первый

      — Данька, передай бутылку с колой.  Холодная серая питерская квартирка встретила уставших от тяжёлого дня парней отключенным светом и сквозняком из открытого, почему-то (интересно почему, мистер Даня я-всё-закрыл-не-надо-проверять Кашин) настежь, окна.  Двое, даже не сняв куртки, ютятся на маленькой кухоньке, сидя рядом друг с другом и распивая одну бутылку сладкой газировки на двоих. Алишер прячет ладони в рукавах так, чтобы видны были только длинные, тонкие пальцы и поджимает под себя ноги, прозябшие из-за тянущегося по полу холода. Даня же сидит где-то сбоку, ковыряется в алишеровском телефоне, ибо его айфон сдох из-за отсутствия зарядки, и жуёт жевачку, которую он выудил из кармана башкирского рюкзака.  В последнее время в их жизни стало слишком много общего. Общие видео, общие съёмки, общие друзья, общие интересы, вкусы, пьянки, одежда… Даже квартира теперь общая, правда, на то время, пока Алишер опять не съебёт в свою Уфу.  Даня всё ещё помнил тот такмак. В тот вечер, домой они дошли молча, а на утро встретились лишь взглядом, когда башкир обувался в коридоре, подгоняемый Эльдаром… Дредастый ласково улыбнулся рыжему и Данила ответил взаимностью, правда, отвёл взгляд буквально в следующую секунду. Где-то через недельку, вечером, ему пришло круглое видео-сообщение в Телеграмме:  — «Чувак, как жизнь? Чем мы займёмся на следующей неделе, Данька? Я тут сцена-а-арий один придумал, думаю, тебе понравится.» — говорил на камеру башкир. Точнее, один его глаз. И губы, над которыми была видна полоска отросшей щетины. — Что за идея, лох башкирский? — напечатал рыжий и отправил, полностью собой довольный. Лох башкирский. Надо запомнить. А Алишер не заставил себя долго ждать и сообщение в кружочке вновь пришло Даниле.  — «Я хочу приехать к тебе на пару дней. Потусим, побазарим за жизу… Такое, знаешь, очень длинное свидание. Как тебе мысль?» — Моргенштерн снова показался в кадре только отдельными частями лица, но бровями многозначительно подёргать успел и улыбнуться ласково — тоже. Свидание. Блять.  — Свидание? так подожди, мы эти теперь  С тобой Педики? Встречаемся  Что ли  ? — «Ну ты дурачок, Дань, конечно. Я прям уссываюсь с тебя порой. Я же тебе в любви признался, так мне ты нравишься, и ты мне тем же ответил. Ну, так я приеду?» — В тот вечер Данила всё никак не мог успокоиться. Он то хватался за телефон, то откидывал его в сторону, то снова брался за него и уже хотел писать, мол, приезжай прямо сейчас, Алишер, я на всё согласный! Но… Так он проморозился пару дней, пока не написал «давай быстрее я скучаю лох». Совсем смирился, что теперь у него есть отношения. И парень, которого он желал так долго. И отношения с этим самым парнем, как бы странно это не звучало для его реалий.

***

«Эй рыжий ты дома вина пьёшь хернёй страдаешь?» — пишет посреди ночи в ВК Даниле Эльдар, тут же выходя из сети. «Да, а что?» — Даня неторопливо бьёт по клавиатуре пальцами, отправляет сообщение и уже хочет было вернуться к просмотру ленты в телеге, как по ушам бьёт трель дверного звонка, нарушившая покой хозяина квартиры. — «Ну кого там принесло?» — думает про себя Даня, по дороге к двери натягивая домашние штаны с Пепе и выуживая пистолет из ящика в коридоре. Эльдар, если это он, не мог приехать так быстро, а если и приехал, то пистолета не испугается. Никого другого Кашин не ждал, никого не хотел видеть и был очень зол, ибо сегодня за день мозги ему оттрахали так, что мама не горюй. Передёрнув затвор в надежде на то, что по ту сторону двери стоят очередные школьники и они убегут, едва заметив ствол, а если нет, то он постреляет им по ногам и тогда они точно обосрутся, Кашин распахнул дверь, впуская в квартиру холодный подъездный воздух, запах сигарет и… Алишера. Алишера, который молча пялился на него и ждал, видимо, когда его уже либо грохнут, либо пустят в дом. — Ой, салам-пополам, — Даня опустил глаза и заулыбался, быстро убирая пистолет на тумбу за своей спиной, — а почему ты не предупредил? — Ну, я думал, что ты меня и так ждёшь, рыжий. Тем более, тебе писал Эльдарка, — Писал, ага. Минуту назад. Моргенштерн тоже улыбается, проходит на порог, скидывает рюкзак и куртку, стягивает кроссовки, наступая на пятки и прибирает дреды в хвост прямо у зеркала. Дане сразу кажется, что так и должно быть. Кажется, будто Алишер был здесь всегда, вот такой — домашний, с забранными назад волосами, в смешной красной майке, которая была до этого под лёгкой курткой и в носках со странным рисунком. Данилу греет мысль, что он может, наконец, увидеть в своей квартире человека, который гармонично сюда вписывается и не портит обстановку своим присутствием. — Ну что, Кашин, встречай меня уже как надо, — Алишер как-то слишком быстро оказывается рядом с Даней, своими ладонями обхватывая парня за талию и прижимается к нему, обнимая. Рыжий реагирует не сразу, но всё же делает что-то тоже, чуть отойдя от оцепенения, а именно — обнимает Лисю за плечи. Они стоят так, боятся в этой неловкой тишине поднять глаза друг на друга. Моргенштерн всё же решается, поднимает руку и кладёт Кашину на щёку, пытаясь поднять лицо и притянуть к себе, но вместо этого они лишь сталкиваются носами из-за того, что рыжий не успел вовремя среагировать, и начинают ржать. — Эх, ладно, пошли, хоть чаю мне нальёшь. Где у тебя тут кухня? — Алишер опускает руки с чужой талии, но за то сжимает кашиновскую ладонь и ведёт по коридору его так. Даня тает, второй рукой всё ещё придерживая спадающие штаны. — Алишер? — Ау? — А что у тебя за рисунок на носках? — Это рыбоньки. Грустные рыбоньки. — Бля, мило. Я тоже таких хочу. — Окей, привезу тебе потом такие носочки. Теперь моя очередь. Чай у тебя вкусный есть? — Да, я у Юлика чай с клубникой… Вроде да, клубникой. Забирал у него чай. - Это хорошо, — заключает их диалог Лися, шарящийся на верхней полке шкафчика в поисках кружки. Под утро Алишер уснул прямо на рыжем, едва им стоило лечь на кровать, чтобы смотреть видосы на ютубе, укрывшись тонким одеялом. Бедняга совсем устал с дороги и через пару минут уже дремал, сопя Дане куда-то в шею и щекоча этим самым сопением кожу. Даня краснел, вертел в руках кружку, и тяжело вздыхал каждый раз, когда парень придвигался ближе и обнимал его рукой за живот.              Ещё несколько дней эти двое провели вне квартиры. То они мотнулись на целый день в Москву, проведя ночь (точнее, пару часов, что оставались до утра) в Сапсане, затем немного поотшивались у разных общих знакомых, переслушав миллион шуток про «сладкую парочку». Не шутил так только Эльдар, у которого они остались на ночь. Ему сахар даже на словах противопоказан.       А утром этого злополучного дня они отправились гулять по городу. Погода была хорошая и встретила их в парке ласковым ветром, солнышком и отсутствием людей на территории. Хотя, откуда им тут быть в девять утра во вторник? Парни не задавались этим вопросом. Они шли по длинной аллее, смеялись неловко и редко заглядывали друг другу в глаза. Стеснялись. Но Алишер один раз всё же осмелился своими пальцами зацепить пальцы Кашина, переплести их на пару мгновений и нежно потереть кожу на внешней стороне ладони большим пальцем, а после — отпустить и сделать вид, что ничего не было, продолжая невинно улыбаться. Данила млел, глядя на это довольное лицо, а бабочки в животе щекотали его, заставляя нелепо растягивать губы в улыбке. «Какой же он классный.»

***

      Они вышли из парка в одиннадцатом часу. Сели в тачку и покатили по городу медленно, пока машин ещё не так много и можно позволить себе немного расслабиться, говорить друг с другом и подпевать какой-то попсовой песенке, забыв о том, что вы оба очень привередливы в музыке. Через несколько километров они свернули в какой-то двор. Алишер вдруг заметил, что все улицы здесь будто порастеряли своих жителей, стали пустынными и заброшенными, хоть и оставались залиты солнцем. — Даня? — Да? — А мы куда едем? — Никуда. Просто гуляем. — Точно? — Ага. — Может, бросим машину и пойдём почилим где-то на лавочке? Тут круто и людей нет. Я хочу покурить, кстати. Через пару минут парни покинули машину, припарковав её перед одним из домов. Как только они отошли подальше от открытой территории и окон, Моргенштерн протянул к Кашину руки, приглашая обнять. Башкир подошёл к рыжему, положил руки на талию и прижался, уткнувшись подбородком в плечо. Даня обнял его за шею и стоял, перебирая дреды своего парня длинными пальцами, иногда задевая шею и бритый затылок. Хитрый этот башкир, словно лис, выманил Даню «почилить на скамейке», а сам прижал и не отпускает. Алишер оторвался от своего увлекательного занятия (вызывания мурашек на бледной кашинской коже своим сраным горячим дыханием) и посмотрел парню в лицо. Начав приближаться, он прикрыл глаза и явно тянулся за поцелуем, о чём свидетельствовало резко сокращающееся расстояние между ними. Даня собрал всю волю в кулак, сжал булки и уже почти набрался смелости потянуться в ответ, но тут послышались шаги где-то у гаража, за которым парни стояли в этот момент. Кашин отлетел от Алишера так быстро, будто тот был заразным и хотел его укусить. Прошедший мимо мужик, увидев красного, как рак, Даню и охуевшего Алишера рядом, лишь отвёл взгляд и скривился. Пидорские дела — это не по его части. — Отлично почилили, Алишер, — Даня смерил башкира таким взглядом, будто он мама, которая отчитывает малыша за то, что тот съел слишком много конфет. Моргенштерн опустил голову и сложил руки за спиной, — что, стыдно тебе? Пошли в машину, заедем в одну кафешку, я там нам кое-что заказал. Ну, чё стоим? — Даня уж было развернулся и начал уходить, как вдруг на него сзади напрыгнул его парень, хватая за шею и обхватывая ногами за талию, — блять, я чуть не обосрался! И что ты этим хочешь сказать? — Покатай меня, большая рыжая черепаха! — И за что мне всё это? — Данила посмотрел в небо, будто надеясь получить ответ. Его, конечно, не последовало и Кашину ничего не осталось, кроме как нести Алишера к машине на себе, подхватив руками под коленки.

***

      Поев и ещё немного покатавшись по городу, парни прибыли на студию КликКлак и просидели там до позднего вечера, пока их не выгнала Алина, ибо эти двое уже моргали через раз и громко зевали. Парни покатили по ночному городу, обсуждая съёмки на студии и крутую работу команды. Потом разговор резко свернул в сторону «а как бы нам провести вечер?» и было решено, что нужно заехать в Макдак за ужином, а ещё найти какой-нибудь ужастик, да пострашнее. На том и порешили.       Заехали за едой, порылись в интернетах, а на подъезде к дому поняли, что вечер обломался: ни в одном окне не горел свет. Более того, по всему району стояла такая темень, что разгоняли её только фары машины, и даже когда Кашин врубил дальний свет, ситуацию это спасло не сильно. Квартира встретила парней жутким холодом и темнотой. Алишер попросил Даню не снимать куртку, отправил того на кухню, а сам принёс из комнаты плед и одеяло, стащив те с кровати. Ужин тёплыми бургерами из Мака, при почти нулевом освещении и в почти полной тишине, нарушаемой лишь тихим чавканьем… Даня решил, что романтичнее этой хуйни они ничего придумать не могли.       Когда еда закончилась, наступила полная, почти осязаемая тишина. Даня копался в алишеровском телефоне, хмыкал над мемами в ленте ВК и стучал пальцами по столу, изредка грея их в недрах рукава куртки. Лися же наблюдал за ним, прихлёбывая колу из бутылки. Глаза привыкли к темноте, да и бледная луна подвыползла из-за туч, так что рассмотреть рыжего он мог. — Даня, а каким был твой первый поцелуй? — неожиданно спросил Моргенштерн, так и не оторвавшись от лица парня. Кашин растерялся. Телефон едва удержался в пальцах, а глаза расширились. Даня улыбнулся неловко, отвёл взгляд и отложил гаджет в сторону, чтобы не отвлекаться. — Ну-у-у, у меня его не было. — Как? — Вот так. Просто. Там облом произошёл из-за тупой деффки. — Расскажешь? — Хорошо. Короче, дело было… Даня помнит свой первый поцелуй очень хорошо. Потому что он узнал о нём заранее, как будто забронировал. В седьмом классе к нему подошёл друг и спросил: — Придёшь в субботу в гости, в бутылочку играть? Нам одного человека не хватает. А Дане что? Даня и согласился. Согласился с трясущимися руками и румянцем на щеках, но с твёрдой уверенностью — в эту субботу он станет взрослее. — Не умеешь целоваться — важно сказал друг, — учись на помидорах. — А чего тут уметь? Но вернулся Даня домой с прогулки раньше, чем обычно. И наелся на год вперёд.       Та самая суббота. В сборе три мальчика и три девочки. Вечер, комната, тусклый светильник. Посредине расположилась бутылка из-под кока-колы. Правила простые: каждый по очереди крутит бутылочку и выполняет действие с тем, на кого она укажет. Девочка с девочкой обнимаются, мальчик с мальчиком жмут руки. А вот мальчик с девочкой… Тут уже зависит от раза. С первого по третий — поцелуй в щёчку, с четвёртого по шестой — в губы, а дальше — в засос. Причём последнее делалось в туалете — чтобы атмосферу не нарушать. Даня смотрит на девочку из параллельного класса. У нее светлые косички, зелёные глаза и не по-детски острые скулы, и вся она похожа на лесную фею, будто вышла из диснеевского мультика. Её как-то там зовут, но это не важно, потому что она крутит первая и бутылка указывает на Даню. Она подползает и целует его в щёчку.       Дане жарко и холодно одновременно. Но злосчастная бутылка хочет, чтобы Даня краснел ещё больше, и нахально указывает на «фею». Он ползёт, целует и садится на место. Сердце стучит, мысли вперемешку. Крутится бутылка, где-то на фоне чужие «чмоки», заливистый ржач и фразы «чё, зассал, не пацан?». Интрига, тихие смешки, неловкость, азарт… Даня с той девочкой поцеловались уже три раза в губы. Но он всё равно не понимает, когда горлышко бутылки вновь указывает на него, и все одновременно начинают восхищённо гудеть и улюлюкать. — Пойдём, — смело говорит девочка, — я знаю, где туалет.       Кабинка узкая, и они так близко, что Даня чувствует тепло чужого тела. Он ещё не коснулся её, а уже, кажется, слышит мокрый звук поцелуя, но его не происходит: — Руку целуй. — шепчет девочка — Они могут подслушивать. И не смей никому говорить, что здесь было, а то засмеют. Даня, кажется, на всю жизнь запомнил противный солёный привкус бабушкиных помидоров. С языком тогда никто не целовался — мелкие были слишком. А всё равно, как ни крути, неприятно. Наебалово самих себя какое-то. Даня всё рассказывает Алишеру как одну из глупых баек детства, сжимая в руке полу-пустую бутылку колы. А Алишер улыбается хитро, даже глаза блестят, и пальцы то и дело касаются кашиновской руки, поглаживая. Когда рассказ подходит к концу, Моргенштерн вдруг тянет руки к бутылке. Данила отдаёт её спокойно. Ну пить человек захотел, чего уж тут. — Что за херня? — Даня смотрит на него недоверчиво, когда вместо того, чтобы спокойно отпить, Алишер кладёт бутылку на стол. — А ведь получается, что у тебя так и не было первого поцелуя? — говорит Алишер задумчиво, — Был второй, третий, пятый, десятый, а первого так и не было, — он немного прокручивает бутылку, так, для проверки, — будем это исправлять! — его глаза сияют в темноте почти торжественно. — У тебя будет настоящий, взрослый первый поцелуй. Не с девочкой, правда, но я могу заплести косички. Косички не пригодились. Башкир крутит бутылку с силой, и та чуть не улетает со стола, но в итоге показывает… на микроволновку. Парни неловко смеются и раскручивают бутылочку вновь. Теперь крышечка показывает точно на Даню и тот вновь не успевает ничего сообразить.       Падает на пол одеяло, шуршит куртка, Кашина поднимают за локоть и заставляют встать посреди кухни. Алишер задёргивает шторы, погружая помещение в полную темень и оказывается возле Дани настолько быстро, что тот даже пугается. Данила чувствует горячее дыхание на своих губах, чувствует тёплые ладони на своей талии и снова, как тогда, в седьмом классе, ловит жар чужого тела. Его губы накрывают чужие. Сначала простым прикосновением, так, на пробу, понравится или нет? Кашин ловит запах колы, сигарет и мыла, исходящий от Алишера и понимает, что он влип. Влип по самые уши, но ему это, почему-то, очень вкатывает. Даня пробует углубить поцелуй и немного приоткрывает губы. Они целуются уже увереннее, но пока без языка. Просто отдаются ощущениям, изучают друг друга. Кашин обнимает Алишера за плечи, позволяет ему вести, поглаживает пальцами бритый затылок. Кстати, целовать башкира приятно. Даже не так… Целовать парня приятно. Ничем его губы не отличаются от губ девушки, разве что щетина немного колется. Неожиданно по нижней губе Дани проходится чужой язык. Парень улыбается, приоткрывает рот ещё и констатирует про себя: «Вот он, мой «первый» поцелуй». Поцелуй с парнем. Поцелуй настоящий, не наебательский. Алишер тоже улыбается и Кашин это чувствует. Приятно. Приятно до бабочек в животе и дрожи в коленках. Они снова словно подростки — неопытные и неловкие, но разгорячённые друг другом и своими чувствами. Воздух кончается. Алишер отрывается от Дани и дышит громко, сжимая пальцы на талии чуть сильнее и глядя на рыжего настолько счастливо, что от одного его вида хочется улыбаться в ответ. — Ну что, я теперь твоя «фея»? — Только если фея пидорства. — Лично меня устраивает быть такой феей. Твоей феей. Теперь я могу потрогать тебя за жопу, или мне ещё неделю ждать? — Я сделаю это первым! — Даня быстро подхватывает Алишера ладонями под ягодицы и уносит в спальню, кидает на кровать и убегает на кухню. Возвращается с одеялом, получает по голове подушкой и под громкий смех заворачивает Алишера, делая из того «одеяловую гусеничку», а потом ложится рядом. — Ну что, повторим твой «первый» поцелуй? — С радостью!       Алишер перестаёт быть «гусеницей» на раз-два, опрокидывает на себя Данилу и целует того уверенно и горячо-горячо, положив руки на ягодицы и сжав, вызвав у Кашина приступ смеха и случайно укусив того за губу. На кухне в это время пикнула микроволновка. В квартире дали свет.