вам все рассказали, все было бы в порядке! Вы бы защитили его, ведь так? — я лишь утвердительно кивнул и продолжил гладить ее по голове. Спустя пару минут, успокоившись, она поблагодарила меня и попросила другим ребятам об этом разговоре не рассказывать. Детройт завалило снегом — компании просто не успевали чистить этот бесконечный белый поток с неба. Люди кутались в теплые шарфы, грели свои руки о горячий кофе, дети лепили снеговиков. Зима в этом городе мало чем отличается от этого времени года в любом другом. Встреча с Коннором и Элайджей была назначена недалеко от Уэствуд парка. Камски пригласил нас посетить кибернетическую выставку, на которой будут представлены самые передовые и лучшие новинки роботостроения. Как он сказал, там будут и работы CyberLife в виде нескольких моделей, от которых снесет всем крышу. Пока мне сносило только капюшон сильным ветром. Начало декабря вообще безжалостно к человечеству. — Надевал бы ты шапку в такую погоду, — вжимаясь в воротник пуховика проговорил Коннор. На том, кстати, была шапка. — А зачем ему? — Элайджа стоял тоже в шапке, дорогом пальто и укутанный шарфом крупной вязки. Глядя на них я даже немного стушевался — эта парочка выглядела настолько странно, что даже грустно, а не смешно. Коннор — типичный коп, живущий на гроши, которые ему платит государство. А Камски — мажор, богатей и просто высокомерный IT-шник. Кстати, мои подозрения на тему того, что Коннор у меня мог оказаться Казановой не оправдались. Даже спустя два с лишним месяца Коннор продолжал жить в своей крохотной квартирке, наотрез отказываясь переезжать в особняк Элайджи, а также не принимал его дорогих подарков. В итоге шкаф, тумбочки и полки в доме Коннора забиты брендовыми шмотками, часами и аксессуарами, а сам он — жмется от холода в дешевой кожаной куртке с каким-то «плевком» на голове вместо шапки. Даже бездомные выглядят куда лучше. — Златко, кстати, сел пожизненно, — выглядывая из-за Элайджи сказал Коннор. До самого места выставки пришлось идти пешком, что в такую погоду было малоприятным удовольствием. — Это просто замечательно! В Массачусетсе разве нет смертной казни? — Вроде как с 1984 года, уважаемый преподаватель политологии, — съехидничал Коннор. — С правом у меня всегда было плохо, это точно. Нужно бы подтянуть в следующем году. Мешая снег ногами, мы двигались в сторону музея. Шли медленно, даже несмотря на плохую погоду. — Как там Саймон? — я должен это спросить. Не могу не спрашивать. — С ним все в порядке, Маркус. Не переживай. Думаю, к Новому году вы сможете встретиться. — Он про меня… Ну, — я замялся как мальчишка, — не спрашивал? Две пары глаз одновременно посмотрели на меня так, словно это я пару месяцев назад издевался над парнем, а теперь хотел с ним снова завязать отношения. — Что?! Что вы так на меня смотрите? Я что, сказал какую-то дикость? Нормальное желание, как мне кажется… — Успокойся, Маркус, — остановил мой словесный поток Элайджа. — он спрашивает не только о тебе, но еще и обо всей группе. — Ты то откуда знаешь? — в такие моменты он меня невыносимо бесит. Так и хочется разбить ему очки, да посмотреть, как он без них будет ходить. Вообще думаю, что зрение у него нормальное, а он — просто сраный хипстер. — Вообще-то он лежит в моей больнице. Я являюсь спонсором и основным поставщиком медицинского оборудования в это медицинское учреждение. А что, какие-то вопросы? — Никаких, — только и оставалось буркнуть себе под нос. Выставочный зал встретил нас яркими огнями, огромными баннерами с логотипами CyberLife и приветливый персонал. Нашу верхнюю одежду учтиво приняли и проводили в главный зал. Я в прямом смысле слова крякнул, когда увидел то, что ученые успели изобрести, пока мы с вами пытаемся научиться настраивать прокси-сервер. Азиаты привезли с собой бытовую технику. На вывеске явно значилось, что эта самая техника умная, в чем я не сомневался: мужчина нажал пару кнопок и проследовал на стоящее неподалеку кресло, а маленький столик с двумя чашечками кофе медленно ехал рядом с ним, а затем аккуратно припарковался перед диваном. Элайджа лишь хмыкнул, но когда встретился с представителем этой компании свое восхищение все же выказал. Нам с Коннором пришлось покинуть Камски, так как его просто разорвали все, начиная коллегами по разработке из других стран, заканчивая потенциальными акционерами, и нам в той тусовке явно не было места. Мы прошлись по залам и потестировали самые разные модели роботов: одни умело наносят мейкап, вторые шустро бегают по импровизированной комнате и подбирают разбрасываемые вещи, третьи были заменой кассирам, и еще какое-то невменяемое количество умной техники. — Простите! — я не увидел, как натолкнулся на девушку. А когда она подняла на меня глаза, чтобы сказать: «Все в порядке… Маркус?!», я офигел. — Хлоя? Что ты здесь делаешь? — только и смог выдавить из себя. — Ну я здесь работаю, а ты что тут забыл? Ох, Коннор, привет! — Здравствуй, Хло. — О! Хлоя! — Камски догнал нас и шел навстречу с широко раскрытыми объятиями. — Спасибо тебе, что так грамотно выудила меня из лап этих безумных журналистов. — Все в порядке, мистер Камски, но в следующий раз постарайтесь не трепаться о новой модели робота-андроида. Я стоял и тупо смотрел на этих двоих, переводя взгляд то на одного, то на вторую. Что здесь вообще происходит? А, я должен сказать это вслух. — Что здесь происходит? — Маркус, это Хлоя — моя личная помощница, PR-директор, SMM-директор, консультант по юридическим вопросам и все такое прочее, — Элайджа сделал небрежный жест рукой. — Мы знакомы. Я спрашиваю, что ты здесь делаешь? — Маркус, — она скрестила руки на груди и встала в позу, — ты там школьников учишь? Их умственные способности тебе воздушно капельным путем передалось? Работаю… — Блять, Хлоя. Что ты делаешь в Детройте? Ты же уехала полгода назад с целью найти более достойное место для жизни, развития, карьеры и вот это все. — Ну так я и нашла, — она улыбнулась. — Я устроилась в небольшую компанию в Бостоне, а когда туда наведался мистер Камски, меня прикрепили к нему как представителя нашей организации. А потом он меня схантил и я занималась уже региональными вопросами CyberLife. Ты же не думаешь, что весь бизнес Элайджи сконцентрирован только в одном лишь Детройте? — Да? — одновременно с Коннором мы перевели удивленный взгляд на Камски. Вот только друг мой удивление резко сменил на грусть. Видимо, о работе своей Элайджа говорит не часто. — В общем, сюда я приехала ненадолго. Думаю, весной обратно вернусь в Бостон. — Тут уж как пойдет, дорогуша, — Элайджа подмигнул Хлое. Надеюсь Коннор этого не заметил. В одиночестве мы простояли не долго — буквально через пять минут к нам налетели журналисты. — Позвольте сделать фото, — закудахтал какой-то мужичок в очках, двигая Хлою поближе ко мне, а затем нас всех дружно к Камски. — Осторожно! — Хлоя неловко оступилась, я лишь успел ее подхватить под руку и приобнять за талию. — Спасибо, — она снова улыбалась той самой теплой улыбкой, какой улыбалась когда-то, когда мы были друг в друга безумно влюблены. — Замрите! Спасибо. Мужичок убежал приставать к другим гостям, а мы отправились поближе к сцене, так как Элайджа сказал, что минут через пятнадцать он выступит с самой безумной новостью. — Пожалуйста, встречайте! Элайджа Камски! — глава CyberLife вышел на сцену под бурные аплодисменты. По его виду было заметно, что он купался в этих овациях, он явно получал от этого удовольствие. — Приветствую всех на нашей международной выставке! Сегодня вы уже успели познакомиться с сотней удивительных творений робототехники, но самое интересное только впереди. Позвольте представить вам уникальный прототип андроида, который в будущем послужит человечеству — уникальная, современная и беспрецедентная модель ST-100! На сцену под всеобщее оханье и аханье вышел белый робот с человеческий рост. Он двигался не как привычные нам роботы, а плавно, словно это был человек в костюме из пластика. — В будущем мы планируем проводить полноценное тестирование искусственного интеллекта. И ST-100 пока первая модель, которая удачнее всех проходит тест Тьюринга. Она не идеальна, — Элайджа посмеялся, разводя руками, — но мы однозначно на верном пути. Прошу, ваши вопросы, господа. Тут же десятки журналистов начали выкрикивать свои вопросы. Для меня каждый вопрос был что-то сродни китайской грамоты, поэтому насмотревшись на робота, я отошел от сцены к столику с закусками. Позже ко мне подошла Хлоя. — Маркус, — она чуть помялась. — Я хотела бы извиниться за тот слух, что пустила про тебя. — Да брось, — отмахнулся я. — Что было, то было. Я всему этому особого значения не придавал, а на работе моей это никак не сказывалось. Так что все в порядке. Она улыбнулась и протянула мне бокал шампанского, мы чокнулись и выпили за встречу. — Честно признаться, я тяжело переживала наш разрыв, — Хлоя внезапно ударилась в честность. — Да что ты? — я лишь улыбнулся, дожевывая канапешку. — Я серьезно! — она шутливо ударила меня кулачком в плечо. — Я до сих пор даже парня найти себе не могу. — Ну, судя по объему работы, тебе и некогда это делать. — А у тебя? — она заглянула мне в глаза, — у тебя кто-то есть? Мне оставалось только пожать плечами и отрицательно покачать головой. В конце концов, я не могу назвать Саймона своим молодым человеком — я даже не знаю, нравлюсь ли я ему по-настоящему, или все, что он делал, было частью его игры. Хлоя ответила: «Понятно», но дальше расспрашивать не стала. Вечер близился к концу, нужно было отправляться домой. За выходные мне нужно переделать огромный пласт работы, готовясь к своей первой сессии в роли преподавателя. Я распрощался с Элайджей и Коннором, и отправился на выход. У самых дверей меня догнала Хлоя. — Маркус! Постой, — шлейф ее длинного красного платья развивался во время того, как она бежала ко мне. Ее маленькие ножки, облаченные в красные туфли на невысокой шпильке, аккуратно и уверенно ступали на кафель, отражаясь звонким цоканьем. — Слушай, может, как-нибудь встретимся? Выпьем, пообщаемся? Как друзья, разумеется, — она тут же протянула руки вперед, словно отгораживаясь. — Да, конечно. Но только не в эти выходные, у меня много работы. — Конечно! Я напишу тебе. Ты же не менял номер? — Нет. — Ну, тогда до связи. — До связи, — она подошла и аккуратно поцеловала меня в щеку. В нос ударил знакомый аромат духов. Никогда раньше не замечал, что они имеют такой приторный сладкий запах. Удаляясь в ночной Детройт я еще пару раз чихнул, потирая нос. Вот теперь я точно понял, что мне не нравилось в Хлое — любовь к терпким, сладким и другим видам сильно пахнущих духов. От Саймона пахнет шампунем и освежающим одеколоном.