Побег.

***

      Ранее я никогда так сильно ни ненавидела утро. Странное понимание того, что как только ты откроешь глаза, вернётся реальность со всеми её проблемами, пугает меня. Поэтому я до последнего ворочаюсь в кровати, стараясь удержать сон как можно дольше. Нарочно поглубже вдыхаю в себя запах постельного белья, которое всё ещё отдаёт стиральным порошком. Я знаю, что Джина редко появляется в своей квартире в Париже, но была сильно удивлена застав почти идеально прибранное пространство. Отсутствие пыли и свежий комплект постельного белья на полке, говорили о том, что бабушка уехала совсем недавно. Это расстраивало, слишком много вопросов накопилось к ней, а после вчерашнего разговора, который закончился слишком быстро, их количество только увеличилось.       С тяжёлым протяжным вздохом я переворачиваюсь на другой бок, и что есть силы зажмуриваю глаза. Нужно заставить себя отдохнуть, ибо голова даже после десяти часов сна остаётся тяжёлой. Приходится даже накрыться одеялом с головой, чтобы солнце, пробивающееся сквозь пространство между шторами, не мешало мне лениться и спать дальше. Не хочется вставать даже ради того, чтобы плотнее задвинуть шторы. Отвернувшись от окна, я ненадолго погружаюсь в дремоту, но быстро выныриваю из сна, когда на всю комнату начинает звонить телефон.       Неторопливо сев в кровати и сладко потянувшись, я беру в руки телефон. Смотрю на имя человека, пытающегося до меня дозвониться больше двух минут, пока не погаснет экран, а потом неподвижно сижу до следующего звонка. Ещё несколько секунд во мне борются сомнения, но в итоге я отвечаю.       — Алло.       — Маринетт! Слава богу ты ответила! — тут же слышится взволнованный голос моего друга. — Где ты сейчас? Я приеду.       — Ммм… — нарочито скучающим тоном тяну я, думая что же ему ответить. — Я в безопасности.       — Маринетт, пожалуйста, прекрати вести себя по-детски. — с тяжёлым вздохом отвечает Нино, а потом продолжает уже более жалобно. — Я переживаю. Твои родители тоже не находят себе места.       — Так ты считаешь, что я веду себя, как ребёнок?! — цепляюсь за первую же фразу. Чувствую, как во мне начинает закипать недовольство и гнев, медленно и неторопливо, будто горячая лава поднимающаяся к кратеру вулкана. — Очень приятно, что о моих родителях ты беспокоишься больше, чем обо мне.       — Давай встретимся и поговорим.       — Нет, Нино, я тебе больше не доверяю. — мгновенно отвечаю на его просьбу холодным голосом.       Ляйф некоторое время молчит, но не сбрасывает звонок, а я всё ещё с надеждой жду, что всего одна его фраза исправит положение всех дел. Не знаю правда, что это должна быть за фраза, но я очень хочу услышать хоть какое-то оправдание. Тишина даже в телефонном разговоре начинает сдавливать пространство вокруг меня. Страх, отчаяние и обида на Нино, что зародились во мне вчера, сейчас рискуют перерасти в очередную истерику.       — Скажи что-нибудь! — хрипло шепчу я, уверенная в том, что друг услышит, в то время как щекам уже скатываются горячие слёзы. — Как ты мог поступить так со мной?       — Я… я ошибся, Маринетт, поэтому, пожалуйста… пожалуйста, прости меня.       Мир вокруг не взрывается, но я больше не могу сдержать своих всхлипов. Не видя глаза друга, только слыша раскаяние в его голосе, сложно определить степень искренности. Но я хочу верить Нино, хочу простить его и попросить приехать и утешить меня. Однако сейчас это невозможно, в виду всей опасности. Если Ляйф узнает, где я остановилась, и позже расскажет об этом моей маме, то всё станет гораздо хуже. Я ещё не доконца разобралась с причиной, по которой для бабушки действует запрет на приближение ко мне, но усугублять ситуацию не хочу.       — Тебе не о чем переживать. — утирая слёзы ладонью, отвечаю я. — Но домой возвращаться я не буду.       — Прошу, Маринетт, давай встретимся и всё обсудим. — парень уже практически умоляет.       Интересно, он сам хочет меня увидеть, или так ему велел сделать мой отец?! Насколько вообще велико влияние Тома Дюпена над Нино Ляйфом? Какова вероятность, что если я соглашусь на встречу, то увижу своего друга, а не родителей?! Неожиданно дёргаюсь, когда разум вдруг копьём пронзает осознание того, как сильно я теперь сомневаюсь в том, что Нино был мне другом с самого начала.       — Нино, скажи… — дрожащим голосом тяну я, намереваясь узнать хотя бы часть от той правды, что скрывают от меня все вокруг. — Ты давно знаешь моего отца, не так ли? Откуда?       — Подожди, это сейчас не главное. Нам нужно…       — Нет, Нино, для меня это важно! — перебиваю я молодого человека, поддавшись полыхающему внутри гневу. — Прекрати водить меня за нос и просто скажи это! Ты с самого начала его знал? Все три года?       — Маринетт…       Не знаю откуда в моей голове вдруг берётся это предположение, но из-за долгой паузы я понимаю, что оказалась права. Ляйф даже не пытается себя как-то реабилитировать. Из горла вырывается истеричный смех. Ну конечно, всего лишь спор с друзьями. Всего лишь незаконное проникновение на чужую территорию. Как я вообще могла поверить в такую чушь?!       — Нино Ляйф, ты… ты просто невероятный подлец. — сквозь новый поток солёных слёз усмехаюсь я. — А я, судя по всему, наивная овца.       — Я хотел, как лучше, поверь. — всё же начинает борматать парень. — Я всегда считал тебя своим близким другом, Маринетт, несмотря на причины по которым я пришёл в ваш дом, и… твою жизнь. Я ценю и люблю тебя, как подругу, поэтому переживаю.       Я задыхаюсь. Горло, грудь и все внутренности сжимает сильный спазм. Ощущаю, что ни один из моих органов никогда в жизни не сможет больше нормально функционировать, если я сейчас же не сделаю глубокий вдох. Но вдохнуть не получается. Я лишь неподвижно сижу посреди кровати, пока по телу проходятся неприятные вибрации.       — Я понимаю, ты многое не знаешь, и хочешь найти ответы, но… Прости, Маринетт, некоторые вещи должны навсегда остаться тайнами. Дюпен-Чены заботятся о тебе, ты просто должна это принять.       По шкале от нуля до десяти, я бы дала этому ощущению все сто баллов отвратительности. От слов своего уже бывшего друга я не почувствовала боли, мне просто стало противно. Противно от себя, которая так слепо верила человеку, недостойного этого, противно от того, что едва не отдала ему своё сердце, от того, что позволила обмануть себя, как последнюю идиотку.       — Ты… когда-нибудь представлял себя на моём месте? — я говорю без эмоций, не злюсь и даже больше не плачу.       — Маринетт, послушай. — Ляйф делает паузу для того, чтобы пропустить через лёгкие воздух. — Я знаю, какие твои родители, и искренне сочувствую тебе. Я правда хотел помочь и сделал бы это, если бы не знал, к чему это может привести.       — Как интересно всё складывается! — вскрикиваю я от возмущения. — «Маринетт, ты не знаешь правду, которую знаю я, но я её тебе не расскажу, потому что здесь просто должна быть тайна.» Достали! Если, кроме слов о том, что все вокруг пытаются меня уберечь, пока я ищу себе проблемы, тебе больше нечего сказать, то я отключаюсь.       Не дожидаясь ответа, я сбрасываю звонок и откидываю телефон подальше. Тело пробирает крупная дрожь, но я не в силах разобрать хотя бы одну эмоцию, которую сейчас испытываю. Обхватив себя руками за плечи, падаю лицом в подушку и кричу, что есть мочи. Вкладываю в душераздирающий крик все запутанные чувства, что скопилось во мне за пять минут разговора, и параллельно ударяю по матрацу несколько раз кулаком.       Возвращаюсь в реальность, когда телефон звонит снова. Боюсь даже предположить, что Нино может сказать мне ещё, учитывая наш только что закончившийся разговор. Но я отвечаю, без надежды на то, что ранее всё сказанное было просто шуткой.       — Пожалуйста, Маринетт, — Ляйф спотыкается на слове, но я лишь молчу. — Самым лучшим вариантом для тебя будет вернуться.       — Знаешь, Нино, я хочу, чтобы ты надолго запомнил, что тем кто разрушил нашу дружбу, пускай даже фальшивую, но всё же дружбу, был ты.       — Это опасно, как ты не понимаешь?! — срывается на крик парень, что немного удивляет меня.       — Я отключаюсь. Не звони больше.       — Если ты затеяла всё это ради поисков Николаса, то остановись, тебе нельзя этого делать.       Я замираю так и не нажав на красную кнопку. Шестерёнки в голове закрутились с ещё большей скоростью. Меня напугало и озадачило заявление Ляйфа.       — Нино… я никогда не говорила тебе о нём, так откуда ты знаешь?       Представляю, как передёргивается лицо молодого человека от осознания того, что он явно сболтнул лишнего, но терпеливо жду ответа.       — Месье Дюпен сказал мне, и…       — Я поняла тебя. Можешь передать ему, что теперь я знаю, где искать ответы, которые никто не может мне дать.       Завершаю разговор и не раздумывая блокирую номер бывшего друга. Падаю обратно на кровать и начинаю обдумывать всё услышанное. Информации катастрофически мало, поэтому пазл собрать никак не удаётся. Однако теперь я уверена на все сто процентов, что ответы на вопросы скрыты в моём детстве, и чтобы их найти, я должна хорошенько покапаться в своей памяти. Если бы на тот момент я была бы взрослее, помнила и понимала бы больше? Пять лет — слишком мало, чтобы полностью осознавать всё, что происходит вокруг. Под силу ли мне разобраться в этом самостоятельно?!

***

      — Когда я стану взрослой, то буду жить в большом-большом доме. У меня будет огромная комната с кучей игровых автоматов, а ещё комната из сладкой ваты и леденцов. Я падаю на кровать брата, раскидывая руки и ноги в разные стороны. Знаю, что Николас пытается учиться даже во время его летних каникул, но из-за того что брата было непривычно мало в моей жизни весь этот год, не хочу покидать его даже на час. Обиженно дую губки, когда понимаю, что старший не обращает на меня никакого внимания. — Мне скучно, поиграй со мной. — Я читаю, Маринетт, не отвлекай. Позволяю наигранным слезам стечь по моему лицу, прекрасно зная, что этот способ работает безотказно. Уже через минут Николас с тяжёлым вздохом захлопывает книжку, и поворачивается ко мне. — Маленькая, избаловная, противная девочка. — упрекает он меня, но я понимаю, что он на самом деле так не считает. — Чем ты хочешь заняться? — Хочу пускать на улице мыльные пузыри. — я подпрыгиваю на кровати от предвкушения. — Пойдём, но с условием, что потом ты не будешь мне мешать. Николас встаёт и протягивает мне руку. Его лицо наконец озаряет широкая искренняя улыбка, что так любима мной. Я доверяю брату, как никому другому в этом мире, и если он возьмёт сейчас меня за руку и поведёт куда-нибудь далеко-далеко, хоть в самое страшное место, где обитают ведьмы и злые орки, я уверенно пойду за ним следом.

      Когда я возвращаюсь из воспоминаний и открываю глаза, то тут же вижу недовольную мордочку своего кота. Нуар несколько раз настороженно ведёт своим длинным чёрным хвостом из стороны в сторону, сверля меня злым взглядом.       — Я знаю о чём ты думаешь. — шикнула я на питомца. — Я пытаюсь вспомнить, как всё было.       Через секунду сдаюсь, поднимаю кота на кровать и начинаю ласкать его за ушком. Нуар довольно мурлычет, а я под эти звуки снова отправляюсь в прошлое.       Месяц перед моим шестым днём рождения выдался странным. Мама постоянно везде брала с собой Николаса, он много времени проводил разъезжая с ней на машине по разным объектам. Тогда родители только начали расширять свой бизнес, поэтому тщательно выбирали новые точки для ресторанов. Меня же в силу моего возраста постоянно оставляли дома с соседкой или отвозили погостить к бабушке с дедушкой. Вспоминая тот период сейчас, понимаю, что мама специально сделала это, чтобы я меньше проводила время с Николасом. Они уже тогда решили вычеркнуть старшего ребёнка из своей жизни, или всё-таки это произошло случайно?!

— Ты куда-то собираешься? — задаю я вопрос, входя в комнату брата. В этот день я позволяю себе немного покапризничать, чтобы не ехать к дедушке Дюпену. До моего дня рождения оставалось несколько дней и я хотела начать приготовления вместе со своим братом. Поскольку это был наш общий день рождения и свечи мы задували всегда вместе, я хотела, чтобы мы поскорее выбрали торт. Однако я застаю мальчика собирающим вещи в несколько дорожных сумок, и это сильно удивляет меня. — Да… еду вместе с классом в лагерь. — отвечает Николас, даже не посмотрев на меня. — Когда ты уезжаешь? — спрашиваю я, готовая вновь расплакалаться, но в этот раз по-настоящему. Было досадно осознавать, что даже последний месяц лета мы проведём раздельно. — Завтра. Мальчик отвечает коротко. Он ведёт себя странно отстранённо и это меня обижает. Я всхлипываю пару раз, прежде чем задать ещё один вопрос. — А к-как же д-день рождения? Мы д-должны за-задуть свечи! Я заикаюсь, глотая слёзы. Сквозь пелену перед глазами вижу лишь то, как сгорбливается его спина от моих вопросов. Но вместо того, чтобы подойти ко мне, обнять и успокоить, как он делает это обычно, брат зло забрасывает в сумку последние вещи и застёгивает её. — Я тебя об-бидела? Т-ты з-злишься из-за т-того, что я ме-мешаю тебе учиться? — продолжаю плакать, но искреннее хочу помириться с братом. — Я так больше не буду! Пожалуйста, не уезжай! Николас наконец оборачивается ко мне, на его лице сожаление. Он выглядит так, будто и сам не рад этой поездке, но по какой-то причине не может от неё отказаться. Закрываю лицо руками, даже не собираясь успокаиваться. Я тоже обижена на него за то, что он так мало времени проводит со мной. — Ты меня бросаешь, да? Больше не любишь меня? После этого чувствую, как мальчик подходит и наконец обнимает меня, но не пытается успокоить словами. Я хватаюсь за его футболку, прижимаюсь сильнее из-за страха, что он вот-вот уйдёт. Мы стоим так некоторое время, пока я не перестаю плакать. Когда это происходит, Николас отстраняется и грустно улыбается, смотря на меня покрасневшими глазами.

      Я возвращаюсь в реальность из-за скатывающихся по лицу слёз, но когда снова закрываю глаза, вспомнить что было дальше не получается. Я была маленькой и не понимала того, что происходило у меня под носом, в то время, как двенадцатилетний Ник уже знал всё наперёд. Николас сворал мне. Он не уезжал ни в какой лагерь, и в момент объятий он тоже плакал. Насколько же тяжело ему было расставаться со мной, зная, что больше мы не увидимся? И что же он сказал мне в тот день, из-за чего я спокойно отпустила его следующим утром в так называемый лагерь?

***

      Следующие пару дней проходят незаметно. Я обустраиваюсь в квартире бабушки и пытаюсь полностью адаптироваться к жизни в городе. Изучаю окрестности, прогуливаюсь вдоль небольших кафешек и магазинов, присматривая себе место для временной работы.       Поскольку обучение в институте начнётся только через два месяца, примерно в начале октября, мне нужно найти, чем занять себя на это время. Стоит ли вообще упоминать, что средство дохода никогда не окажется лишним?! Пользоваться деньгами бабушки и всеми условиями, которые она успела предоставить мне за эти несколько дней, находясь в другой стране, бесконечно я не смогу. Я безумно благодарна Джине за то, что она не оставила внучку в беде и предоставила мне кров, но пока она избегает ответов на мои бесчисленные вопросы, я не могу полагаться на неё полностью. К тому же, я уже дала себе обещание, что стану независимой от тех людей, что пытаются от меня что-то скрыть.       На самом деле эти дни не прошли так беззаботно, как я бы того хотела. Слова Нино посеяли во мне зёрна страха и тревоги, что пробивались наружу с каждой моей догадкой. Я пытаюсь успокоить себя, убеждая в том, что ничего опасного со мной произойти не может, но всё было безуспешно. В голову почему-то то и дело возвращается одна и та же мысль. Что, если родители заперли меня не просто так? Что, если они пытаются избежать чего-то ужасного, что уже однажды произошло? Каковы вероятности того, что Николас попал в беду ещё тогда, двенадцать лет назад, и такая же опасность всё это время угрожала и мне?! Есть ли у моих родителей настолько жестокие враги или конкуренты, способные навредить даже ребёнку?       Вопросы возникающие в моей голове пугают. Ранее я не задумывалась о том, что бизнес это не что-то лёгкое и безопасное, а напротив — ставящее жизнь целой семьи под угрозу. Из-за таких мыслей я начала становиться параноиком. Идя по улице, постоянно петляю, оглядываюсь назад, боясь, что кто-то может за мной следить. В один момент даже почувствовала себя героиней какого-нибудь триллера или боевика, где мне обязательно нужно освоить искусство ближнего боя, а так же заиметь при себе не пистолет, а хотя бы складной карманный нож.       Я заставляю себя остановиться, когда уже ненароком начинаю рассматривать мелькающие на прилавках средства для самообороны. Конечно, учитывая, что я молодая девушка, находящаяся в этом огромном городе совершенно одна, приобретение подобной вещи не кажется таким абсурдным, но я считаю это излишним. Не может у моей семьи всё быть настолько плохо, что за мной будут охотиться какие-нибудь головорезы. Я просто накручиваю себя. Думаю, что тайна, в которую меня так упорно не хотят посвящать родители, не может быть подобной. По крайней мере я не хочу думать о том, что с Николасом в тот год произошло что-то, что могло отнять у него жизнь.       Возвращаясь вечером с короткой прогулки домой, я продолжаю рассматривать заведения, находящиеся поблизости. В качестве своей первой работы я хотела бы попробовать кого-то вроде продавца. Работа не кажется мне такой сложной, как к примеру у того же самого официанта, но подходящих мне мест заметить так и не удаётся. Я предполагала, что смогу продавать разные безделушки в какой-нибудь небольшой сувенирной лавке, или подрабатывать в скромном книжном магазине, однако мои надежды постепенно рушатся. Площадь Вогезов, близь которой находится квартира бабушки Джины, является одной из достопримечательностей Парижа, поэтому в её окрестностях большинство помещений занимают кафе или пекарни. Стаптывать ноги носясь туда сюда с подносом в руках не особо хочется, но выбора не остаётся. Без полного образования, да ещё и такую молодую девушку вряд ли кто-то захочет брать на более серьёзную работу.       Взвесив все «за» и «против», я всё же захожу в несколько небольших кафе, чтобы поинтересоваться по поводу работы. Не везде меня встречают слишком радушно, но по крайней мере не пытаются грубить или сразу же выгнать. Спустя несколько неудачных попыток, мне удаётся найти свободную вакансию. В кофейню под странным названием «Корзинка» как раз требуется обслуживающий персонал. Девушка, которая с виду старше меня лет на десять, не проявляет ко мне огромного интереса, но предлагает подойти завтра пораньше, когда на своём рабочем месте будет администратор. Поблагодарив её за информацию, я прощаюсь и покидаю заведение.       По пути домой набираю бабушку, надеясь получить хотя бы короткий разговор, но ответа не получаю. Через минуту приходит сообщение о том, что она дико занята и не сможет отвечать на звонки ближайшие несколько дней. Разочарованно отключаю телефон, и продолжаю идти уже не следя за дорогой. Мои подозрения снова уносят меня далеко за пределы вселенной, пока ноги несут в неизвестном направлении.       Родители не знают, что я на протяжении этих пяти лет близко общаюсь с Джиной. С тех пор, как мы переехали загород, мама оборвала большую часть связей с родственниками. Иногда к нам приезжал дедушка Ролланд, а вот бабушку я больше не встречала. В то время я была ещё глупой, не знала причины и особо не спрашивала об этом, но когда мне исполнилось лет так тринадцать игнорировать отсутствие других родственников в моей жизни уже не получалось. Чаще всего мама ускальзывала от вопросов, и только однажды призналась, что поссорилась со своей свекровью, из-за чего та не выходит с нами на связь уже долгое время. Естественно это была ложь.       Когда родители подарили мне первый телефон, я сразу поняла, что это очень большая возможность. Узнать номер бабушки оказалось даже слишком просто, ибо мой дорогой отец очень часто оставлял свой мобильный где попало и практически не следил за ним. Так мне удалось связаться с бабушкой Джиной, которая в последующем приказала оставить наше общение в секрете. Я поступила так, как она сказала, потому сейчас родители наверное даже предположить не могут, что я проживаю в её квартире.       — Чёрт! — тихо шепчу я, когда из-за витания в облаках, задеваю плечом идущего навстречу человека.       Я останавливаюсь и оборачиваюсь к нему, чтобы принести свои извинения, но замираю, как только наши глаза встречаются. Даже не знаю, что более забавно — то, что я постоянно врезаюсь в кого-то, когда иду смотря не вперёд, а куда-то под ноги, или то, что в огромном городе меня угораздило столкнуться именно с этим человеком?! Я нервно усмехаюсь, быстро оценивая ситуацию и присматривая пути отступления. Может сделать вид, что я его не узнала, извиниться и по-быстрому сбежать?!       — Маринетт? Как ты здесь оказалась?       Мои планы по побегу рушатся, стоит парню удивлённо произнести моё имя. Кажется меня ждёт ещё один занимательный разговор.